Вход для свидетелей только в юбках

      Для Джейка работа — постоянные чужие оголённые тела или лица в кадре, но всё это для души, ничего более; для денег — дизайнерская одежда, глупые физиономии псевдо моделей и постоянные сроки заказчиков. А он что? Он всего-то мелкая букашка в этом мире, и, в отличие от этих напыщенных идиотов, Джейк не владел завышенным самомнением. Хотя он признавал, что в моменты, когда камера направлялась на чужое оголённое тело и заказчик просил фото «ню» на память, всё в нём шевелилось, а потом внутренние демоны шептали чужие намерения. Принимать их за своих он сперва не хотел, поэтому называл их «чужими», только потом всё же понял, что развратную сущность не искоренить, и раз так, то жить надо в её пошлое удовольствие.       Самым любимым типажом в таких ситуациях для Джейка были плейбои, а ещё лучше, если рядом с этим титулом стоял титул чеболя. Те появлялись в его студии ради того, чтобы похвастаться, получить похвалу, а после, как раздевались, теряли всю уверенность и, особенно во время групповых фотосессий, сравнивая длину и обхват, забивались в дальний угол, сдерживая слёзы. Джейк никому не говорил открыто, что студию всегда держал в зверском холоде, а летом отдавал предпочтение версии о том, что кондиционер, вот уж увы, был неисправен. Ужас и уныние на их лицах были совсем незаменимы, а Джейк, будто сраная балерина, скакал перед ними, пытаясь утешить. В восьмидесяти процентах случаев, как подсчитывал он сам — а подсчёт он вёл каждый раз — все его уловки поднимали бедным плейбоям не только настроение, и когда те снова чувствовали в себе уверенность, Джейк затаскивал их к себе.       Студию он никогда не отдавал похотливым выходкам — только работа, о чём же вы? — а вот снимаемую квартиру двумя подъездами дальше называл Чистилищем. Но только в шутку, ничего святого в этом месте не было. В таких ситуациях оба получали для себя выгоду: плейбой — свою дозу всеобщего восхищения (хотя, а кто было это общество?); Джейк — удовлетворение своим потребностям и пополнение гейского сообщества Кореи. Спать с натуралами казалось ему последним удовольствием: было что-то в том, как неугомонно они отнекивались его уловкам, а потом не знали, куда присунуть своего «дружка». Джейк тогда просил их называть вещи своими именами и говорил, что со всем разберётся, а после сдирал их колени. Он ведь их предупреждал, что в собственном Чистилище от святого было только его название. Находить удовлетворение собственным желаниям подобным образом он совсем не презирал. Распутный образ жизни его никак не угнетал, и Джейк только отдавал должное собственной юности и расцвету сил. Хотя людей его возраста уже называли «зрелыми», он-то с этим никак не соглашался.       Друг его, впрочем, был точно такой же. Поводов не любить Ким Сону у Джейка не оставалось. Сону-то всегда мог его поддержать, помочь, а ещё лучше — сподвигнуть на новые подвиги. Подвиги эти они чаще всего совершали вместе, и Джейку, не любившему приписывать себя туда, куда не стоило, всегда было удобно свалить ответственность на Сону, а ещё лучше: в удобный момент удрать, оставив друга с поличным на месте преступления. Даже так лучший друг не обижался, а потом на повинную приходил с бутылкой ледяного абсента — какой вообще идиот пил абсент охлажденным? (Джейк звал таких бессмертными), — а потом они до самого утра сидели и говорили по душам, пока общая попойка не заканчивалась в стенах общежития.       Всё это, эти сладкие воспоминания, были для Джейка прошлым. В прошлом была крохотная комнатушка общежития, четыре койки, на матрасе каждой из которых кто-то да трахался, гудящая от похмелья голова, заваленные экзамены и пересдачи, а потом попытки откупиться от преподавателя хорошо просчитанной отговоркой, не имевшей ничего общего с реальностью. В том прошлом, которое Джейк помнил, Сону был совсем другим: любитель караоке, общих вечеринок в стиле тех, которые видел в Голливуде, когда мелким учился в Штатах и впитывал в себя всю ту идеологию жизни, которой жил и которой пропитал и Джейка, организатор массовых попоек с поводом и без, а также причина расставания и образования бесчисленного количества университетских парочек. По мнению Джейка, титулов у Сону было слишком много, но это его совсем не портило — засранца, не знавшему цены деньгам, спустившего курок жизни и высвободившегося из удавки родительского контроля, это совсем не портило.       Джейк, вот, думал, что его самого такое окончательно испортит, поэтому до последнего пытался этого избежать. Толку оказалось мало — совсем мало; аура Сону была настолько сильной, что Джейк и сам не разобрался, когда оказался под его влиянием. Тогда же он и освободился и стал тем, кем был.       Джейк бросил университет, открыл собственную студию фотографии и первые полтора года выживал на хлебе и воде, пока никак не мог понять, где допустил ошибку. Потом появилось благотворительное финансирование со стороны Сону и банковского счёта его бабушки (прародительница, к слову, всё и думала, что мошенники списали с её карточки добрых двадцать один миллион вон, но в полицию так и не пошла), и жизнь начала набирать новые обороты. Всё это сразу показалось Джейку безнравственно привлекательным — пошлость всей его жизни вдруг стала окупаться, и пока он, хорошо оплачиваемый фотограф работал с знаменитостями (а их затащить в постель было сложнее всего) и с простым людом, жизнь уже шла по накатанной.       Удивление сотрясло всё это позже — когда Джейк вдруг узнал, что Сону нашёл себе партию. И пока родители парня всё думали, что это будет милая девушка из высшего общества, Сону породнился с владельцем секс-шопов Ян Чонвоном, родителям всё же постеснявшись представить его верным титулом, сказав только то, что Чонвон — предприниматель и владелец бизнеса. Хоть и хороший секс Сону теперь был обеспечен (чему Джейк оказывался непременно рад, потому что на воздержании друг становился то невыносимо дружелюбным, то невыносимым ворчуном, то совсем язвительной сучкой, заслуживающей хорошей порки), Джейк вот совсем не знал, куда всё это катилось. Ким Сону в мгновение стал спокойным, и Джейк осознал, что всё это вело к тому, что друг возьмёт на себя ответственность за дальнейшую жизнь.       Ян Чонвон и Ким Сону заявили о том, что обручены, на встрече выпускников через пять лет после окончания бакалавриата и два года сумбурных отношений, наполненных то расставаниями, то сексом без обязательств, то новой попыткой вернуться друг другу. Сумбурный Сону играл хорошую партию спокойному Чонвону, а вот развратник Вон — Джейк знал только по рассказам друга — хорошо усмирял все его желания и выращивал в нём нерушимое спокойствие.       Как там говорят? Минус на минус даёт плюс? В этом случае, как считал Джейк, минус на минус дал короткое замыкание и ядерный взрыв, как бы эти два процесса не были связаны.       Когда Джейк всё же очнулся от всего это, где-то с переменным успехом всё же успевая работать, то осознал: лучший друг хотел устроить свадьбу, да ещё и в Сан-Диего, где провёл своё детство. Место выбиралось из корыстных побуждений официально зафиксировать брак и не позволить Чонвону отвертеться — чёрта с два тот желал! — а ещё попробовать насолить родителям, от него чуть не отрёкшимся, но смирившимся. Сону-то их винил за все свои проблемы, Джейк же не стал отговаривать, хотя и думал, что если бы у Сону всё же была голова на плечах, он бы не был настолько восприимчивым.       Второй проблемой, которую позже осознал Джейк, стало то, что он был назначен свидетелем со стороны жениха (первое время они оба звали Чонвона невестой и жёнушкой, пока не остановились на варианте «первый жених» и «второй жених», зная, что стоит соблюдать уважение). И пока Сону до последнего скрывал, кто второй свидетель, всеми уловками пытаясь улизнуть от ответа, большую проблему Джейк видел только в том, что он совсем не знал, как пережить мальчишник, потому что «Король вечеринок Ким Сону» был в этом силён, а Джейк питал слабость к алкоголю, а потом и слабость к собственным выходкам. Ещё тогда, готовясь к этому мероприятию только мысленно — чёрта с два ему бы дали вариант отказаться! — он уже жалел свою несчастную печень и репутацию, которой, впрочем, у него и так не было. Мир знал его только как фотографа — имя на бумаге или приписка в статье, ничего большего, ничего меньшего. И Джейка такое положение дел вполне устраивало. Мир ошибался, когда говорил, что он хотел славы. Джейк хотел денег, а потом обзавёлся желанием их приумножить — вот и всё; слишком скучно и тривиально, но это он называл жизнью. Работа могла ему обеспечить свободу, а также проспонсировать возможность не скрываться от собственных желаний. Где-то отдалённо и притянуто за уши он считал себя человеком тонкой натуры (настолько тонкой, что этого сразу и не разглядеть), а потому удовлетворение несколько своеобразного рода вещей становилось для него служением собственному телу.       Оказавшись обладателем хорошего телосложения, всю жизнь в университете, Джейк только и слушал, как Сону, безвылазно торчавший в зале ради нескольких сантиметрах на руках и двух полосок пресса на животе, завидовал и однажды даже пытался заклеймить в чёрной магии. Магом, конечно, Джейк ни был, так в нём, как он сам утверждал, проявлялись поколения простого рабочего класса Кореи, все, как одни, в конце, доработавшиеся до собственной могилы. Может, рассуждал он, и поэтому он решил относиться ко всему, имеющему связь с деньгами, насколько это было можно проще, и поклялся не иметь потомства. Его покойная матушка, определённо бы впала в транс, заяви он что-то подобное. Потом просто проявилась истинная ориентация, но рассказывать об этом было уже не кому.       Для Джейка оставался один только Сону, которого в университетские годы просиженной за партой юности, пытались исправить, в итоге общажная жизнь всё только усугубила, и живые родители при добром расчёте осознали, что дельного из него уже всё равно не выйдет, пусть всё заберёт младшая дочь, а Сону так и продолжит гробить жизнь, пока не кончит в сточной канаве.       Фаворитизм в семье Ким не признавался.       Насущной проблемой своего двадцативосьмилетия Джейк считал только приближавшийся мальчишник, избежать которого больше совсем не имел причин. Сону отменил всю его работу на добрые две недели, собственноручно выписав Джейку отпуск — и это в его собственной компании! — а потом направил в квартиру своих помощников, и те любезно собрали ему чемоданы, благополучно — идиоты! — перерыв всю квартиру.       Когда Джейк пришёл после рабочего дня, в самом деле думал, что его ограбили, а Сону, пафосно раскинувшийся на мягком кресле за рабочим столом, прикуривал сигару и вспоминал ту самую сцену из «Крестного отца». Друг тогда получил хороших три тумака и открытую угрозу прикончить тут на месте, но Джейк успокоился, когда узнал, что Сону не был настолько обезбашенным, чтобы тронуть трофейную коробку. Джейк не был маньяком, но оставлять несколько фотографий собственных бывших или периодических партнёров стало делом привычки. Сону тогда здраво рассудил, что у извращенцев свои причуды, а потом сильно прикусил язык, не без помощи Джейка, пригрозившего рассказать Чонвону всё то, что он ещё не знал. К собственной ошибке, Джейк только потом узнал от самого Сону, что Чонвон знал всё до последнего и дальше они планировали только больше.       Эту безбашенную парочку уже было никак не спасти, а Джейку оставалось только молиться, что сам он не пустится во все тяжкие.       Мальчишник, проведённый в гольф-клубе Тихуаны Джейку показался новым уровнем попоища, который он только видел — а ещё хуже: прожил — в собственной жизни. И удивляло его не только размах всего произошедшего, даже не осознание того, что Чонвон спокойно позволил Сону всё это, развлекаясь где-то на Империал Бич со своими друзьями (Джейку страшно было представить, что они там делали, но во имя собственной психики в подробности он не вдавался). Поражало Джейка больше собственная удача и то, как их с корейскими паспортами и туристическими визами США, угашенных в хлам всё же пропустили на границе с Мексикой. Тогда Тихуана показалась Джейку настоящим раем: зелёным уголком среди пустыни, а стоило только сойти с самолёта, оказаться утянутым Сону черти одни знали только куда, всё вокруг снова погрязло в пошлости.       Проснувшись наутро в скоро снятом отеле, не чувствуя ни ног, ни рук, но очень хорошо чувствуя раскалывающуюся голову, Джейк ещё удивлялся, как был жив. Треклясть и покрывать лучшего друга нелестными словами захотелось только несколькими часами позже — когда он, разбитый и ещё не похмелившийся, увидел собственное отражение. Мало того, что в волосах появились осветлённые пряди, что, в ситуации, Джейк сперва подумал, что поседел за удну ночь — и это в свои двадцать восемь лет, — так Сону ещё хорошо постарался достать где-то маркер и изрисовать его торс. И ладно бы с надписью «дурак» на полспины он бы ещё смирился, а вот на глупые солнышки вокруг сосков он никак не соглашался.       Только к счастью Джейка и удачи Сону, всё же имевшего шанс на свадьбу, маркер оказался смываемым, и Джейк не был обречён забросить всю собственную карьеру и отказаться от всех своих прихотей. В жизни было ещё столько всего, чего он до сих пор не попробовал в постели!       