Целься в рот, стреляй мимо уха.

Стоит Джеймсу переступить порог, и кабинет становится цирковой ареной, не меняясь абсолютно. Просто с ним всегда так: вокруг него осязаемо расцветают красные шелка вьющихся штор, слышится хруст драгоценных цепочек и ощущается шлейф воздушной тайны, зажатой в кулачок. В Лондоне ночь, не судная, совсем обычная, но за плечом агента окно само расцветает мириадой мигающих звёзд, а луна во главе поглядывает из оконной рамы с неподдельным интересом. Кажется, Майкрофт слегка перепил. А вот Бонд держится молодцом, стучит сапогами, гремит пистолетом, обжигает взглядом, даже полностью не поворачиваясь, лишь на четверть, словно директору хватит мочки уха и зализанного затылка солнечных волос. Всё началось внезапно, совершенно случайно, конечно же, незапланированно, ничуть. Просто Майкрофт вышедший покурить, просто требующий сигарету Бонд, клацающий кафельными зубами, завлекающий венком ресниц. Просто наблюдение, чистый научный интерес, неопятнаный другими чувствами, просто заметка, что губы у Бонда мягкие, припухлые, словно зацелованные, но нет, его никто (другой) уже не целует. Это тоже выяснилось с помощью наблюдения, в целях научного интереса. После выпивки надо покурить, по обычаю наоборот, но в их совершенно небанальной жизни, всё идёт против часовой, а значит следующее назначение — то место, где есть много алкоголя. Дорогого, конечно же, и за счёт Майкрофта, естественно. (Агенту разве много платят? Если платят ли вообще?) Так, что эта бутылка, со сложным французским названием, этот дорогой скотч, (обязательно взболтать, но не смешать), тоже. Много? А разве Майкрофт не умеет держать себя в руках? Бонд вот умеет, может ему стать директором? Доносятся жалобы. Как нагло и дерзко, со стороны Холмса, конечно же, ведь агент трудится дни и ночи напролёт! Нужно же иметь уважение к рабочей силе справедливости! Ему что трудно выслушать? Это ещё далеко не все жалобы, которые Джеймс планирует рассказать, но не суть. (Пусть, в благодарность за крайне важную обратную связь, передаст ему ещё сигарету, не жадничай, директор!) А дальше — кабинет, ведь негоже надолго покидать рабочее место в их - то положении! А агент не покинул, он всё ещё трудится, следит за старшим, ведь как уже выяснилось, держать в руках себя после алкоголя он не умеет, (по скромному мнению этого же агента.) — Директор, - тише в начале, но громче когда он расселся прямо на кожаном диване, ухмыляясь не то по-кошачьи, не то по-лисьи. — Угадаете, что в кулачке? Майкрофт снимает шляпу и пальто, продолжая смотреть как всё расцветает прямо под Бондом, ловко и узорчато, всё ещё сохраняя красный цвет. — Ммм... - Холмс жмурится на один глаз, прикидываясь сильно пьяным, коим он, конечно же, является — Пуля? — Ха! И это тот, кто должен мне приказывать? Стыдоба! — Горло и грудь Бонда сотрясаются от заливистого смеха, который добавляет ещё пару узоров в общую картину. Майкрофту от такого зрелища хочется провести ладонью, словно приглаживая разоравшегося кота, желательно прижавшись к мягкой грудине ладонью, конечно же, от злости. — Ничего в нём нет! – и открывает, показывая пятерню левой руки. — А правый? — Вы уже упустили шанс, не пытайтесь! — и снова встаёт, словно Феникс из пепла. Под шагами вьются огненные узоры, это точно цирк. И на сцене фокусник: невероятный Джеймс Бонд! На самом то деле, всегда такой: в какую личину он бы не залез, где бы не ошпарился, как бы не упал, всё равно акробатом вывернется из ситуации. На столе оказывается пистолет, с одной пулей, на всякий