Valse de la mort

Когда то этот город носил гордое и самодостаточное название Санкт-Петербург, но с приходом партии ИнтерСоюзНар и освободительной войны от капиталистов - город стал называться Невленград. Название честно до сих пор и не прижилось в народе, люд продолжал его называть "Питером", "Петербургом" и "городом Петра". Что усложняло работу Министерству ОсветОбрПравды, которая в свою очередь кидало всё, что было не партийным и не идеологическим чистым в топку. Для горожан в этот чудный день великой народной революции устроили концерт в центральном театре имени Ленина. Светлов был честно безума от предстоящего мероприятия, ведь это был один из трёх праздников которых он праздновал, а так же один из разрешённых. Да, было всего несколько разрешённых праздников: 7 ноября - день великой освободительной революции пролетариата народов мира, 1 мая - день солидарности всех трудящихся, 22 апреля - день рождения великого революционера Ленина, а так же 6 июля - день флага и герба. Кажется партия решила за молодого чекиста куда ему быть напраленным, а конкретно в район забайкалья. Там случайным образом народные учёные нашли большие месторождения золота, что очень даже кстати. Последние время страна была на грани нищеты, то что было раньше базой - роскошь в нынешних реалиях. А новые рудники могли бы круто поддержать и без того хлипкую экономику. Поэтому расположившись поудобнее в купе, а точнее на первой полки, глаза невольно сами собой прикрылись. Здесь было довольно прохладно, это обычный поезд, а вагонов с купе было всего лишь два, при этом остальные были плацкартом. Пока поезд не тронется - холодно будет во всех вагонах, такая особенность МинТранспорта. А тронулся со скрипом, визгом и оханьем его соседей, кажется они были в прошлом аристократами. Всё на заморском языки чесали, что то охали и кажется жаловались.

***

-Итак, товарищ Артём Светлов, ситуация такая: народу нужно золото, но если его не защищать - капиталисты не только его себе присвоят, а сделают наш свободный народ опять рабами. Ты понимаешь на сколько это серьёзно? - мужчина с большим животом и такими же усами сверлил молодого НОДовца. -Так точно! - громко, звонко чеканит свои слова, в них нет капли сомнения. -Раз понимаешь, значит должен и знать, самый главный наш враг - это...? - зажигает Элитору от последней идёт большой клуб дыму, запах махорки переполняет комнату. -Внутрение враги! - морщится от неприятного запаха никотина. -Кто именно? - хитро щурится, будто пытаясь выяснить, о чём думает собеседник. -Кулаки, спекулянты, белокрысы, контрреволюционеры... -Что мы с ними должны сделать, а, Артёмка? -Уничтожить, передавить и выкоренить из нашей страны. Равномерно стучат настенные часы, которые видимо даже забыли, что когда то служили аристократии и буржуазии. Кабинет сам был похож на музей, столько всего ценного и дорогого было в сим месте, что не вольно думалось, а точно иль кабинет социалистического НОДа? Случаем не именье кровопийцы народного? -Вот так, - гасит об дубовый стол сигару, - чтоб не было и шансу раздуться в новь. -Так точно, будет сделано! - чеканит, отдаёт честь, поварачивается на новых кирзовых сапогах, уходит.

***

Гарин спокойно сидел под хлопковым презентом цвета грязного хаки, в грудь упирался холодный метал орудия, но тот давно привык. Кажется человек прошедший столькое, побывав на две невообразимо противоположных сторонах одной и той же реки, мог быть бессердечной или хотя бы просчётливой собакой, которая ищет выгоду исключительно только для себя. Но вот стоило ему на задворках ума так подумать, как вчера прибыл молодой НОДовец, честно, болезнь вернулась. По крайней мере так бы сказал царский психиатр, наладил бы лечение ледяной водой и кипятком. Но Гарин считал, что чувства это не болезнь в медицинском понимании, это что то высшее и наверное, непостежимое для какой либо науки. Кстати насчёт НОДовца, сидел наш Артёмушка в соседних кустах с пистолетом настоящим и заданием по важней, по крайней мере, наблюдать за Николаем Тимофеевичем. Власть явно не доверяла бывшему белому офицеру и царскому агенту, оно и правильно, раз даже не смог устоять на своих первейших ценностях и позициях, то и эти в топку кинет. Пока один размышлял о том, как задержит великого преступника и отступника от народу евраазиатского, то другой размышлял, как бы подойти к нему. Голова забита до отказа этой чёртовой пропагандой, о великих победах, о бедной и голодающей Европе и о процветающей КНРС. Только вот реальностей была в разы мрачней и сложней, а этот с видом беззащитного котёнка, от которого отказалась мать, был один в этом уродливом мире. -Белокрыс! - тихо позвал Светлов, глядя на какие то тёмные телодвижение средь голых веток, - Белокрыс! Не дождавшись ответа, чекист пьяной гусеницой пополз по скрипучему снегу к горе-пулемётчику. Ткнул пистолетом, тогда голова вновь стала ясна и просчётлива, ведь сравнения Артёма и котёнка закончились. Начался анализ странных силуэтов из ближнего зарубежья, правда, китайские перебежчики. -Гляди! Ты их видишь? - глядит на живой холмик. -Чшш, - доносится глухо из под ткани. Сейчас главное не спугнуть их, поэтому, с грациозной аккуратностью камуфляж был снят, пулемёт ещё времён германской и глаз алмаз Гарина не должны подвести его. Секунда. Все птицы пулей сверкнули, а тишина была жестоко разорвана на кровавые клочья китайских тел. Было достаточно десяти минут очереди, как лес снова стал тихим местом, только деревья колыхались и птицы щебетали в дали. -Артём, - поварачивается, - поди погляди кто там ещё остался. Глупый взгляд, лицо, которое впервые столкнулся со смертью, кажется что и вправду этот чекист котёнок. Гарин лишь слегка улыбнулся, поднял брови, мол давай бесстрашный герой иди! -А чо я то? - буркнул, - тьфу, буду я ещё тебя, белокрыс, слушать! -Я у пулемёта, - поднял руки и с невиноватым взглядом сверлит тонкое пальто. -Тьфу, белокрыс! От нечего делать НОДовец пополз в сторону уже готовых коммунистов Шанхая. Под ним был толстый серебристый снег, холодом своим щекотал пальтишко серое, которое впрочем, не грело. Вскоре чекист оказался у убитых китайцев, где нашёл какие то бумажки на мандаринском их языке. Китайцев было всего ничего трое, да сами были в каких то грязных и непонятных обмотках, одеждой сиё назвать было сложно. Но ценное и всё же очень даже привлекательное было, красный шёлковый шарф, на нём плыли и развивались узоры, переходящие в медленный вальс. Артём некоторое время водил по нему глазами, а после не особо долго раздумывая, сунул под пальто в карман гимнастёрки. Дрожащей от холода рукой взял бумаги, но сколько б тот не напрягал зрение и не пытался понять эти закорючки, всё было тщетно. -Гарин! ГАРИН! - заорал во всю голосину. -Что? -Ты же это, по их шпрехаешь, да? -Oui, ma maladie cardiaque, говорю, gatto. -Я вот их документы нашёл, - машет бумагами, - это, чё то на их языке написано.