Джейк заметил присутствие лучшего друга в номере тогда, как вышел из душа. Точно уверенный в собственном одиночестве, Джейк не стал переживать за нижнее бельё — что уже сказать за штаны, — смущённый только собственным положением пьянчуги, он не стал поражать номер своей наготой. Полотенце болталось на бёдрах, точно попытка успокоить себя. Сону он заметил по пущей случайности. Ни при каких других обстоятельствах Джейк бы не стал смотреть под кровать, если бы только не услышал оттуда странный скрип и возню. Точно скатившийся с матраса ночью, Сону даже не проснулся — пьяные они в хлам были оба, — и, не заметив, так и продолжил спать под кроватью. Всего на мгновение Джейк почувствовал своё доминирование: в их долгих сугубо дружеских отношениях это было впервые, когда он оказался сверху.       Склонившись перед Сону на колени, едва хоть как-то вытянув его из-под кровати, Джейк только усмехнулся собственной удаче. Прежде, чем всё же разбудить лучшего друга, он сделал несколько фотографий и скоро отправил их нужному человеку. Получателем компромата был Ян Чонвон.       Немного растерянный и всё ещё дезориентированный, он похлопал Сону по плечу, потом дал несколько пощёчин и только после этого всего, сходил за водой. На Сону он тогда опрокинул вазу с гортензиями, и пока маленькие лепесточки облепили физиономию лучшего друга, и Сону быстро подорвался с места, Джейк только громко смеялся.       Немного протрезвев и придя в себя только вечером в одном из баров недалеко оттуда, где планировалась свадебная церемония и гостям был снят отель, Джейк, подбиваемый Сону, заключил, что кто бы ни был тот мудрый человек, заставивший их сделать мальчишник двумя днями раньше свадьбы, это был незаменимый совет. Потом только Джейк всё же узнал, что мудрецом этим был свидетель Чонвона, а сам второй жених провёл время достаточно культурно — в сравнении с тем, что творил Джейк и Сону, что-либо было уже культурно. Чонвон, в отличии от них, мог остановиться всего на двух бутылках текилы. Джейк глубоко в душе ему завидовал.       Мало тогда Джейк в самом деле помнил, как прошёл второй день после попойки. Первый был невыносимым, и именно этим запомнился. Тогда, кажется, в сотый раз в своей жизни Джейк сказал себе, что бросит пить. Предсвадебная суета Джейка почти никак не касалась, для избежания этого ему оставалось малое — избежать Сону, ставшего вестником апокалипсиса в его жизни. Чего только стоила его игривая улыбка. Стоило только такой появиться — Джейк уже знал, что обречён на что-то вопиющее, а сам Сону вот-вот будет на краю, чтобы закопать собственное достоинство ещё глубже.       К меньшему, как рассуждал Джейк, вот такие неидеальные и совращённые пороками, они хотя бы были счастливы.       Избежав Сону утром, Джейк вернулся в отель только ночью, а когда пришёл, от Чонвона узнал, что пропустил знакомство свидетелей, толку от которого оказалось мало в отсутствие Джейка как такового. На вопрос, куда подевался сам Сону, Чонвон ничего дельного Джейку не ответил, только сказал, что тот кое-что придумал, но не стал посвящать его в детали. Джейк ещё тогда знал, что будущий муженёк врал, и всё он знал, но долго думать об этом он не стал.       Весть об апокалипсисе — имя ему всё так же оставалось «Ким Сону» — пришла для Джейка ранним утром. Тогда солнце только пыталось предпринять отчаянных попыток забраться под плотные шторы его номера, и, всё умирающий не то от джетлага, не то от похмелья ещё с той ночи — Джейк знал, что это было невозможно, но всё же хотел отдавать этому предпочтение, — Джейк не сразу осознал, что происходило. Его сладкие и безумные сны были зверски прерваны.       В своих фантазиях ранним утром он делил свою постель с тремя парнями. Американцы окружали его, звали к себе, и Джейк, как девочка-подросток, на дрожащих ногах шёл к ним, пока не падал в их объятья, а потом показывал собственное превосходство и доминирование. Тогда он представлял, как забёрёт одного из них — красивого, накачанного, но совсем слабохарактерного, а двоих других оставит забавляться друг с другом. В его фантазиях, американцу была уготована одна участь: отдаться Джейку, забыться и позволить держать контроль. И можно бы было подумать, что все его фантазии сводились к тому, чтобы трахнуть кого-нибудь, Джейк совсем не был против, если бы нашёлся хоть кто-то, кто смог бы подчинить и его самого. Тогда бы этот страстный незнакомец начал с властного поцелуя, схватился бы Джейку за шею, сжал сонную артерию, играя на грани, но продолжил целовать. Американец в его фантазии, но, на деле, сгодился бы любой другой, точно по канону тогда должен был толкнуть Джейка в номер, усадить на колени, а после, придвигаясь ближе, прошептать ему что-то настолько грязное, что Джейк и не подумает отказаться.       Он как раз оказался на том животрепещущем и волнующем моменте сна, когда некто из его фантазий чуть не завладел им. Джейку виделось, как его доминант, обнажая свой вставший член, был вот-вот готов проникнуть, а потом, остановившись, совсем знакомым голосом прокричал:       — Джейк, сраный ты извращуга, открывай давай!       Он тогда мгновенно подорвался с кровати, рвано дыша, ещё не заметив утреннего стояка, и что-то всё же заставило Джейка пожалеть, что в обладателе голоса узнал Сону. Тот громко вбил кулаком в дверь и кричал что-то совсем переменчивое. Только встав с кровати, Джейк осознал, что, мягко говоря, совсем не был готов к визиту. Увидь его Сону с утренним стояком, окончательно бы закрепил за ним статус извращенца, а Джейку так скоро принимать собственный удел уж совсем не хотелось.       Быстро думая, он обмотал вокруг бёдер полотенце, рассудив, что всего раз в его жизни привычка спать в одном только нижнем белье, а иногда и без него, всё же его выручила. Ситуацию такое решение спасало мало, но Джейк рассудил, что так было лучше, чем никак вообще. Про собственную ошибку всё же согласиться приехать на эту свадьбу, Джейк вспомнил, когда Сону застучал в дверь ещё раз.       Оставленный без выбора и только молившийся всем известным богам, что друг не станет первым делом глазеть на его член, как зайдёт, Джейк открыл дверь.       — Эй, Шим Джейк, — недовольно протянул Сону, как только ураганом влетел в комнату. — Тебя не дозовёшься, — театрально дуя губы и тут же падая на кровать, сказал Сону. Всё это произошло так быстро, что Джейк даже не успел закрыть за другом дверь, что уже сказать, про то, чтобы от неё отойти.       — Я был в душе, — в собственное оправдание сказал он, очень надеясь, что друг ему поверит.       — Верится мало, — выгнув бровь, хмыкнул Сону. — Я твой храп на весь коридор слышал, — усмехаясь, через время закончил он.       — Во-первых, я не храплю, — нападая в ответ, сказал Джейк. — Во-вторых, какого ты вообще явился так рано?       — Сегодня моя свадьба, дрянная ты башка, — подрываясь с места, сообщил Сону.       — Это сложно забыть, — фыркнул Джейк.       Сону отошёл от кровати, сделав всего два шага, а потом замер посреди комнаты осматриваясь, будто точно пытался найти на Джейка компромат. Слишком поздно! Единственный компромат, который на него можно было найти, здесь и сейчас был у Джейка под полотенцем. Невыпущенное возбуждение, к слову, слишком сдавливало его член и так же сильно давило на нервы. Прохвост Сону появился очень не вовремя!       Боровшийся с этими мыслями и только и думавший о том, как бы скорее выпроводить друга — роли не сыграло и то, что это был день его свадьбы, — Джейк отошёл от Сону, а потом, взглянув на него исподлобья, заговорил:       — И всё же, почему ты тут? — облокотившись на дверной косяк ванной комнаты, спросил Джейк. Тогда-то он ещё не нервничал, но мало знал, что чувства эти настигнут его позже.       — Сообщить, что планы меняются.       — Так скоро? — не удивлённый фактом, а поражённый скоростью, Джейк неверяще поднял бровь.       — В этом есть и твоя заслуга, — растягивая слоги, сказал Сону и прошёл вдоль комнаты.              — Моя?              — Твоя, — передразнил его Сону, а после застыл у входной двери.       Всё то, насколько странно было поведение лучшего друга, не давало Джейку покоя. И может, дело было в его разыгравшейся фантазии или сонном сознании, но Сону, ранее и без того не похожий на всех адекватных нормальных людей, сейчас выглядел ещё более загадочным.       Не пожелавший играть в кошки-мышки и разгадывать ребусы, в которых подсказок у него не было, всё так же, прикрытый одним только полотенцем, Джейк застыл рядом с Сону. Друг только прожигал взглядом входную дверь и довольно мычал ритм какой-то песни. Не сдержавшись, Джейк спросил:       — Если тебе так нравится караулить дверь, можешь делать это снаружи.       — Скоро должны доставить, — точно не слыша Джейка, себе под нос сказал Сону.       — Доставить что? — не то испуганно, не то всё же удивлённо, переспросил Джейк.       Но вот Сону не ответил. Будто в стиле любой ужасной комедии — Джейк ненавидел комедии, а потому считал их все ужасными, — в номер позвонили. Звон этот отдался у Джейка в ушах трелью, и сознание непременно обозначило его последним, что сыграет перед его смертью. Ожидать от Сону можно было что угодно, и это, по мнению Джейка, было страшно. И пока Джейк, растерянный и рассеянный, всё так же застыл в прострации, Сону только радостно вскрикнул «вот и они!», а после, захлопав в ладоши, открыл дверь номера.       На пороге показался обслуживающий персонал. Они пробубнили что-то Сону, а Сону сказал им бегло что-то в ответ. Всё закончилось для Джейка тогда, как мальчик-портье подкатил тележку, а на той раскачались обёрнутые в пластиковые накидки костюмы. Тогда, ещё точно не зная, чем это было, Джейк осознал, что в самом деле имел в виду Сону, когда сказал, что планы изменились.       Ещё хуже всё стало тогда, как, когда работники отеля снова оставили их наедине, никак не высказавшись вслух о внешнем виде Джейка, он увидел на лице Сону самодовольную улыбку. Вот это точно не предвещало ничего хорошего!       — Что это? — безнравственно указывая пальцем на обёрнутые вещи, спросил Джейк.       — Новые костюмы свидетелей.       — Чем мой старый тебе не подходит? — возмутился Джейк.       Сону не сразу ответил, он только замер, размышляя, а когда нашёл нужные слова, вздёрнул бровью и бегло сказал:       — Мы с Чонвоном подумали, что это будет скучно.       — Говори правду, — закатив глаза, сказал Джейк. — Ты подумал, а Чонвон смирился.       — Может, и так, — отмахнулся Сону. — Это не важно. Важно вот то, что без этого тебя не пустят сегодня на свадьбу, — расхаживая из стороны в сторону, сказал Сону. — Ты же не хочешь оставить меня без свидетеля?       Джейк никак не мог понять, к чему же вёл Сону. Он смутился, подошёл к привезенной одежду и боязливо пальцем отодвинул пиджак. Сконфуженный и всё ещё не осознавший ход вещей, поворачиваясь к Сону, Джейк спросил:       — Почему мой смокинг тебя не устраивает?       — Смокинг! — крикнул Сону, подлетая к Джейку. — Это смокинг! — повторил он ещё раз.       Джейк чуть отшатнулся, а Сону обуздал свои чувства. Когда это произошло, они оба выровнялись, окинули друг друга взглядами, а после замолчали. Только позже, всё так же, как прежде, улыбаясь, Сону закончил:       — Не подведи меня, Джейк, — сказал он, и что-то заставило Джейка поёжиться от того, как Сону произнёс его имя. Ничего хорошего это сулить не могло.              Не осознаваший, к чему это шло, к чему были слова друга, Джейк так и остался на месте, опираясь на вешалку, а Сону поторопился удалиться. Какой жених чуть сам не забудет, что это день его свадьбы!       Не знавший, куда себя деть, Джейк только проводил его взглядом и думал спокойно выдохнуть этому вздору в ответ, как только Сону скроется. Но паршивец замер в дверном проёме. Он ступил одной ногой за порог, другой остался всё ещё в номере Джейка, а потом, облокотившись на дверь, находя в ней равновесие, игриво и в своей прошлой манере кинул:       — И, будь другом, разберись со своим стояком. Всех гостей мне распугаешь, извращенец.       И вышел, звонко смеясь в собственное удовольствие, оставив Джейка злого и раскрасневшегося. Какого чёрта Сону вообще заметил? Хотя стойте, Джейк не хотел знать ответы на этот вопрос. Страшно было только и подумать, какие мысли сношались в той светлой голове.       Шумно вздохнув и осмотревшись, на деле только пытаясь понять, не было бы ещё хоть чего-то, что могло бы выдать все его секреты до последнего, Джейк обременённо облокотился обеими руками на тележку для одежды. Колёсика её откатились, и Джейк чуть не подумал прощаться с жизнью; он трепыхнулся, а потом громко выругался. Вся эта затея Сону не давала ему покоя, и тому были объективные причины. Первой из них Джейк назвал то, что зачинщиком был Сону — больше причин и не требовалось.       Ещё раз шумно выругавшись, запрокидывая голову к потолку, более только для того, чтобы закрепить результат прошлых матов, Джейк ещё раз посмотрел на предложенную одежду. Подумать только Сону не устраивал его смокинг! И чёрта с два Джейк думал, что друг предложит что-то совсем не вопиющее, адекватное и совсем не обезбашенное. Джейк бы согласился на что угодно, что подходило бы под этот список, но было ли это возможно?       Катись оно всё чёрту в зад, подобного подарка Сону бы ему не делал.       