случай, вдруг назойливому джентльмену в чёрном захочется пострелять несколько раз в раскрывающую этим вечером крылья дичь. — Ваша задача проста, — и поворачивается лицом так, что Майкрофт почти зажмуривается, уж слишком ему нравится, что перед глазами морем обливается плащ фокусника, которого не должно быть, но агент слишком хороший актёр, заставляет поверить в небылицы не то, что свои, а чужого затуманенного разума. — Цельтесь в рот, стреляйте мимо ухо. Приглашение к поцелую, не иначе, но романтическая струна кокетства переплавились в свинцовые пули ровно в тот момент, когда умерла Адлер и появился Бонд. Он на цирковой арене, всё крутится и вертится как колесо в казино, то поворачиваясь красными шторами дурмана, то шёлком темноты, число всё равно выпадает одинаковое, 143. Дыхание останавливается, палец стоит уверенно на курке, дуло дышит огнём, вспарывает душу, прицел ловит мягкие губы, фиксируясь, сзади начинает печь, как у нуждающегося, коим он сейчас и является. Алкоголь разгоняет кровь, он виден на лице, в заторможенном дыхании, в улыбке, прям там, куда целится Майкрофт. Лицо ведёт под лезвие, от него невозможно оторваться и в него невозможно выстрелить. Слишком горят голубые глаза, которые должны быть океаном, родинка словно пометка, хочется провести губами по ней, прежде чем двинуться к девственной мочке уха так, чтобы даже у стоящего уверенно Бонда задрожали ноги. Выстрел раздаётся громко и неожиданно, ударом кулака по нижним нотам, где-то между мажором и минором, бывшая струна вбивается в стену, обрывая короткий визг музыки. Только вот... Другая пуля уже во рту Бонда, оголённая, мокрая, зажатая меж зубов с орлиной точностью, блестящая, опасная, настоящая наёмная убийца. Майкрофт передвигается с ноги на ногу, вжимая шаги вперёд, одновременно быстро и медленно, прямо к пункту назначения. — Позвольте же поругать вас, агент, – Он дышит ему прямо в рот, проводит пальцами по горлу, нежничает с подбородком, прежде чем большим пальцем провести по нижней губе. — Брать всё, что первое попадётся на глаза, в рот — плохо, – вздохи становятся резче, жар пропитывает тело. Кто ещё, если не они, будут выть белугой, прижимаясь друг к другу, просто из-за фокуса, который не сработал. Пальцы вынимают пулю без труда и сопротивления. — Стоит припадать вам урок. И резко дёргает за розовый галстук, пока все видения вокруг пропадают в дымке возбуждения, пока губы сталкиваются вместе, резко, жадно, с наказанием в виде покусывания и следующего за ним покалывания. Пока пуля падает под ноги. Губы, как и на прицеле, сладкие, сочные, но утоляющие лишь малую часть жажды. Майкрофт отстраняется, пока пальцы развязывают ткань, которую так нагло дёрнули, что все нитки напряглись. — Стоит закрыть вам глаза, в качестве наказания. - Мысль, что рот пригодится позже, очевидная и интуитивная настолько, что никто не проговаривает её вслух. Бонд словно собака под командой, смотрит почти невинно, словно в него не стреляли, но всё ещё уверенно. Под этим взглядом директор плавится, ощущая беспомощность вкупе с властностью. Всегда перед агентом на лезвии. Розовый галстук спадает ловко, шурша об ткань застёгнутой рубашки, Бонд упирается бёдрами в диван под натиском, почти что мурчит от удовольствия мнимых касаний, пока закат застилается удавкой на очах. Сзади нежно завязывается узел, мурашки бьют затылок. Джеймс улыбается, откидывает голову назад, прямо на плечо Майкрофту, чтобы лебединое горло выгнулось до нервной нитки. — Испугались? Снимайте одежду, я знаю лекарство от стресса.