Тихий уголок Вселенной

Сотх стоит перед дверью, ведущей в комнаты короля, и пытается собрать мысли в нечто упорядоченное. Бинты туго стягивают голову. Под бинтами пульсирует боль. Ему, пожалуй, повезло: удар булавы задел по касательной. Он глубоко вдыхает, чтобы предстать перед королем достойно. И стучит. — Войди. Комната хорошо протоплена. Огонь в камине горит ярко, отбрасывая золотистые блики на дерево стен. Скромный стол сервирован на двоих, хотя существо, сидящее в кресле, не нуждается ни в тепле, ни в пище. Астериан поднимает глаза от свитка и улыбается — легко, как всегда. — Мой король, — Сотх опускается на колено. Когда он преклоняет голову, движение отзывается острой болью в затылке, но он этого не показывает. Не позволяет себе показать. — Сотх, — Астериан откладывает свиток. — Встань. Генерал поднимается, выпрямляет спину. Делает то, что умеет лучше всего — превращается в безупречную военную машину. — Мы заняли позиции у переправ. Утром доложили о движении вражеских сил в сторону леса. Небольшие отряды. — Восточный фланг? — Укреплен, отряды перераспределены. Орудия установлены. Мы готовы. Если они прорвутся, мы сможем... Все заготовленные фразы вдруг разваливаются, трескаются, как витраж, превращаясь в бессмысленные осколки. Сотх моргает, пытаясь сфокусировать взгляд. Контуры светловолосой головы короля слегка расплываются. — ...сможем нанести удар с фланга, — он заканчивает фразу через силу. Астериан слушает молча, чуть наклонив голову. Сотх продолжает. Цифры, позиции, ротация войск. Все как обычно. Но головная боль усиливается. В висках что-то начинает стучать стучать, тяжело и настойчиво. На лбу выступает испарина. — Конница патрулирует дороги каждые четыре часа. Сигнальные костры готовы к использованию в случае... Мир вдруг качается. Сотх сжимает зубы, пытается удержать равновесие. Пол под ногами кренится, будто палуба корабля в шторм. — В случае необходимости, — он все же заканчивает фразу. Собственный голос звучит глухо, словно доносится издалека. Астериан по-прежнему молчит. Сидит в кресле, сложив увенчанные черными когтями пальцы, и смотрит. В его глазах Сотх видит лишь терпеливое ожидание. Те, кто заглядывал в эти глаза — кто узрел звезды, порабощенные и поглощенные Астерианом тысячи лет назад, — иногда лишаются рассудка. — Запад... — Сотх начинает следующую часть доклада, но слова внезапно путаются. Он машинально трясет головой, пытаясь прояснить мысли. Ошибка. Боль взрывается за глазами белыми искрами. Что-то теплое течет по верхней губе. Сотх инстинктивно вытирает жидкость пальцами, затем непонимающе смотрит на них несколько мгновений. Красное. Комната вращается, медленно, как карусель. Сотх пытается сделать шаг назад, но ноги не слушаются. Его мощно ведет в сторону, и он хватается за край стола, чтобы не упасть. — Прошу прощения, — сдержанно выдавливает он, прижимая к носу рукав. — Я... доложу позже... Астериан встает и движется к нему плавно, беззвучно — не идет, а скользит по воздуху. Приближается и качает головой — не осуждающе, а почти с нежностью. Он не говорит ни слова, просто обнимает Сотха за плечи и притягивает к себе, не обращая внимания на горячее алое пятно, тотчас начавшее расплываться на его одеждах. Сотх не сопротивляется. Он слишком устал, слишком измотан для гордости. Утыкается лицом в шею Астериана, вдыхает полной грудью запах — что-то зимнее, чистое, будто воздух на вершине горы. И такое же опасное. Ладонь короля медленно, успокаивающе кружит по его спине. Астериан отстраняется, все так же молча поднимает руку и нежно касается лица Сотха. Пальцы прохладные, но от прикосновения становится теплее. Он аккуратно вытирает с его губы кровь, и целует — в лоб, в висок, в уголок глаза. Головокружение понемногу отступает. Даже боль, кажется, становится не такой острой. Ему хочется плакать от облегчения, благодарности и болезненно переполняющего грудь тепла. Но он не плачет. Просто стоит и позволяет себя обнимать. Астериан берет его за руку и ведет к постели. Генерал подчиняется, ложится на спину, и Астериан садится рядом, устраивает голову Сотха на коленях. Осторожно разматывает бинты, обнажая место удара — воспаленную, болезненную шишку над ухом. — Рассказать тебе что-нибудь? — спрашивает Астериан, и в его голосе слышится беззлобная насмешка. Сотх кивает. Глаза уже слипаются. И Астериан рассказывает — о далеких звездах, о мирах, которые вращаются в космической тьме. О том, как рождаются галактики, как они умирают. Голос у него негромкий, мелодичный. Слова текут, как ручей. Пальцы Астериана мягко массируют виски. От прикосновений боль постепенно отступает, становится далекой и неважной. Сотх чувствует, как сознание плывет, как мысли становятся вязкими, неповоротливыми. Он не знает, что король использует заклинание. Не чувствует, как древняя магия проникает в его разум и успокаивает воспаленные нервы. Знает только, что ему хорошо. Что он в безопасности. — В одной из таких галактик, — продолжает Астериан, поглаживая волосы Сотха, — был мир, покрытый океанами. Там жили существа, которые общались музыкой. Плавали в теплых течениях и пели песни. Говорят, пока солнце этого мира не погасло, сам океан слушал их песни, и его глубины светились от радости.... Астериан не рассказывает ему, что солнце того водного мира не погасло — его поглотили. Теплые течения обратились в ледяную пыль, а последние ноты криков дивных существ растворились в космическом вакууме, который оставил после себя Пожиратель Звезд. Сотх ничего не знает. Он, смертный генерал, не знает, что источник жизни той планеты давно стал частью существа, чья магия сейчас латала его истерзанную душу. Знает лишь тепло его рук и успокаивающий голос, который становится все более тихим и далеким. Сон наплывает на смертного генерала волнами. Он с трудом открывает глаза. В последний раз. Король смотрит на него сверху вниз, и в его глазах — тех самых глазах, которые могут свести с ума, и в которых вечно бьются в агонии умирающие звезды, — Сотх видит нечто нежное, такое глубокое и всепоглощающее, что перехватывает дыхание. Чудовище улыбается — той самой легкой, насмешливой улыбкой. — Спи, — шепчет оно. Сотх закрывает глаза и позволяет сну поглотить себя. Последнее, что он чувствует, — как пальцы Астериана поглаживают его лицо. Последнее, что слышит, — тихое дыхание.