Растерянный и уже не знавший, чего ждать, Джейк тряхнул бёдрами. Полотенце развязалось и слетело, падая на пол и растекаясь, точно лужица, и Джейк, снова заметивший никуда не девшийся стояк, только обречённо протянул непонятные звуки, растирая лицо руками. Он услышал, как в коридоре прошуршали чужие шаги, и это его напугало. Быстро подлетев к двери, Джейк удостоверился в том, что та была закрыта на замок, и только потом он ещё раз посмотрел на костюм. Не знал тогда Джейк, почему он так боялся подойти и взять его. Хотя и причина была настолько простой, что даже озвучивать это было слишком уж плохо.              Найдя в себе хоть остатки мужественности, истерзанный сомнениями, Джейк всё же подошёл к одежде. Он обошёл её со всех сторон и так и не смог понять подвоха. Всё стало понемногу становиться на свои места тогда, как Джейк, подхватив полиэтиленовую упаковку, снял её с вешалки, одежда дрогнула и тележка откатилась. Он поднял пиджак, придерживая ткань в руках, а после осознал, что к тому совсем не прилагалось рубашки.       Смириться с этим, как подумал Джейк, он смог бы.       Он рано обрадовался и вскоре поплатился за свою поспешность, когда, висевшая под пиджаком на одной вешалке — святая экономия пространства! — соскользнула другая вещь. Падая на пол, она проскользнула перед взглядом Джейка лоскутом ткани, и не представляла собой ничего удивительного, лёжа рядом с полотенцем. Их сходство даже показалось Джейку сперва смешным.       Думая, что это, должно быть, были брюки, — как ведь должно было быть иначе, правда? — Джейк склонился перед тканью, а после неверяще остановился. Что-то было неправильно, он это чувствовал, а потом осознавал, что не могло же всё быть так радужно! Это же Сону — Ким-чёртов-Сону! — ожидать от него чего-то простого было слишком недооценивающе, и Джейк вспомнил об этом только сейчас.       Он мысленно назвал себя идиотом — а кем же ещё ему оставалось быть, если он так быстро поддался своей невежественности? Отчаяние, злость и надрывистый смех — всё это захлестнуло его одновременно, чуть не разорвав на части, и Джейк не знал, что должен был думать, когда руки подняли с пола белую теннисную юбку.       Теннисную — еби его семеро — юбку!       — Ким Сону, — прорычал Джейк, растягивая слоги имени, и на секунду ему показалось, что кто-то за дверью рассмеялся. Скажите, что это не был Сону собственной персоной? Ещё большего унижения Джейк бы не пережил.       Он растянул юбку перед собой, чувствуя только злость и ничего больше. Тенниска зашевелилась, а складки её попытались намертво замереть в одном положении. Всё это напомнило Джейку фарс — а чем другим это могло быть? Он выругался ещё раз, оставшись не скупым на матерные слова, и имя Сону звучало после каждого из них.       — Мелкий паршивец, — цокая языком и контролируя, чтобы не сорваться на крик, сказал Джейк, а потом его одолело отрицание.       Подбиваемый какой-то глупой мыслью — по-другому звать её было невозможно, — Джейк сглотнул обильно выделяющуюся слюну и, почти не думая, что делал, приложил юбку к себе. Ткань коснулась бёдер, и Джейк в который раз вспомнил о возбуждении, от которого после такого не должно было остаться ни следа, но чёрта с два. Даже член сейчас играл с ним злую шутку, и Джейку не оставалось ничего, как назвать это величайшим предательством, какое только можно было сыскать.       Придерживая юбку по бокам, Джейк осмотрел себя. Он выглядел глупо — он был уверен: он выглядел, как сраный клоун! Трепыхнувшись, он убрал ткань, будто точно сейчас та была готова его проклясть и наслать самое страшное заклинание, а потом истерично рассмеялся собственным действиям. Приждерживая ткань одними только кончиками пальцев и убирая её от себя на расстояние вытянутой руки, Джейк мысленно материл Сону и собственное решение оказаться на этой свадьбе.       — Чем я всё это заслужил? — говорил он, будто верил, что Сону его услышит и даст ответ. Ответа, как можно было предположить, не последовало.       Растерянный, смущённый и никак не польщённый поступком друга, Джейк вернулся к тележке с одеждой в поиске подсказок. Долгожданных намёков он так и не нашёл, а вот, что нашёл, его совсем не обрадовало. Откинув юбку и взяв в руки пиджак, Джейк обнаружил торчащий из переднего кармана конверт. Белая бумага совсем немного выделялась на молочной ткани, и Джейк себе простил, что не заметил подсказок раньше. Негодующий и немного злой — юмора Сону сейчас Джейк не особо разделил, — он выхватил конверт, а пиджак только дрогнул на вешалке. Руки Джейка немного дрожали, и такую дрожь он помнил только единожды, когда на пару с Сону в первый раз напились на университетской вечеринке: кажется, это был день их знакомства. Начало уже тогда предвещало быть обещающим, но Джейк и не думал, что всё это зайдёт настолько далеко.       Он открыл конверт, вскрывая примитивно запечатанную бумагу, и что-то вначале его остановило от того, чтобы посмотреть, что внутри, а после подбило, заставив сделать это быстрее. Джейк сунул руку в небольшой конверт, и пальцы сперва лизнула бумага — записка, сразу подумал он, — а потом и новая ткань, теперь вызвавшая в нём страх. Не могло же это быть то, о чём он подумал, правда? Всей этой картине не хватало только двух бантов!       Джейк вытащил записку и сразу узнал угловатый почерк Сону. Прохвост даже постарался написать это собственноручно, какая честь! Джейк раскрыл бумагу, и взгляд забегал по буквам. Пока он читал, что-то в его груди всё больше наполнялось злостью, а потом — отчаянием. Ким Сону — виновник не только торжества, а и беспокойства нервов Джейка — совсем не оставлял ему выбора и подтверждал это написанным.

«Для свидетелей на свадьбе дресс-код. Ты же не посмеешь оставить меня без свидетеля, да, Джейк?»

      Слова смеялись с него, и Джейк клялся, что мог видеть, с каким злорадством сидел Сону, выписывая буквы на открытке. У него уже и не осталось чувств, только отчаяние и новое желание назвать друга всеми неприглядными словами, какие только были в его лексиконе. Желание это усилилось тогда, как Джейк развернул открытку и на обороте нашёл новое послание:

«P.S не забудь надеть подвязки».

      Джейк оторопел, трепыхнулся и чуть было не отлетел от конверта, как ударенный током. Он часто задышал, гневно уставился в одну точку перед собой и плотно смял бумагу в руках. А потом отчаяние ударило точно в грудь, и он, уже знавший, что увидит в конверте, достал две кружевные подвязки.       Уж лучше были бы банты, чем это!       — Паршивец, идиот, прохвост! — сквозь зубы хмыкнул он. — Ты у меня ещё поплатишься, — прожигая взглядом одну точку, добавил Джейк. А потом в нём заговорило отчаяние: — Чем добрым я это заслужил?       Чем бы в самом деле Джейк всё это не заслужил, скоро он осознал, что ситуация не оставляла ему выбора. Когда он нехотя, стоя у зеркала в одних только чёрных боксёрах — от стояка по просьбе друга он всё же избавился, и подробности этого избавления остались пикантным напоминанием на простыне кровати (Джейк очень надеялся, что к его приходу всё это уберут), — натягивал юбку, к собственному удивлению находя то, что та была ему точно размер в размер, он только снова и снова материл Сону, его идеи и собственную невозможность противостоять всему этому.       Портить свадьбу Сону не хотелось, Джейк слишком дорожил собственной шеей и еще меньше хотел, чтобы на неё садились, свешивали ножки и неугомонно болтали о том, как Джейк испортил ему жизнь. Нет уж! Он был готов стерпеть даже юбку, чем постоянную болтовню Сону. С него хватило ещё тогда, как тот только начал встречаться с Чонвоном. В университетские годы со слов Сону Джейк узнал даже те подробности, о которых знать, в общем-то и не хотел: мало тогда он даже догадывался о том, что по ночам в его отсутствие лучший друг пытался взять Чонвона на каждой койке в их комнате, а потом всё происходило наоборот. Две недели после того, как Джейк узнал это, он спал в хостеле.       Не зная, осталось ли у него ещё собственное достоинство — что говорить за его чувство, — перед выходом Джейк осматривал себя. Светлый пиджак без воротника, вместо которого только шёлковая вставка, открывал вид на подкачанную грудь — всё в пределах разумного, — молочные туфли, а после — чёртова теннисная юбка. Джейк думал, что в подобном наряде выглядел, как школьник, не решившийся с ориентацией: напыщенный индюк двумя словами. Смотря на себя и то, что он из себя теперь представлял, Джейк только мысленно возвращался к крику собственной совести, а та — паршивка — уговаривала его идти несмотря ни на что. Не мог же он подвести Сону прямо сейчас, правда?       Как Джейк всё это ненавидел! Сону он любил — как друга, не поймите ничего превратного, — но его выходки — совсем отдельный сорт. В моменты, как этот, Джейк проклинал тот момент, когда он с ним связался.       Он косо смотрел на подвязки, а те всё ещё лежали на краю тумбы напротив зеркала, как сраное напоминание. Там же лежало и письмо от Сону, помятое и теперь убогое. Джейк не сдержался, надо было же на чём-то вымещать злость!       Он подхватил свой сотовый, посмотрел на время, а потом осознал, что уже опаздывал. Вероятно, ждали только его одного, но Джейк, слишком погрузившийся в эту внутреннюю драму с юбкой, посчитал, что все остальные гости, которым не посчастливилось уехать сейчас и ждать свидетеля, подождут ещё немного. Он подошёл к комоду, схватил подвязки и опять разозлился. Только сейчас-то он рассмотрел, что те были не просто кружевные, а и нежно-розового оттенка с чёртовыми — катись оно всё в канаву! — бантиками через каждый два сантиметра.       — Это ещё куда годится? — откинув их подальше, возмутился Джейк. — Чёрта с два я это надену, — будто говоря с Сону, продолжил он. — Обойдёшься, прохвост! — закричал он, не заметив, как вместе с этим вылетела и слюна.       Злость Джейка не продлилась долго и закончилась тогда, как он услышал засигналивший автомобиль точно у него под окном. Ему даже думать не пришлось, что это за ним — он уже знал, потому что только Ким Сону мог устроить свадьбу таких масштабов, что одного отеля в Сан-Диего почти не хватало. Джейку было даже страшно подсчитать, сколько денег это могло стоить.       Ещё раз подумав, представив, как смешно подвязки будут смотреться на нём: подкаченном, всегда брутальном, — Джейк только громко рассмеялся, как будто был не в себе. И только потом он, плотно сжимая ткань в руках, осмелился выбросить подвязки в мусорное ведро, приговаривая злобное «не дождешься», адрессованное Сону. Джейк только подхватил свои солнцезащитые очки — слава всем существующим богам, Сону не забрал у него это, — а после спустился в лобби-бар.       Он знал, что все смотрели на него, и раз уже было так, Джейк и не подумал упускать возможность. Его репутация уже была уничтожена, тогда можно было копать себе яму ещё глубже — чтобы наверняка, как говорится. Проходя мимо ресепшена, кокетничая с мальчиком за стойкой, глаз на которого Джейк положил ещё прошлым вечером, он только игриво мотал бёдрами; юбка тогда подскакивала, задиралась, и Джейк только делал вид, что не знал, что всем вокруг было видно его подкаченную задницу. Раз он уже застрял в Америке, нужно было воспользоваться возможностью и пополнить и ей гейское сообщество. Хотя иногда Джейк всё же думал: кто кого сломает первым. Ответа он так и не знал.       Он вышел в фойе, проскользнул в двери выхода и ещё раз вильнул задом перед портье, всё гадая, встанет ли его уже немолодой член этим выходкам или всё же нет. Ответ он так и не узнал, но горевал не слишком долго. Машина засигналила ещё раз, и Джейк обернулся, отчего-то думая, что размахом такой свадьбы гостям подавать должны были меньшей мерой лимузин (огромным плюсом было бы еще и караоке). Каково же было его разочарование, когда рядом остановился гольф-кар, да ещё и уже забитый под самую завязку.       Дорогие аджума косо смотрели на Джейка, перешёптывались, а потом негодующе подгоняли своими веерами, которыми тычили ему прямо в лицо. Он нашёл себе место между двумя женщинами, и запомнил о них только то, что от одной дурно пахло потом и сладкими духами (отвратительная, убойная смесь), а у другой были слишком пухлые ноги. Все они осуждали его, осматривали, а Джейк только смотрел перед собой, молился за свои очки и переменчиво перекидывал одну ногу на другую, иногда их меняя. Каждую кочку в этом чёртовом гольф-каре он чувствовал своим задом и думал, что такими темпами пострадает и его простата. К счастью, всё это закончилось раньше, чем он смог об этом рассказать доставучей аджума, всё пытавшейся узнать, не было ли это новой модой: юношам в юбках ходить. Джейк ей только огрызался.       Наплевав на уважение и только обрадовавшись, что всё это наконец-то закончилось, он первый вылез из гольф-кара, растолкав всех аджума по сторонам. Спиной Джейк выслушал несколько комментариев, сводящих его поведение только к тому, что он был геем, а в итоге он только потом рассмеялся им в лицо. Очки Джейк так и не снял, всё думая, что женщины забудут его так же скоро, как войдут в зал; на моменте с юбкой он всё же просчитался, но поражение принимать не стал — гордость не позволила.       