Пламя

В разгорающихся пламенем ненависти глазах Фаенона было что-то неправильным… Всё казалось неправильным… Стелла видела этот взгляд у многих других перед тем, как они кубарем скатывались в самую бездну. Злость коронует человека яростью. Ярость распаляет разум ненавистью. Ненависть всегда вела к обращению в пепел. Первопроходец была зла на Ликурга, чего уж там, она была зла на Нанука. Она всегда отличалась прямотой, смело могла высказать в лицо собеседнику то, что она о нем думает, но… Вот ее заботливый Фаенон стоит перед ней, переживая, отправляя домой, обещает встретиться среди звезд, вот он уже величественно парит над миром, всё еще ее оберегая, но глаза затухают, в них лишь опасное пламя… Безумие. Весь их с Киреной план кажется безумием, навязанным Ликургом, спровоцированным липким чувством отсутствия альтернативы. Будто бы он с самого начала рассчитал их модель поведения, будто бы именно такое уравнение для его безумного плана и нужно, будто бы… Верно, разум Каосланы давно запутался, человечность превратилась в пепел, он мало чем отличался от бездумной машины, фанатично перепрыгивая через всех, через себя, через принципы, через здоровую мораль. Он выходил из модели свойственной его роли поведения, но также он выходил из себя. Стелла видела сломленный взгляд у прожившего горестную жизнь Авантюрина, слышала искаженные убеждения запутавшегося между реальностью и грезами Сандэя, помнила о горе прошлого Дань Хэна… Да, тяжелая жизнь способна изменить человекоподобное существо до неузнаваемости, но хуже всего, что чем темнее прошлое оставляет мазок в разуме, тем меньше у индивида оставалось света на жизнь. Стелла запуталась. Она пропустила через себя так много разных чувств, что было ощущение, что ее выжали, как лимон. Каждое слово Фаенона звенело в ее разуме. Каждое его предложение бросало очередной небрежный кусок стекла на гору из стекла. Он опять. Снова. По кругу. Сходит с ума. Перед ней будто бы стоял ее Фаенон, встретивший в мире с теплой улыбкой. Фаенон, который яростно кричал после потери близких, не забывая утешать и тоскующую ее. Фаенон, на которого возложили роль спасения всего из ничего. И в финале, даже на повторе времени, после слияния с прошлым, в нем будто бы ничего не осталось. Стелле хотелось надавать по самые винтики Ликургу, отчитать за план Кирену, потрясти, наконец, заледеневшего в своем горе Фаенона и вытрясти из него всю ту дичь, которую прошлый он возложил на настоящего себя. Ей не хотелось, чтобы его руки вновь пачкались в золоте. Ей не хотелось, чтобы он снова сжигал в себе себя ради призрачной надежды. Ей не хотелось больше слышать горечь в его голосе, не хотелось терять тех, кого она уже здесь теряла. Скипетр. Алгоритмы. Числа... Она просто обнимала ставшего родным Фаенона, слыша, как ритм его сердца разгоняется, чувствуя, как его руки неуверенно и осторожно обнимают в ответ, согревала его теплом. Даже врачу иногда требуется врач, даже герою нужна помощь другого героя. - Ты никуда не идешь и следуешь за мной, - недовольно пробурчала Стелла, еще крепче обнимая беловолосое недоразумение, которое в шаге от окончательного слета с катушек. - Хах, почему это? – он неловко улыбается, будто бы прокручивает в голове новые эмоции, неизвестные для него, пытается разобраться с волнением, понять, что нашло на сероволосую героиню из далеких звезд… - Потому что я так сказала, - голос Стеллы звучит дурашливо и грозно одновременно. Она не шутит. Она переживает. Она твердо его никуда не отпустит. И он это знает. И почему-то верит, хочет остаться с ней рядом, следовать за ней, зажечь в груди новое пламя: оно совсем иное, но способно испепелить любые преграды. Ведь с самого начала всех времен так уж повелось, что человеку для полноценной жизни был нужен другой человек.