Ночная репетиция

Когда все уходят, студия становится другим миром. Огромные зеркала отражают не только свет, но и мысли, которые так легко спрятать среди шума дня и громких голосов остальных. Хёнджин сидел у стены, прижимая к груди бутылку с водой. Волосы прилипли ко лбу, футболка насквозь промокла от пота, но он не чувствовал усталости — только желание остаться здесь ещё хоть на пару часов. Он услышал, как открывается дверь. — Ты всё ещё здесь? голос Минхо был удивительно тихим, почти ласковым. Хёнджин поднял взгляд. Минхо стоял в дверях, держа в руках чёрную спортивную сумку. Он всё ещё был в тренировочных штанах и чёрной майке. — Ты тоже, сказал Хёнджин и улыбнулся так, будто увидел что-то родное и спасительное. Минхо подошёл ближе, поставил сумку и присел рядом. Они сидели молча. Усталость висела в воздухе, но вместе с ней что-то ещё. Непроговорённое. — Почему ты не идёшь домой? спросил Минхо. — А ты? отозвался Хёнджин вопросом на вопрос. Минхо рассмеялся своим тихим смехом, от которого у Хёнджина всегда теплеет в груди. — Ну, я хотел убедиться, что ты не сдох тут от переутомления. — Так и думал, Хёнджин закатил глаза, но уголки губ предательски дрогнули. Минхо посмотрел на него внимательно, так, как никто другой не умел. В его взгляде не было ни осуждения, ни усталости, только забота, в которой Хёнджин нуждался больше, чем в очередной бутылке воды. — Слушай, раз уж ты тут… Сказал Хёнджин, вставая на ноги. Он подошёл к колонке и включил тихий бит. — Поможешь мне с хореографией? — Уже поздно. Минхо притворно застонал, но поднялся. — Ладно, давай. Только если ты не упадёшь в обморок. Музыка заполнила студию, мягкая, ритмичная. Хёнджин начал двигаться, показывая первые связки. Минхо внимательно смотрел, кивая и подхватывая ритм. Они двигались синхронно. Зеркала отражали два тела, два дыхания, одну эмоцию — усталую, но честную. В какой-то момент музыка закончилась, но они не остановились. Минхо поймал руку Хёнджина и повёл его за собой, меняя шаги, добавляя новые движения. Им больше не нужна была музыка только стук сердца, который они слышали гораздо громче любого бита. Они остановились почти одновременно. Минхо положил руки на плечи Хёнджина, глядя ему прямо в глаза. Ближе уже некуда только вдохнуть воздух друг друга и шагнуть ещё ближе. — Ты знаешь, что ты делаешь? — спросил Минхо, тихо, почти шёпотом. — Знаю, — выдохнул Хёнджин. — Ты всё ещё хочешь остановиться? Минхо провёл пальцами по шее Хёнджина, останавливаясь на линии челюсти. Его взгляд был спокойным, но в нём горело что-то, что они оба давно пытались спрятать за шутками и танцами. — Нет, сказал он. — Не сегодня. Хёнджин засмеялся тихо, нервно, но так искренне, что сердце Минхо ёкнуло. Их лбы соприкоснулись. В студии снова воцарилась тишина — их собственная, ночная, самая честная. Они сидели на полу. Хёнджин положил голову на плечо Минхо, лениво рисуя пальцем круги на его ладони. Впервые за долгие месяцы им не нужно было ничего доказывать друг другу — ни идеальные танцы, ни сильные слова, ни правильные ответы. Минхо посмотрел на его профиль — мокрые волосы, усталые глаза, но улыбка, в которой было всё, что он так боялся потерять. — Мы не должны… начал Минхо. — Я знаю, перебил Хёнджин и поднял глаза. — Но если ты уйдёшь сейчас, я всё равно догоню тебя. И мы всё начнём сначала. Минхо усмехнулся. — Тогда давай останемся здесь ещё немного. Только ты и я. И в пустой студии они остались под шорох кондиционера и глухой шум города за окнами. Им не нужен был свет только этот маленький уголок между зеркалами и деревянным полом, где можно было быть честными хотя бы до рассвета.