Джейк шёл по пляжу, чувствуя, как песок всё равно попадал в туфли, и всё думал, кому из них двоих: Сону или Чонвону пришла такая глупая мысль. Все ставки Джейк ставил на Сону и знать не хотел, если зачинщиком был Чонвон; в таком случае Джейк терял весь кайф, а это было меньшее, что Сону, так с ним поступивший, мог ему дать. Джейк шел по указателям, больше не думая, плелись ли те аджума за ним или нет — ему, как и на всё уже, на это было всё равно, — а понял, что заблудился тогда, как знак «Счастливой свадьбы, Ким Сону и Ян Чонвон» прошёл в третий раз. Джейк остановился и гортанно прорычал, он вышел из себя, что уж поделать. Ситуация, вселенная, лучший друг — все издевались над ним сегодня, а прощать выходки он привык только Сону.       Джейк хотел звонить Сону, молясь, чтобы тот ответил, но дал себе последнюю попытку. Всё обошлось, и у Джейка восстановилось спокойствие — хотя о каком спокойствии могла идти речь? — а после он вышел к шатру с напитками, ещё закрытому, и осознал, что оказался в нужном месте. Второй догадкой собственного успеха Джейк нарёк то, что заметил, как в отдалённом углу — снаружи было немноголюдно, только Джейк и незнакомец — из стороны в сторону сновала мужская фигура.       Джейк сперва даже не поверил своим глазам. Вот он — его друг по несчастью! У него не оставалось сомнений, что у входа в зал, где должна была быть проведена долгожданная многострадальная свадьба, Джейк встретил свидетеля со стороны Чонвона. Угадать ему удалось легко: сложно было не осознать, как он выглядел со стороны. И ладно бы он сам попал под горячую руку Сону, ладно бы Джейк ещё думал, что сам нарвался, так нет: Ким Сону со своей неусидчивостью нарядил в юбки обоих свидетелей. Вот это, как рассудил Джейк, было уже местью высшего пилотажа.       Хотя Джейк всё же был благодарен, что позориться будет не самостоятельно.       Он шёл медленно, направляясь к шатру, и всё гадал о личности свидетеля Яна. Так уж сложилось, что ранее их не представили, и Джейк, объективно забывший об этом, даже не испытал досады. Друга по несчастью сейчас же нужно было знать в лицо, но как Джейк мог сделать это, если тот сновал туда-обратно так быстро, что Джейк чуть не терял его из вида. Второго свидетеля, как думалось Джейку, спасал только его нежно фиолетовый костюм. В чём, а в цветотеории Чонвон был хорош, и это давало Джейку догадку о том, что Сону не мог провернуть это самостоятельно.       Они определённо нашли друг друга, чёртовы голубки!       Джейк уже подходил к шатру, думая, стоило ли ему представляться или он мог упустить почести, и тогда же ответ нашёлся сам собой. Свидетель Чонвона развернулся на пятках, как будто наконец-то собрался с мыслями, и его юбка завертелась и задралась, открывая вид на тоненькие ноги.       Джейк думал, ему показалось! Он сглотнул обильно выделяющуюся слюну — пускать их прямо сейчас было бы невежественно, — а потом вспомнил за подвязки, которые не надел. Второй свидетель оказался не настолько твердотельным, чтобы противостоять двум молодоженам. Вот здесь-то Джейку всё становилось интереснее.       Проблемы его это всё равно не решило. Когда свидетель Чонвона повернулся и замер к Джейку лицом, Джейк ощутил колкое чувство дежавю в груди. Он знал его, лицо было правильное и знакомое, но пока что было только отдалённым воспоминанием. Свидетель, увидев его, только замер на месте и так по-идиотски на него посмотрел, всё ещё кусая подушечку большого пальца.       Этот вид Джейк точно ни с чем не мог перепутать! Он перебирал в голове имена и всё в прежней манере шёл к шатру. Человек, имя которого он почти вспомнил, осмотрелся и попытался забиться в угол, а когда понял, что не сможет, стыдливо спрятался в тени. Вся эта заварушка с юбкой смущала его ещё больше, чем Джейка.       Как же его звали? Хи… Ли… Хи Лисын?       Ли Хисын!       Ли-дешёвая модель-Хисын!       Они встречались раньше, а ещё хуже — работали вместе. Хоть Хисын и выдался личиком — очень красивым, замечал Джейк, — был хорош телосложением, но до испуга боялся камеры. Джейк помнил, как тогда порхал перед ним, как та самая сраная балерина или фея-крёсная (кому как угодно), а толку оказалось ноль. Фото выходили сухими, и Джейк хоть и выжал из Хисына максимум, еле смог удовлетворить заказчика. Он ещё тогда удивлялся, что говорить о сейчас, как такой боязливый общего внимания вообще стал моделью?       К слову, на какие бы уловки Джейк не шёл, Хисына к себе домой пригласить так и не удалось.       Не только Джейк осознал, что они уже были знакомы и в представлении нуждались разве что только в случае чьей-то деменции. Проблема Хисына всегда была в том, что все эмоции писались у него на лице, и Джейку было интересно, как же можно было это использовать в собственных целях; собственной проблемой Джейк назвал невозможность оторвать взгляд от чужих ног. Уж очень удачно смотрелись на Хисыне подвязки, и Джейк никак не мог избавиться от этой мысли — хоть убивайте!       Он подошёл почти вплотную, мало оставив Хисыну выбора, а тот только снова осмотрелся в поисках путей к отступлению. К счастью и удаче Джейка, таких не было, а потому даже сама ситуация сподвигла его на то, чтобы он заговорил:       — Не думал встретить тебя здесь, Ли Хисын, — он акцентом выделил его имя, найдя что-то смешное в том, как Хисын дрогнул.       — Я бы предпочёл не встречаться, — только и пробубнил Хисын, не то пытаясь обидеть, не то надеясь, что Джейк не заметит. В свои двадцать восемь он ещё не был глухим.       — Иногда я тоже думаю об этом, — в манере Хисына ответил Джейк, а потом, бегло осмотрев его с ног до головы, в дополнение прошлой мысли продолжил: — Но в такой ситуации иметь друга по несчастью даже прельщает.       — Не думал, что мы стали друзьями, — говорил Хисын, и хоть он и пытался держаться достойно, глазки-то его бегали то туда, то обратно, никак не останавливаясь на Джейке. Его это даже, признаться, немного задевало.       — Можем стать сейчас, — пожимая плечами, бросил Джейк, а потом сделал шаг назад. Хисын от этого, кажется, и дышать стал спокойнее.       Хисын ничего не ответил, а в ответ чужому молчанию Джейк только повёл бровью. Он смотрел на Хисына, точно пытаясь смутить, а сам совсем не испытывал стыда. Было что-то в том, как лавандового цвета пиджак сидел на плечах, обхватывал грудь, ещё больше трепет вызывало то, что чужая юбка открывала тоненькие ножки, а Джейк уже знал, что там — под тканью — были и подвязки. Что-то сжимало всё его нутро от предвкушения, и Джейк этому не противился.              Если он считал, что сам в таком виде выглядел глупо и как последний цирковой клоун, Сону для развлечения, то Хисын непосредственно владел ситуацией. Юбка на нём сидела правильно, точно он такую носил всю жизнь, а подвязки вызывали в нём только стыд — без дискомфорта. Друзья по несчастью, они были совершенно разные, и в этих отличиях Джейк почему-то искал для себя подсказки. Не был бы он настолько помешан на собственных некоторых потребностях и фантазиях, не стал бы точно думать о том, стал ли Хисын подбирать нижнее бельё в цвет подвязкам или нет. Этот вопрос в какой-то момент его действительно заволновал.       Поражённый молчанием и изучающим взглядом Джейка, Хисын только краснел — точно так же, как и перед камерой в тот день, как они познакомились, — а Джейк не испытывал ни грамма смущения, только развлекаясь в собственное удовольствие. И пока Джейк невежественно думал, что сможет так позабавиться ещё некоторое время, Хисын всё же нашёл в себе самообладание и, гортанно прорычав, прочистив горло, прикусив подушечку большого пальца, как и прежде, заговорил:       — Я думал, Чонвон был бы выше этого.       Джейк остановился. Что-то в словах Хисына дёрнуло его за гордость, и он, всё ещё будучи на иголках, быстрее прежнего сказал:       — Думаешь, Сону провернул это один?       — Мне с трудом верится, что Чонвон бы сразу согласился на это, — раскачивая головой, сказал Хисын, и Джейк мог видеть, что он прикладывал все усилия ради того, чтобы не думать, в каком виде должен был явиться на свадьбу.       — Тогда ты его плохо знаешь, — только и кинул в ответ Джейк.              — Ну думаю, — чуть огрызнулся Хисын.       — Как знаешь, — передразнивая, закончил Джейк.       Он только усмехнулся собственным мыслям и зажал между зубами нижнюю губу. Спорить с Хисыном ему не хотелось, хотя обычно от подобного он получал зверское удовольствие. В Хисыне было что-то другое, что продолжало заводить Джейка — и вот сейчас он не думал о подвязках, боясь не сдержать обещание перед Сону за свой стояк, — он замечал ещё вовремя их одноразовой работы. Уж очень хорошо у Хисына получалось смущаться, когда надо, играть недотрогу и пытаться отдалиться; Джейк в этом видел только вызов, но вызов не перед Хисыном, а перед самим собой.       Воздержание ради приятного, феерического конца — это было чем-то новым, и Джейк не был слишком консервативным, чтобы отказывать.       — Если бы не ты, этого бы вообще не случилось, — вдруг сказал Хисын, и вырвал Джейка в реальность.       — В этом есть моя вина? — возмутился Джейк, но в этот раз мягче обычного. С Хисыном ему нужна была совсем другая тактика. — А я-то думал, молодожёны просто немного выжили из ума.       — Так ты не знаешь? — оживился Хисын, отвечая вопросом на вопрос. Тогда, как тот улыбнулся, Джейк подумал, что окончательно потеряет сам себя.       Срочно нужно было думать о чём угодно, пока всё не зашло слишком далеко! Например, о трусах Сону со спайдер-меном, который Джейк однажды увидел воочию, а второй раз заметил на мальчишнике. Да, вот это было отвратительно.       Думай именно об этом!       Спайдер-мены…       — Тебе правда не сказали? — будто дразнясь, переспросил Хисын, но Джейк принял это с честью.       — Будет неплохо, если ты просветишь меня сейчас.       Будто расчувствовашись собственному кратковременному превосходству, Хисын шумно засмеялся, перестал кусать палец, а после, чуть склоняясь, осмотрелся по сторонам. Когда он заговорил, роняя слова Джейку прямо в лицо, Джейк только прощал Хисыну его проказы.       — Всё это, — он пальцем обвёл себя и Джейка, имея в виду одежду, — Сону придумал этой ночью.       — Всё ещё не понимаю своего участия здесь, — не дав договорить, кинул Джейк. Хисын отстранился, а после горделиво сложил руки на груди.       — Мне казалось, Чонвон объяснял это тем, что если бы тебя не носили черти непонятно где, то Сону бы не стал расходиться в своих идеях. Ты для него что-то вроде стоп-крана, а когда тебя нет рядом, его тянет на приключения.       Джейк остановился, и улыбка сама легла на его лицо. Да, это было похоже на Сону, никаких сомнений не было, и Хисыну удалось передать всё это так точно и тонко, что он оставил Джейка без слов. «Стоп-кран» — для Джейка это было новым описанием его дружбы с Сону, но точно правдивым. Глубоко в душе Джейк всё же наеялся, что после свадьбы Сону этот титул с него почётно снимется и перейдёт Чонвону. У Джейка уже кончались силы терпеть выходки.       — Это на него похоже, — минутой позже, возвращая себе задумчивый вид напыщенного индюка, Джейк кивнул в сторону Хисына. — А ты-то как оказался во всей этой истории?       — Мне самому бы хотелось знать, — на выдохе протянул Хисын и снова поднёс большой палец к губам. Боги, какая несносная привычка! — Я изначально был всего этого против.       — Вот как, — смеясь, кинул Джейк. — Просто признай, что ты помогал им.       — И подписал себя на такой позор? — трепыхнулся Хисын и снова раскраснелся. Джейку показалось, что таким он был до невыносимого обаятельным.       — Кто знает, какие пошлые фантазии тревожат твою голову, — подойдя ближе и утыкаясь пальцем в открытую грудь, сказал Джейк. Он сразу же рассмеялся, как увидел на лице Хисына алые пятна стыда.       Он перехватил руку Джейка и схватился за ладонь так, что из руки Хисына торчал только палец Джейка. Джейк же усмехнулся, а Хисын, убирая руку подальше от себя, пробубнил что-то несвязное. Дразнить его, оказалось, было так приятно; раньше Джейк и подумать об этом не мог.       — Не неси чушь, — прошипел Хисын и отвёл взгляд. Джейк же только думал, как долго в самом деле румянец будет лежать на его щеках.       — Ну как знаешь, — отходя и выбивая ладонь из руки Хисына, сказал Джейк.       Может быть, Хисыну и хотелось сказать что-то в свою защиту, но ситуация встала на сторону Джейка и заткнула ему рот тогда, как где-то неподалёку заиграла музыка, а там — дальше, за шатром — стали из стороны в сторону носиться свадебные агенты.       Свадьба! Точно! Со всем этим Джейк чуть было не забыл собственной роли.       Слушая лёгкую музыку, периодические всхлипы аджума — да кто вообще плачет так громко? — Хисын взглянул на Джейка, а Джейк — на Хисына. Они поняли друг друга без слов и одновременно шумно выдохнули, понурив голову. Позор, которым они только что делились в присутствии друг друга, теперь должен был быть для всеобщего обозрения и развлечения. Даже Джейк, давно и глубоко наплевавший на свою репутацию, теперь переживал об этом. Хотя и так он уже думал, как мог бы ответить Сону, и если свадьба была уже саботирована, то нужно было довести дело до конца.       Осознав неизбежное, Джейк выровнялся и горделиво вздёрнул подбородок. Хисын на него косо посмотрел, но ничего не сказал. Уже молча, но не потому что хотели, а потому что того требовала ситуация, они подошли к шатру и готовились вступить в тот сумбур и сюрреалистическое представление, которое виновники торжества всё ещё звали свадьбой, как оба одновременно застыли на месте. Джейк тогда не знал, на что смотрел Хисын — вероятно, на то же, — но вот он сам, медленно и контролируемо вскипая от негодования, читал новую вывеску:

«ВХОД ДЛЯ СВИДЕТЕЛЕЙ ТОЛЬКО В ЮБКАХ».

      Шумно вздохнув и от этого прокашлявшись, Джейк подумал, как бы выглядел Сону, развешивающий это объявление на каждом углу, и представляемая картина злорадства ему не понравилась. Джейк, действовавший в моменте собственных чувств, только скоро схватил подвешенную за верёвочку картонку и крепко сжал её в кулаке. Потом он откинул её подальше — в кусты, торчащие не листьями, а больше своими острыми шипами — и посмотрел на Хисына. Неверие в его глазах было прекрасно, но Джейк снова думал о подвязках. Подобного рода вещи всегда ему нравились, и он всё ещё не знал с самой поездки в тошном гольф-каре, было ли это случайностью или Сону где-то пронюхал об этом.       — К чёрту его, — имея в виду Сону, сказал Джейк, а Хисын только порицательно замотал головой.       Джейк ступил вперёд, руками разводя полотна шатра, представляющие собой вход и уже хотел пройти дальше, вкушая общий позор, разделённый с Хисыном, как, не заметив движения рядом, замер и обернулся. Хисын так и стоял на месте и снова — да куда же опять? — кусал то ноготь, то подушечку большого пальца.       — Ты не идёшь? — через плечо кинул Джейк, а всё так и стоял, как дурак, в проходе.       — Точно не с тобой, — взъелся Хисын, а Джейк только усмехнулся. Играл недотрогу, значит. Ну ничего, Джейк всегда любил задачки со звёздочкой.       — Ну как знаешь, — расправив плечи, сказал он, уже не смотря на Хисына, и первым, жалея, что не будет делить триумф свидетеля в юбке, скрылся внутри шатра.       Он шёл по выложенной из досточек дорожке — хоть кто-то да позаботился о гостях и песке в обуви — и точно знал, что все на него не просто смотрели — нагло пялились. Спасибо Ким Сону, Джейк теперь был местной сенсацией. Вторая благодарность относилась только к Хисыну и за то, что он сделал Джейка пока что единственной сенсацией. А он уже надеялся звать друг друга братья по несчастью.       Но Джейк не мог выкинуть это из головы. Мысленно что-то его возвращало к подвязкам, предложенным Сону, и не то, что он их не надел, занимало его голову, а как раз то, что Хисын сделал это. Он всё думал, нравились ли Хисыну подобного рода вещи, и он сделал это без зазрения совести, или всё же не смог противостоять напору Сону или Чонвона (кто бы не предложил ему юбку). Джейка это вопрос очень волновал и только потому, что это бы многое меняло: если Хисыну в самом деле нравились такие вещи, они бы могли найти общий язык, а вот если он был просто мягкотелым, чтобы отказать, Джейк мог бы показать ему своё превосходство и удел доминанта. Думать об этом было плохо — он знал; ещё хуже было только то, что тело реагировало.       Джейк всё ещё не знал, как долго мысль об ужаснейших трусах в спайдер-менах Сону сможет удерживать его и, что ещё хуже, его возбуждение.       Он медленно снова туда-обратно, оставив Хисыну право прятаться в тени. Раз Джейк уже был в таком виде на публике, не нужно было больше стесняться — что это поменяет, в конце концов? Он без причины ходил из стороны в сторону, но ровно до того момента, пока не стали подавать напитки. Это событие, конечно стало крахом. Захмелевшие аджума и аджосси пялились на него теперь в открытую, а когда гости усаживались за столики, родители прикрывали детям глаза ладонями, а мелкие личинки только хохотали и показывали пальцем.       К счастью Джейка, как подумал он сам, этот позор он делили не только с Хисыном — бедняжкой, нетерпевшимся, — а и с бокалом шампанского. Напиток, к слову, Джейку даже понравился, на это у Сону был отличный вкус.       Говоря за Сону. Бродя по гостевому залу, Джейк только думал о том, когда же он снова увидит друга, а главное — что ему скажет. В воображении Джейка Сону станет смеяться с его внешнего вида — это было не исключено — и совсем не станет просить прощения, а Джейк, огрызаясь на всё сказанное, не станет на него злиться. Больше не останется на это времени, когда жениха заберут под венец. Честно говоря, Джейк уже мечтал, когда этот момент настанет и он освободится от статуса личной сиделки Сону — статус «стоп-крана», как выразился Хисын, Джейку уже ненароком несколько надоел.       Распивая шампанское, меняя пустые бокалы наполненными, шепча аджума о том, что раз они осуждали его, то ещё не видели второго свидетеля, и все, как одна отправлялись на поиски Хисына — будь он несчастен, — Джейк уже и не думал увидеть друга. Но Сону появился на горизонте раньше, чем Джейк уже успел разочароваться, и когда это произошло, он не стал терять время.       Сону что-то живо объяснял свадебному агенту, сильно махал руками в воздухе и переменчиво объяснял свою мысль, свадебный агент молча махала головой в знак согласия и разводила руками из стороны в сторону в отрицание. Джейк поставил бокал на поднос одной из официанток, даже не обратив на ту внимание, и когда подошёл к Сону, девушка-организатор уже испарилось. Ситуация сыграла Джейку на руку, и Джейк решил ею воспользоваться.       Сону, может быть, не видел его — может быть, хотел только сделать этому вид. Джейк подошёл к нему со спины, а когда оказался рядом, протянул руку и схватился за воротник церемониального пиджака. В отличие от самого Джейка, на Сону была и рубашка и галстук-бабочка.       А ещё штаны, дери их черти.              — Дже-е-е-йк, — улыбаясь, протянул Сону, отбиваясь от руки Джейка, державшей за ворот. — Я уже думал, тебя не дождусь.       — Ты бы вышел ещё позднее, — кидая взгляд на время, сказал Джейк, а после, замерев, плотно сложил руки на груди.       — Я ждал тебя у себя, — в собственное оправдание сказал он.       — Разве этим не должны были заниматься друзья жениха?       — Ты у меня один на все случаи жизни, — игриво улыбаясь, сказал Сону, и пока говорил, приблизился насколько совсем мог. — Ради меня, мог бы и поменять одеколон, — в заключение прыснул Сону, ещё раз нюхая одежду Джейка.       — Вот уж нет, — усмехнулся он. — Если на этой свадьбе ты лишишь меня и выбора одеколона — я умываю руки, — театрально описывая кистью завитки в воздухе, сказал Джейк.              — Кстати об этом… — Сону протянул слова и остановился. То, с какой интонацией Сону сказал это, Джейка ужаснуло. Что только ещё задумал этот прохвост, он даже знать боялся.       Сону осмотрел Джейка, взглядом медленно скользя сначала по плечам и торсу, по зачёсанным в укладке волосам, останавливался на бутоньерке, а потом с дребезгом падал к юбке, ещё раз напоминая Джейку о несуразности его вида. Лицо Сону тогда сделалось серьёзным — наверное, серьёзнее Джейк видел только во время университетских экзаменов, к которым, к слову, Сону никогда не готовился, но которые закрывал на средний балл, — и что-то скользнуло в его взгляде, что снова заставило Джейка ужаснуться. Он клялся: он точно видел, как в этой светлой голове вертелись шестерни, и это было не к добру. Джейк знал: не к добру!       — Тебе идёт, — изрёк в конце концов Сону, а после рассмеялся, театрально кладя руку на грудь.       — Вот уж спасибо, — передразнивая друга, ответил Джейк и приложил всех усилий, чтобы противостоять смущению.       Его гордость уже была растоптана — точно так же, как и репутация, — но противиться насмешкам Сону было совсем новым уровнем изощрения. Но к чёрту, он любил этого засранца. Других причин быть на его свадьбе в таком виде, да ещё и добровольно-принудительно, Джейк для себя не знал.       — Ты уже познакомился со свидетелем Чонвона? — не упуская мысли, спросил Сону, а Джейку отчего-то переход показался резковатым.       — Как Чонвона вообще угораздило связаться с Хисыном? — отвечая вопросом на вопрос, Джейк совсем не чувствовал себя ущербно.       На лице Сону сделался удивлённый вид, а потом он, как делал в таких ситуациях достаточно часто, приложил указательный палец к губам. В подтверждение собственной позиции Джейк только отодвинул одну ногу, перебрасывая большу часть веса на другу, и вскинул бровью.       Сону не стал томить его молчание долго. Джейк бы и не повзолил ему такие выходки, заставив говорить. Минутой погодя Сону изрёк:       — Наверное, всю жизнь.              Сону легко рассмеялся, а вот Джейк юмора совсем не понял. Он подался вперёд, когда переспросил:       — И что это значит?       — Наверное, то и значит, — всё не договаривая правды, говорил Сону. — Они росли вместе, и Хисын чуть не стал соучредителем бизнеса Чонвона.       — Совладельцем секс-шопов? — прокашлявшись, неверяще переспросил Джейк. В подобном амплуа Хисына он ещё представить не успел.       — Почти, — задумываясь над ответом, протянул Сону. — Изначально они планировали открывать стрип-бар, но слишком много было возни с документами, а когда Чонвон захотел открыть свою сеть, то Хисын уже не стал соглашаться.       — Так он тёмная лошадка, — усмехаясь, но не насмехаясь, сказал Джейк, но озвучил эту мысль только для себя, чтобы почувствовать, как та звучала. Это было что-то новое, и Джейк не мог избегать мысли о том, что Хисын вызывал у него больший интерес.       — Он говорил, вы знакомы, — снова прикладывая палец к губам в попытке вспомнить то, что, вероятно, было вчера, Сону ещё и головой мотнул.       — «Знакомы» — трудно сказать, — кинул Джейк. — Работали один раз вместе.       — Вот что, — растягивая слоги, сказал Сону, а потом, искоса смотря на Джейка, добавил: — Хисын заказывал фото «ню»?       — Нет, — угрюмо добавил Джейк, и от осознания этого факта даже испытал досаду. Он уже представлял, как фотографировал бы Хисына у себя в квартире в подвязках и тоненьким бантиком, обвязанным вокруг груди и таким же, связывающий руки атласной лентой.       Срочно нужно было вспоминать за спайдер-менов, пока не стало поздно! Убогие трусы Сону уже мало спасали, а найти воспоминания хуже Джейк так и не мог. Он был уверен, что в основном реагировал на Хисына сейчас так потому что Сону своим утренним визитом прервал всё то, что могло бы его освободить от таких мыслей. Второй и третьей причиной Джейку бы стоило назвать неприязнь к отказам и факт того, что Хисын всё же был красив и, определённо, в его вкусе — особенно после всех подробностей, которые он узнал у Сону.       — Они же твои любимые, — ударяя Джейка в плечо, Сону рассмеялся. — Поэтому и дуешься, да? — тише прежнего и приблизившись к уху, прошептал он.       — Иди ты к чёрту, — фыркнул Джейк, отталкивая Сону.       — Ты меня не проведёшь, — указательным пальцем тыча в грудь, сказал он.       — Это мы ещё посмотрим, — хмыкнул Джейк.       Сону определённо хотел сказать что-то в ответ, это Джейк видел в том, как заблестели его глазки, но вот к счастью самого Джейка, ничего подобного не случилось. В отличие от самого Сону, Джейк ещё помнил свою роль в этот день: свидетель в юбке — еби его черти, — а по совместительству друг жениха. Джейк для Сону, как чёртов кофе три в одном: на все случаи грёбанной жизни.       Сону только открыл губы, а сказать ничего так и не успел. Девушка, с которой до появления Джейка, Сону имел диалог, возросла рядом с ним и строго сказала что-то в микрофон наушника. Люди вокруг зашевелились, а гостей проводили к арке и выстроившимся в ряд стульчикам. Она утащила Сону, а на лицо того лёг сперва страдальческий, а потом испуганный вид: это же день его свадьбы, чёрт его побери!       Джейк думал шумно рассмеяться, вспомнить ещё раз, насколько раздосадованный был вид Сону в тот момент, когда вскоре и его самого свадебный агент утащила вглубь толпы. Не успел Джейк очнуться — газики шампанского как-то быстро ударили в голову в тот момент, — как ему в руки водрузили лавандовую подушечку с одним кольцом и вывели к подножью арки, точно отметив место, где на ближайшие полчаса он должен был недвижно стоять. По другую сторону от себя — слева — поставили такого же недоумевающего Хисына. Подушечка в его руках была белая.       Стоя вот так вот с запретом на то, чтобы двигаться, и чувствуя, как весеннее солнце сильно припекало в спину, Джейку казалось, будто его и Хисына — невежество какое, свидетелей, наряженных в юбки! — выставили на всеобщий суд. Общество здесь собравшееся было слишком не трансгрессивное, а потому каждый вгляд немолодых аджума и аждсосси был порицательным. Среднее поколение относилось к этому более сдержанно: смотрели, пытались понять, но не говорили — только ладонями прикрывали детям глаза. И самые маленькие из всех ввиду собственного невежества только тычили пальцами и смеялись.       Джейк поглядывал на Хисына и видел, как от всего происходящего он краснел. Тогда ему подумалось, что мягкотелый парень пытался таким только казаться — вспомнить только то, как он с ним разговаривал, — а потом всё же признал, что раздвоения личности у Хисына обнаружено не было, он просто был таким… зависимым от общественного восприятия. А вот немного захмелевшему ранее, но уже протрезвевшему Джейку оказалось всё равно на всё, что было, и чего ещё не было. Наблюдать за смущением Хисына было забавно, ещё более забавнее было его дразнить.       Находясь на расстоянии друг от друга, они не говорили, но Джейку это не стало проблемой. Он, ловко подхватывая подушечку с кольцами, одной рукой подводил юбку выше по бедру, кокетливо ставя ногу на носок, и Хисын, это наблюдавший, только больше краснел. Вероятно, как думалось Джейку, в тот момент Хисын вспоминал о подвязках.       Жизнь вокруг вскипела и нашла своего апогея тогда, как заиграла музыка — в этот раз громче и величественнее, и чёртовым гулом вбивалась точно Джейку в уши. Он думал, если так продолжится, то к концу церемонии останется глухим на одно ухо. Хисыну повезло: его от пианиста поставили подальше.       Гости перестали смотреть на них, обсуждать внешний вид свидетелей только в самый последний момент. Тогда он даже поблагодарил Сону, что стал виновником торжества, и стоило свадебному маршу наполнить ограждённое пространство пляжа, из другого конца от арки появились молодожены. Сону держал Чонвона под руку, весело мотыля головой, смотря то в одну, то в другую сторону, и Джейку точно казалось: что вот-вот, и Сону замашет ладонью в воздухе, как детсадовец, увидевший свою маму. Во благо спасения репутации, Сону этого не сделал, и Чонвон, серьёзный и спокойный — вот он: глава их несчастного семейства, — довёл Сону до алтаря. Джей же думал, что такими темпами Сону в ответ доведёт Чонвона до ручки. А Чонвон и неплохо держался, этому нужно было отдать должное.       Пока Сону шёл до самого алтаря, встречаясь взглядом с Джейком, он только передразнивающе немного кривлялся. Свадебные видео, думал Джейк, должены были получиться порождением самого безумия: несерьёзный жених и два свидетеля в юбках — вот умора, ничего не сказать.       К счастью Джейка, теперь больше оставшегося не в силах игнорировать Хисына и вспоминать подвязки на его тоненьких ножках, церемониальная часть была быстрой. Священник торжественно пробормотал что-то на английском — стоявший рядом, Джейк не понял ни слова, — а потом молодожёны зачитали рукописные клятвы.       Чонвон клялся Сону в долгой любви, в желании стать его опорой и поддержкой, а также принять титул «стоп-крана» — Джейк, что, был единственным, кто не знал о таком своём прозвище? — чтобы Сону оставался под наблюдениям и шалости теперь они творили вместе. Сону же клялся Чонвону в безмерной любви и в браке обещал отпадный секс и поддержку бизнеса, даже если бы это значило стать подопытным для всех его новых игрушек.       Вот это молодые — ничего не сказать, — только бедные дети просидели всю речь с закрытыми ушами. Джейк только тихо себе смеялся в стороне.       Потом были кольца, два поцелуя в засос и скандирование имён, а Джейк, объективно за всем этим заскучавший, только искоса наблюдал за Хисыном. Хисын же в свою очередь оживился только тогда, как разбилась бутылка шампанского, и то в прямом смысле потекло рекой.       Размах свадьбы был неописуемый.       Перестать быть частью всего этого сумбура Джейку удалось только под вечер. Тогда он уже провёл доброе время на солнце, и как бы не пытался отрицать, немного загорел — этот факт вызвал в нём негодование, потому что ладно загар, но ещё и неровный — вот это вопиюще некрасиво. Поделать с этим фактом хоть что-то, в общем, он совсем не мог — приходилось мириться. От прошедших часов Джейк в самом деле помнил только несколько эпизодов: как внесли огромный торт с дилдо из мастики, и его маленькую зацензуренную версию — в детскую зону, как после этого эпизода все перестали говорить об инциденте со свидетелями в юбках, и как после Сону успешно споил всех до последнего представителей самого старшего и среднего поколения и те поспешили разойтись по номерам не то чтобы забыть эту ночь, не то чтобы просто отоспаться от усталости.       Торжество, как подумал Джейк, останется незабываемым.       Всё это время он не пересекался с Хисыном. Хисын только ошивался рядом с Чонвоном, а Чонвон был слишком занят Сону, останавливая его сначала от того, чтобы всей компанией сигануть с обрыва в океан, а после и от того, чтобы к вечеру доехать до Невады, а там и до Лас-Вегаса и спустить не только штаны, но и все деньги в казино. Бедный Чонвон намучился в свой первый день, а Джейк не завидовал ему: такое он терпел уже десять лет и, ничего, ещё был живой. Вот только от репутации ничего так и не осталось. Хисын же взял на себя нелепую роль подпорки для стенки: он не участвовал во всеобщем помешательстве, мало пил — впрочем, Джейк тоже, и только для того, чтобы подстраховать Чонвона, — и в какой-то момент Джейку вовсе показалось, что Хисын заскучал.       Сону строго-настрого запретил им переодеваться, и, быть может, Хисын бы давно хотел заскочить в штаны и скрыться от стыда, так Сону не позволил это ни ему, ни Джейку. Юбки были их приговором до самого конца этой свадьбы, хотели они этого или нет. Джейк сам всё продолжал ненароком думать о подвязках, ногах Хисына и деталях, которые не успел заметить. Когда они уже всей дружной компанией переместились в отель, а окунувшийся в ночную темноту Сан-Диего сотрясло с новой силой их веселья, Джейк всё подумывал, что будет неплохо столкнуть Хисына в бассейн и убить двух зайцев одновременно: рассмотреть детали и узать, угадал ли он с цветом нижнего белья Хисына или всё же ошибся.       Эта идея казалась ему до последнего заманчивой.       Когда уже окончательно стемнело, а всеобщее веселье даже и не норовило подходить к концу (у Джейка ещё оставались вопросы, как Сону ещё сможет найти силы на первую брачную ночь после этого всего) Джейк и на себя примерил роль подпорки для стенки. Хисын тогда коротал время в какой-то неизвестной компании, но не веселился, только разговаривал, улыбался и немного рассказывал о себе. Джейк подслушивал издалека: Хисын говорил всем только то, что модель, и только Джейк в самом деле знал, какая же из него была паршивая модель. Он не упускал, конечно, и возможность того, что со временем Хисын изменился, но вот только пока что в это верилось с трудом — он был всё такой же, какого Джейк узнал в первый раз полтора года назад.       Джейк отвлёкся от наблюдения за Сону всего на мгновение, тогда он засмотрелся на Хисына и ничего с собой не мог поделать. Отвратительные воспоминания, которыми он себя кормил, больше не помогали, и Джейк подумал, что катись оно всё к чёрту, он больше не будет себе противиться. А вот когда он повернулся обратно, посмотрел на открытую площадку, где, точно помнил, только что видел Сону, испугался и поёжился, осознав, что тот исчез.       Джейк подумал, что его сердце остановится и его схватит сердечный приступ, когда друг мелькнул своей светлой макушкой перед глазами, а после плюхнулся на стульчик рядом. Их отделяла только плоскость небольшого круглого столика, накрытого белой скатертью, и даже так, в темноте и при приглушенном свете, Джейк мог видеть тень ехидной улыбки на губах. Вдобавок к этому Джейк не только мог чувствовать, что лучший друг уже был пьян, а ещё и видеть. В пьяном Сону очаровательно было буквально всё: полузакрытые лисьи глаза, ухмылка и даже распущенное поведение. Где-то на подсознательном уровне Джейк всё ещё не мог поверить, что этот сорванец связал себя браком. Хотя Чонвон ему точно подходил; вместе они были нерушимой системой сдерживания и противовеса, да и работали слажено.       Присевший рядом Сону ничего не сказал, а Джейк за вечер насмотрелся достаточно, чтобы найти в себе силы заговорить. Сону сначала смотрел на Джейка, а он же только отводил взгляд в издёвку. Тогда, как подобная игра ему всё же надоела, Сону, подпирая щеку рукой, проследил за взглядом Джейка, а то, что увидел Джейк потом, его немного не обрадовало.       Только не этот блеск в глазах! Боги, спасите его хоть кто-нибудь!       — Ты пускаешь слюни на него весь вечер, — задумчиво и невнятно из-за руки, державшей щёку, сказал Сону и рассмеялся. Он смотрел на Хисына, а Хисын только резво общался с новоприобретённой компанией.       — Неправда, — фыркнул Джейк, а после машинально потянулся ладонью ко рту. В уголках и в правду выступила слюна.       Сону звонко рассмеялся, а Джейк и не подумал смущаться. Ну и что, если так? Пусть хоть Сону узнает.       — Он точно твой типаж, — хмыкнул Сону, придвигаясь ближе. — Я таких сразу вижу.       — Не начинай, не надо, — вовремя остановил его Джейк, точно не готовый к тому, чтобы слушать часовую пьяную речь о том, насколько странный был у него вкус на партнёров.       Сону притих, и Джейку понадобилось окинуть его взглядом, чтобы убедиться, что тот всё ещё был на прежнем месте. Сону смотрел перед собой, и Джейк точно знал, что его взгляд плыл. Джейку же не нужно было знать, куда смотрел друг — всё показалось и без того тривиально. Когда повернулся в сторону Хисына и он, Джейк обнаружил, что ранее собравшаяся компания медленно растворилась, и Хисын снова остался один.       — Слушай, Джейк, — начал Сону, и его улыбка уже заставила Джейка насторожиться, — сделай мне одолжение.       — Какое одолжение? — чуть протяжно спросил он.       Сону не сразу ответил, и уже от этого Джейк вздрогнул и попятился. Ким Сону просил его об одолжении, а ему, Джейку, ещё и хватило смелости спросить его составляющую? Джейк, кажется, этим вечером совсем выжил из ума.       Сону только лукаво улыбался ему в ответ, хуже, казалось, могло быть только от того, если бы друг стал серьёзным. И такое, на бедную голову Джейка, всё же случилось. Улыбка спала с лица Сону, и он придвинулся ближе к Джейку. Остановился он только тогда, как их плечи коснулись, а взгляды устремились в одну точку. Тогда же Сону изрёк роковое:       — Переспи с Хисыном.       Джейк даже забыл, как дышать. Сону это серьёзно? Его просьба — переспать с Хисыном? Почему же для Джейка всё это звучало, как новый способ его обмануть.       Джейк посмотрел на друга, вернув себе возможность дышать, а потом, без тени сомнения переспросил. Голос тогда его был ниже обычного, и Джейк только обрадовался, что не писклявый.       — Что ты просишь?       — Ну ты же знаешь, — растягивал слоги Сону. — Хорошая свадьба та, где свидетели переспали. Ради моего и Чонвона брака.       — Не стану я.       — Но я же знаю, что ты хочешь.       — Это не меняет сути.       — Ещё как меняет, — фыркнул Сону. — Попробуй договориться об этом со своим членом, — заглядывая под стол, закончил Сону, а Джейк только смутился и скрестил ноги, как виноватая школьница.       Он и так знал о своём стояке — почему, думаете, как истукан сидел вдали? — а Сону только добавлял горючего в огонь. Провести его Джейку уже не удавалось.       — Сейчас все поедут в казино, — начал Сону и резво заиграл бровями, — Хисын такое не любит и откажется. Вот вам и повод остаться вдвоём и повеселиться.       — Ты не спросил меня, — хмыкнул Джейк. — Может, я тоже хочу в казино.       Сону только усмехнулся и не ответил, а после резво поднялся из-за стола. Чуть раскачиваясь на ногах, он отошёл от Джейка, а перед тем, как окончательно удалиться и раствориться в толпе гостей, оставив Джейка наедине со своими мыслями и чувствами, Сону сказал очевидное:       — Его ты хочешь намного больше.       Сону ушёл, и только современем Джейк понял, что ему нужно было отдать должное за два аспекта: во-первых, Сону никогда не ошибался в людях, во-вторых, всегда держал своё слово. Часом позже, когда и вся оставшаяся компания повеселела и поддалась напору молодожёнов, они всё же собрали компанию из доброй дюжины человек, а для остальных отказавшихся развели по номерам. Как и предполагал Сону, от казино Хисын отказался, и не в силах устоять, Джейк согласился с лучшим другом и остался там, где и был. Он только издалека наблюдал за Хисыном, а тот, почему-то расслабившийся, теперь его совсем не замечал.       Хисын сидел на краю бассейна, свесив босые ноги с бортика, и его юбка раскладывалась полусолнцем. Подходя к нему со спины, Джейк всё думал, как бы хорошо сейчас выглядела его задница: округлая, упругая — он уже видел раньше, сейчас всё должно было быть точно так же. Ещё он думал о том, как подпрыгивала юбка и открывался вид на подтяжки, которые, к слову, как надеялся Джейк, Хисын ещё не снял.       Обстановка повлияла на него и окончательно снесла голову. Влечение и желание было настолько сильным, что Джейк, боровшийся с этим весь день, пожелал хоть ночью дать себе спуск. Тогда в нём заговорили все его фантазии, и, осторожно крадясь ближе, Джейк сознанием цеплялся за последнюю из них. Всё было как нужно: только они вдвоём, бассейн, прохладная вода и беззащитный Хисын.       Джейк тихо подошёл к нему, отсчитал секунды, мысленно рассмеялся своей шалости, а Хисын очнулся и заметил его только тогда, как после толчка полетел в воду. Хисын упал в бассейн, не имея и шанса на то, чтобы ухватиться хоть за что-то — даже и за самого Джейка, — а Джейк сам только затаил дыхание. В реальность ворвалась его красочная мечта, и он получил всё то, что хотел. Пока Хисын падал в воду и его юбка задиралась, Джейк заметил, что тот не снял подвязки, они всё так же плотно обхватывали его ноги, и — о боги — как же его это заводило!       Хисын плюхнулся в воду и расплескал ту повсюду, капли коснулись и ног Джейка, немного намочили ткань и его юбки. Джейк резво скинул ботинки и остановился у края. разглядывая, как преломлялась вода. Хисын не торопился всплывать — на мгновение Джейку даже показалось, что тот не умел плавать, — а он только смотрел и находил всему подтверждение. Он видел, как, отлипнув от тела, в воде парила юбка Хисына, как открывался вид на округлый зад, обтянутый белым фирменным бельём, и всё в Джейке подначивало тут же прыгнуть к нему в воду. Но он должен был придерживаться плана, составленного в голове за секунду до этого.       Когда Хисын вынырнул из воды, он жадно втянул ртом воздух, а после, руками причёсывая волосы и расправляя их, стряхнул с лица капли. Хисын стоял на дне, придерживая себя руками на плаву, и во взгляде у него горело непонимание вместе со злостью. Оно сводило черты лица, бросало тени. Как же сексуально!       — Эй, Шим Джейк, — кричал Хисын, — ты совсем умом двинулся?       — Может, и двинулся, — смеясь, сказал Шим, а после присел на краю.       Хисын подплыл ближе, рассекая воду, и только тогда Джейк заметил, как плотно прилип к его телу пиджак, и как красиво блестели капли в лунном свете. Хисын сейчас был эталоном красоты и удовлетворял в Джейке эстетический интерес. Мало говорить и то, что это его возбуждало.       — Тебе пятнадцать, раз проделываешь такие выходки? — всё негодующе шипел Хисын, но замирал на месте, так и не выходя из воды.       — Пятнадцать, — рассуждая, Джейк откинул одну руку в сторону, — двадцать восемь, — в воздух полетела и другая рука, пока он не ухватился за край бортика и резко нагнулся к Хисыну заканчивая: — какая в этом разница?       — Никакой, — фыркнул Хисын, смущённый близостью. Приятный момент, когда их лица отлеляли только сантиметры быстро законичлся.       Джейк наклонился ещё ближе, почти касаясь своими губами чужих, а Хисын только повернул голову. Тогда такой неприступный Хисын показался Джейку восхитительным, и его возбуждение снова отозвалось тянущим чувством внизу живота. Он думал об этом весь чёртов день ещё с того момента, как увидел Хисына в этой чёртовой юбке. Как же теперь сладостен казался момент.       — Ну так что, — подхватывая уже новую мысль, выдохнул он, — доплывёшь до меня или мне прыгнуть? А, Хисын? Скажи мне, что мне сделать.       — Не нарывайся, вот что я тебе скажу, — хмыкнул Хисын и ткнул Джейку пальцем в грудь.       А Джейка будто током пробило. Он тогда ещё не знал, откуда в нём взялась такая дерзость — может, от шота, выпитого на удачу, может от того, как красиво расправлялись плечи Хисына под влажной тканью пиджака. Но вот куда интереснее был вопрос, почему Хисын вдруг так изменился в манере: ранее сдержанный, теперь он стал строг ещё более острый на язык, чем раньше.       — А я хочу нарываться, — признался Джейк. — Мне нравится это, — усмехнулся он, не отводя взгляда, — потому что хочу. Потому что ты стоишь тут, такой весь злой и мокрый… и, если честно, меня это заводит.       Хисын посмотрел на него с откровенным недоверием. Щека дернулась, как будто он собирался усмехнуться, но сдержался.       — А ты, оказывается, охотник за унижением. Интересное хобби.       Хисын махнул рукой в воздухе и ещё раз расчесал мокрые волосы, а Джейк только усомнился, в самом ли деле Хисын раньше не пил, потому что уж как-то слишком подозрительно язвителен он стал. Джейк, впрочем, не жаловался. Такой Хисын ему нравился намного больше прежнего.       — Или за тобой, — Джейк не отступал. Улыбка его становилась мягче, но в ней всё ещё было что-то вызывающее. — Мне кажется, ты сам давно хотел. Только всё притворяешься, что не замечаешь.       — Знаешь, что бывает с теми, кто слишком много говорит? — Хисын наклонился чуть ближе, голос стал ниже. — Их часто оставляют с этой болтовнёй в одиночестве.       — Или берут за волосы и целуют, — прошептал Джейк, и это прозвучало почти невинно. Почти.       На миг повисло напряжение. Глаза Хисына метнулись к его губам. Челюсть напряглась. Всё лицо было в тени, но Джейк увидел — он колеблется. Только не от страха. От ярости, желания и, скорее, досады.       Хисын в самом деле задумался над его словами! Задумался! Джейку и не нужно было большей награды. В этот раз, в отличие от случая полутора годами ранее, он точно был уверен, что сможет довести дело до конца.       Хисын не ответил, только резко выдохнул, как будто сдался — но в следующую секунду схватил Джейка за грудки и утащил его под воду. Джейк потерял равновесие, соскользнул с бортика и чуть не захлебнулся, наглотавшись воды. Джейк поперхнулся воздухом, наполняя им грудь, и захохотал сквозь брызги, когда вынырнул.       — А говорил ещё, что я с ума сошёл, — сказал Джейк, поправляя волосы.       — Не люблю быть в долгу, знаешь ли, — сымитировав его интонацию, сказал Хисын.       Джейк только звучно усмехнулся, лицо Хисына не изменилось, и эта надменная издёвка ворошила всё в Джейке, он больше не мог перед этим устоять. Движимый интуицией, ещё никогда его не подводящей, Джейк отплыл несколько назад, оставляя между ними воду, а Хисын только удобно устроился на верхней ступени. Вода тогда прикрывала только половину его торса и всё так же поднимала юбку. Джейк смотрел на подвязки — они же даже не шелохнулись с места! — а Хисын закинул обе руки на кафельные бортики, принимая удобную позу.       Таким Джейку он нравился слишком сильно, чтобы это можно было скрыть.       — Что, теперь хочешь, чтобы я доплыл к тебе и упал на колени? — смотря, как менялся взгляд Хисына, съязвил Джейк.       — Можешь попробовать. Может, тебе понравится, — Хисын сделал рукой в воздухе финт, но не отвёл глаз. Джейк знал: что Хисын теперь ждал обещанного. Разве он мог отказать ему такому красивому?       Улыбка с лица Хисына исчезла. Он смотрел серьёзно, почти хищно. Но в его взгляде больше не было злости. Только голод, и Джейку это нравилось намного больше всего, что было раньше. Вот, значит, какой Хисын настоящий. Это было на сотню процентов лучше ожиданий.       Джейк двинулся. Медленно, с плавным гребком. Он приблизился вплотную, и на этот раз — ничего не сказал. Просто коснулся рукой чужой груди, скользнул выше — к шее. Пульс там бился быстро.       — А если я сейчас тебя поцелую, ты опять уронишь меня на дно? — спросил он, почти шепотом и увидел, как Хисын прильнул к касанию.       — Попробуй. Узнаешь.       Джейк потянулся, осторожно. Губы встретились, и всё остальное исчезло — вода, луна, мир. Весь мир сузился только к ощущению чужих губ на своих. Джейк так долго ждал этого, что все его чувства сейчас обострились, и он совсем не знал, как долго сможет всё это сдерживать. На секунду ему даже показалось, что это не было реальным.       Хисын целовал его. Или он Хисына! Да к чёрту порядок! Главное, что это случилось.       Поцелуй получился не грубым — уверенным, просчитанным, всё это ещё пока что было его планом. Хисын не отстранился. И не вёл. Но, к разочарованию и чёртовому счастью одновременно длилось это совсем не долго.       Стоило Джейку углубить поцелуй, как Хисын вцепился ему в затылок, притянул ближе, до боли в шее — и всё стало ясно. Он не был добрым. Он просто ждал.       Хисын целовал Джейка так, как, ему казалось, больше не мог никто. Его губы касались, сминали, и Хисын то покусывал, то оттягивал нижнюю. Его рука, всё попрежнему какая же сильная, зарывалась в волосы у Джейка на затылке, притягивала ближе, надавливала, а потом оттягивала волосы у самых корней. Хисын, целовавший его так страстно и грубо, теперь ни шёл ни в какое сравнение со всем тем, что раньше Джейк приписал его образу.       Самая настоящая тёмная лошадка.       Хисын прервал поцелуй, для заключения чуть прикусив губы Джейка так, что те раскраснелись и припухли. Джейк отстранился, тяжело дышал и всё ещё не верил своей удаче. Капли на его ресницах дрожали и падали, а он сам ладонями только тянулся к шее и груди Хисына. Джейк подплыл ещё ближе и в воде, чуть паря над ним, присел между его раздвинутых ног. Тогда они оба почувствовали, как хотели друг друга, и стояк Хисына победно тёрся Джейку об бедро.       — Так что, Хисын, ты утопишь меня или всё же отымеешь? — спросил Джейк, заводя обе ладони Хисыну за шею. Теперь-то ему было некуда от него деться. Хисын и больше не хотел.       — А разве эти два варианта исключают друг друга? — Хисын вскинул бровью, а Джейк только придвинулся ближе, позволив пальцам скользнуть по боку под водой. Это ощущалось для него совсем по-новому.       Хисын резко подхватил его запястье. Вода между ними звенела от движения, и всё усугубилось тогда, как Хисын сжал руку Джейка так сильно, что ему правда показалось: сломает кости.       — Тебе стоит быть осторожнее. Я не из тех, кто играет в игры.       — Я не хочу, чтобы ты играл, — откровенно выдохнул Джейк. — Здесь математика простая. Я хочу. чтобы ты перестал прятаться за сарказмом и просто… взял, если хочешь.       — Простая математика, говоришь, — Хисын повторил его интонации.       Хисын отпустил его руку и ничего не сказал в дополнение. Только молча смотрел — долго, напряжённо. Его подбородок дёрнулся, будто он собирался оттолкнуть Джейка, но в итоге чуть поддался вбок — и тем самым загнал его в угол, к самому бортику.       Ткань пиджака облепила тело, открывая изгибы, и подвязки на бёдрах предательски выделялись в воде.       Джейк сглотнул.       — Я думал, ты никогда не позволишь себе быть таким, — осторожно скользя ладонью по бедру и пальцем поддевая одну подвязку, усмехнулся Джейк.       — А я думал, ты не полезешь первый, — бросил Хисын и, прежде чем тот успел ответить, поцеловал его.       Поцелуй вышел грубым, почти вызывающий. Джейк чуть подался назад, врезался поясницей в край бассейна, и издал низкий, сдавленный стон. Хисын поймал этот звук губами, будто вырвал из него то, что тот привык скрывать.       Рука Хисына скользнула под воду, задержалась на бедре Джейка, потом обошла его сзади. Он держал крепко, с достоинством. Джейк зажмурился, когда пальцы легли поверх подвязки, нащупали застёжку. Всё это до сих пор ему казалось таким иллюзорным.       — Тебе идёт. Знал? — поддевая подвязку ещё раз, сказал он.       — Надеюсь. Я надевал это не для себя.       Хисын усмехнулся. Его взгляд был таким плотным, что Джейк чувствовал, как тот буквально раздевает его — медленно, с расчётом. Он не знал, что с Хисыном сможет задыхаться от чувств и вожделения. Хотя нет, это уже не было просто желанием, здесь и сейчас Хисын точно был ему потребностью. Джейк даже и забыл, что делал всё это с толчка Сону. К чёрту Сону!       Вернувшись из оцепенения, они посмотрели друг другу в глаза. Хисын показался Джейку совсем другим и в то же время неизменным. Он стянул с Джейка пиджак прямо в воде — движение было тяжёлым, но наполненным намерением. Ткань плавно пошла вниз по плечам, оголяя влажную кожу. Джейк выдохнул и, не дожидаясь приказа, прижался ближе, грудью к телу Хисына.       В холодной воде Хисын был контрастно тёплый, и Джейка повело. Он приложил обе ладони к груди Хисына и не поторопился его раздеть. Вместо этого, чуть привстав, всё чувствуя, как вода подхватывала его, Джейк скользнул руками вдоль торса, обогнул бока и остановился только тогда, как ладони нащупали стояк через юбку.       — Скажи, что хочешь меня, — сквозь ткань оглаживая стояк Хисына, игриво сказал Джейк, чуть придвинувшись ближе. Бедро Хисына теперь тёрлось об эрекцию Джейка в ответ.       — Я думал, что это уже и без того очевидно, — хмыкнул Хисын, посмотрев ему в глаза.       — Ты прав, — выдохнул Джейк. — Просто хотелось услышать это от тебя.       — Я не люблю распыляться на глупые разговоры, ни к чему так и не ведущие.       — Что же тогда?       — Просто беру то, что мне нравится.       И в этот момент Джейк улыбнулся — честно, почти облегчённо. Потому что это был не флирт и не случайность. Это был ответ на всё молчание между ними.       Он не успел опомниться или придумать, что сказать в ответ, как Хисын развернул его, подталкивая грудью к бортику, а потом прижал — не грубо, но с твёрдостью. Джейк ухмыльнулся через плечо.       — Умеешь ты, конечно, быть романтичным.       — Ты сам попросил без прикрас.       — Разве я такое говорил? — топыря задницу навстречу стояку Хисына, сказал Джейк, а после мотнул бёдрами. Ягодицами Джейк прошёлся точно по возбуждённом члену. Хисын хотел его, и это было его большей победой.       — Ты достаточно ясно намекал, — в ответ сказал Хисын и хмыкнул, вероятно, собственным мыслям.       Он стянул юбку с бёдер, оставив только белое бельё, которое в воде стало почти прозрачным. — не зря же Джейк в последний момент переоделся! Джейк сжал край бассейна, чувствуя, как сердце забилось в горле. Весь вечер он мог думать только об этом моменте, но то, что было сейчас было совсем вопиюще.       Джейку это не скрыто нравилось, а потому он продолжал резвиться. Пока Хисын неторопливо раздевал его, стягивал юбку и бельё, Джейк только тёрся бёдрами об стояк. Оцепенеть от неизвестного чувства Джейку удалось тогда, как оставшись совсем голым, чувствуя, как вода приятно ласкала кожу, он ощутил, что поочерёдно сперва на левом, потом на правом бедре что-то защёлкнулось. Только потом, сперва догадавшись, а потом осмотревшись, Джейк понял, что Хисын надел на него собственные подвязки.       — Да, — вердиктом сказал он. — Тебе они идут намного больше.       — Ты на меня так смотришь, — выдохнул Джейк, — как будто хочешь меня уже неделю.       — Неделю? — Хисын шагнул ближе, и их бёдра соприкоснулись. — Смешно. Я хотел тебя с первой минуты.       Рука Хисына легла на подвязку. Он провёл пальцем по резинке, чуть оттянул и отпустил с щелчком. Джейк вздрогнул и рвано вздохнул. Хисыну это понравилось.       — Красиво, — пробормотал он, прикасаясь губами к шее Джейка, осторожно оставляя укус, прежде чем завершить: — Даже слишком.       Хисын отпрянул, а когда Джейк снова вильнул бёдрами, то ощутил касание Хисына на ягодицах. Пальцы под водой двигались лениво, уверенно, и, может, потому что сейчас они были в воде, Джейк чувствовал каждую частичку своего тела и каждый нерв, которого касался Хисын. Он касался бедра, сжимал ягодицу, обводил вход, но не проникал. Джейк задыхался, сжимался в теле, но не отказывался. Он подался назад, придвинулся к Хисыну, вытянул руки, удерживаясь за мраморный край бортика и сильно прогнулся в спине. В ответ Хисын только звонко шлёпнул его по заднице. В Джейке всё сжалось от невыпущенного напряжения. Кончить он был готов здесь и сейчас.       Хисын наклонился, провёл языком вдоль линии позвоночника, заставляя Джейка выгнуться ещё сильнее, и он повиновался.       Вода обволакивала их, сглаживая движения, но возбуждение между ними было острым и тяжёлым. Хисын придвинулся ближе, Джейк почувствовал оголённый стояк прямо между бёдер, а когда обернулся, увидел, как нежно фиолетовая юбка Хисына уплыла дальше в бассейне. Он испытывал его, не давая желанного сразу, и Джейк плавился под этим.       Кто бы знал, что Хисын будет таким!       Джейк делал ставки не на того.       Джейк вильнул бёдрами и прошептал что-то совсем несвязное, умоляя. Тогда, обернувшись, он посмотрел на Хисына через плечо, и Хисын только улыбнулся ему той лукавой улыбкой, отчего всё в Джейке расслабилось, и он думал: скоро сойдёт с ума.       Ему больше не потребовалось просить, Хисын не то сдался первым, не то пошёл на уступки. Хисын медленно направил возбуждённый член между ягодицами, Джейк машинально чуть закинул ногу. А потом, выводя влажной головкой по входу и, в конце, преодолевая сопротивление воды, вошёл в него, позволив телу Джейка адаптироваться. Он держал его крепко, одной рукой — за бедро, другой — обвивая талию.       Джейк дрожал. Глухо стонал, кусал собственные пальцы, чтобы не закричать. Он чувствовал, как вместе с членом Хисына внутрь проникала вода, и в этом было что-то незабываемо новое.       — Глубже… — простонал он. — Двигайся. Хисын, пожалуйста…       — Ты всегда такой послушный, когда не строишь из себя героя, — поглаживая вдоль позвоночника, сказал Хисын, усмехаясь.       Он начал двигаться — размеренно, с нарастающим темпом. Джейк тянулся к нему, подставлялся, и в этом было что-то совершенно обнажённое — доверие, выстраданное в поцелуях, в ссорах, в взаимных игнорированиях. Долгожданная — чёрт его побери — кульминация и развязка. Джейк предполагал на протяжении всего вечера, как бы это могло случиться между ними, но знать не мог, что это было бы так умопомрачительно! Хисын стоил всех его ожиданий.       Хисын толкался в него глубже с каждым движением — не спеша, не торопясь, но с таким напором, будто хотел, чтобы каждое его касание оставалось в теле Джейка надолго. Он держал его уверенно, ладонь крепко сжимала талию, в то время как вторая рука скользила вверх по спине, вдоль изгиба позвоночника, туда, где кожа была натянута, горячая и чуткая.       Джейк перестал сдерживаться — выдыхал громко, хрипло, почти срываясь на всхлипы. Он рассыпался на отдельные прикосновения: пальцы Хисына, сжимающие бедро; вжим воды, плотный и тёплый; влажное трение, которое будто разжигало кожу изнутри. Всё остальное исчезло. Остался только этот ритм — в нём было всё: злость, которую они накапливал, вероятно, годами, желание, которое не признавали, и какая-то пугающая близость, от которой хотелось спрятаться, но невозможно было оторваться.       — Боже… не могу… — простонал Джейк, голос его был совсем неоднородный.       — Можешь. И будешь, — прошептал Хисын, целуя его в основание шеи. — До самого конца. Пока я не решу, что с тебя хватит.       Он вёл его — не торопясь, не отпуская, будто забирал его полностью, слой за слоем. Джейк стонал и подавался назад, выгибаясь, утыкаясь щекой в тёплый камень бортика, пока внутри него всё не начало сжиматься от удовольствия, от перегруженности, от того, что он больше не выдерживал.       И когда Хисын резко толкнулся глубже, задержался на миг внутри, а пальцы его сжались вокруг члена Джейка с точностью, которая была почти мучительной — Джейк сорвался. Вздрогнул, вздохнул, и всё отпустило. Его оргазм накрыл резко, хищно — он почти не понимал, дышит ли, плачет ли, сжимается или уже падает. Всё тряслось. Всё горело.       Хисын остался внутри, задержался, дожидаясь. И только после, когда Джейк начал стихать, сам позволил себе сорваться — тяжёлым выдохом, сдержанным стоном, как будто даже в этот момент не хотел выдать, сколько в нём было желания. Он вжал лицо в чужую шею, вдыхая, вгрызаясь в мокрую кожу, будто это было единственное, что удерживало его в теле.       Они остались так. Вода обнимала их, покачивала, будто укачивая. От тела к телу передавалась дрожь, остаточные толчки. Джейк почти не мог говорить — только висел в объятиях Хисына, позволял ему держать.       Хисын чуть отплыл от лестниц — туда, где начиналась глубина, а потом утянул за собой и Джейка. Дрожащий от остаточного оргазма, он только немо упал в объятия Хисына, и как это случилось, он поднял Джейка, схватил под бёдра и позволил ему обхватить торс ногами.       — Это… — пробормотал он наконец. — Это было…       — Да, — коротко ответил Хисын, прерывая что бы Джейк и не хотел в самом деле сказать. Они прижал его ближе, и Джейк ощутил, что Хисын снова твердел. Джейк в самом деле задумался о втором раунде, но Хисын не стал давать на это намёков: — Не думай сейчас. Думать будешь потом.       Он вытащил руку из воды и откинул прядь волос со лба Джейка. Глаза у того были прищурены, губы приоткрыты, а всё тело казалось растекшимся. Капли воды стекали с лица, дрожали на ресницах и падали с волос. В лунном свете Хисын был совершенен, а Джейк — как последняя чёртова сорока — был очень падок на красивые вещи.       — Завтра я всё равно пошлю тебя к чёрту, — выдохнул Джейк, — ты знаешь, да? — резко выдыхая, смеялся Джейк и льнул к груди Хисына.       — Конечно, — Хисын улыбнулся краем губ. — А я сделаю вид, что мне плевать.       — Не делай. Хочется, чтобы хоть кто-то не делал.       Хисын не ответил. Просто прижал его к себе крепче и позволил воде закрыть их — будто этим можно было спасти хоть что-то от них самих.       — Мы обеспечили нашим друзьям отличную свадьбу, — хмыкнул Джейк, вспоминая Сону.       — Мы свидетели, — догадался Хисын.       — И мы переспали, — закончил за него Джейк.