Избегание

Лили избегала его. Ей бы хотелось сказать, что это было неосознанным. Просто так вышло, и она не понимала, как и почему. Но врать себе не имело смысла. Она приняла решение избегать его в тот самый момент, когда поняла, что происходит. Причина была до жути простая и пугающе очевидная. А как она это делала… ну, это было несложно: с подготовкой к ЖАБА, обязанностями старосты, требовательным наставником в лице Слизнорта и ещё более требовательными друзьями, она и сама не понимала, как вообще находила на него время раньше. Ладно, это уже самообман. Она знала как. Она находила время сознательно, специально шла на жертвы, тратила часы, которых у неё не было, лишь бы побыть с ним. Просто тогда она не осознавала этого, и как же ей теперь не хватало того блаженного невежества. В любом случае, когда её неугомонные подруги предложили устроить ночёвку в башне Гриффиндора (под предлогом девичника и эмоционального сопровождения в очередной драме Мэри), она с радостью ухватилась за эту возможность. Она уютно устроилась в кресле у камина в общей гостиной Гриффиндора, укутанная в одеяло, с тяжёлым томом по зельям на коленях, сумка с вещами для ночёвки стояла у ног. На диване напротив Мэри, Марлен и Римус развалились вперемешку, кто на ком, по очереди пытаясь поймать драже Берти Боттс, которые Питер кидал в них. А на софе рядом с ними сидела сама суть проблемы: Джеймс Поттер, как всегда возмутительно красивый, лениво растянулся на подушках, смеялся над тем, как Марлен выплюнула подозрительно окрашенное драже, и перебирал волосы Сириуса, который, привалившись к ножке кресла, дремал у огня, как счастливый пёс у очага. Господи, она могла бы смотреть на него вечно. Лили Эванс по уши в беде. Она отвела глаза, потому что смотреть на Джеймса становилось невыносимо приятно, и вместо этого уставилась на Сириуса. Ровные вдохи, с которыми тот дремал у камина, заставляли учебник на её коленях казаться ещё тяжелее, плед — уютнее, а голоса друзей — всё больше напоминали колыбельную. Лили зевнула, мягко склонив голову к подлокотнику кресла. Она поймала на себе взгляд Джеймса. Он мельком взглянул и почти сразу уголки его губ смягчились в тёплой улыбке. Когда она снова начала смотреть на него? — Засыпаешь, Эванс? — спросил он. — Пойдём? Лёгкий укол вины кольнул её, когда она вспомнила, что за всё это время избегания так и не сказала ему, что останется в башне сегодня. Но пока она раздумывала, как это объяснить, Мэри, не поймавшая драже с первой попытки, с лёгким злорадством метнула его прямо в лицо Джеймсу. — Она сегодня с нами, котик. Джеймс поймал конфету, не дав ей отскочить в голову Сириуса. — Да? — он обернулся к Лили с удивлением. Лили виновато улыбнулась. — Да, извини. Совсем забыла сказать. Эти двое, и Доркас с Элис, если они всё же выберутся из библиотеки, устроили девичник в спальне. Взгляд Джеймса скользнул к сумке у её кресла, и ей показалось (совсем на секунду), что на его лице мелькнуло лёгкое разочарование. Настолько мимолётное, что, возможно, она сама себе это придумала. Он снова улыбнулся. — Здорово. Вот бы мои друзья так по мне скучали, — бросил он, швырнув драже обратно в Питера. — Видимо, ты просто не настолько незаменимый, — пожал плечами Римус. — И ты храпишь, — добавил Питер. — И поёшь в душе по утрам, — вставил Сириус, не поднимая головы. — Эй! — возмутился Джеймс, но его протест утонул в хохоте. — Ну что, Лили, пошли? — Марлен поднялась с дивана и потянулась. — А что вообще делают на этих ваших девичниках? — Сириус приоткрыл один глаз. — О, — Мэри лениво зевнула, — всё как ты себе представляешь. Обсуждаем мальчиков. — Перечисляем части тела, которые в себе ненавидим, — добавила Марлен. — Жалуемся на то, что сексизм до сих пор процветает и у магглов, и у волшебников, — сказала Лили. — А потом устраиваем бой подушками в лифчиках и трусиках, — закончила Мэри с абсолютно серьёзным видом. Джеймс довольно ухмыльнулся, Сириус расхохотался. — А мне можно с вами? — Нет, — хором отрезали все трое, направляясь к лестнице в спальню. — Передайте Доркас и Элис, чтобы поднимались, когда вернутся! — крикнула Мэри на прощание, и девчонки скрылись наверху.

***

Прошло уже два дня с той ночёвки, а Лили до сих пор не вернулась в общежитие старост. Несколько раз она бегала туда украдкой, чтобы взять вещи из общей ванной и прихватить бельё. Она каждый раз выбирала момент, когда у Джеймса была тренировка по квиддичу. Избежать Джеймса полностью было невозможно: они всё ещё сидели рядом за гриффиндорским столом, вместе вели собрания старост, болтали на занятиях и в коридорах между уроками. Но Лили тщательно исключала любое личное общение, и львиную долю в этом успехе сыграла именно башня Гриффиндора. Она садилась за обедом между Доркас и Питером, сидела на занятиях с девчонками, первая уходила после уроков. Лили знала: окажись они в гостиной старост — она не устояла бы. Упала бы на диван рядом с ним в конце дня, снова болтала бы с ним за чисткой зубов в их общей ванной. А она не могла. Просто не могла. Так что она осталась у девочек. Джеймс ничего не сказал, что было странно, потому что он наверняка заметил. Лили шла к подземельям после утренних занятий и как раз думала, почему он до сих пор не заговорил об этом, и именно в этот момент виновник её рефлексии свернул за угол. — Лили! — Поттер ярко заулыбался, завидев её. И одно только её имя заставило сердце сбиться с ритма. Жалкое зрелище. — Привет, Поттер, — улыбнулась она в ответ, останавливаясь. — Из общей идёшь? — Да. Забыла в спальне пару книг, они мне нужны. Вчера перед сном читала. — Ага, ага, — кивнул Джеймс. Он медленно запустил руку в волосы, привычно взъерошил их, посмотрев на неё как-то странно. Несколько раз открыл рот, будто хотел что-то сказать, но передумал. Лили вдруг поняла: она никогда не видела его таким… неловким. Это она до такого довела? Сделала тишину между ними такой странной? В животе скрутило. — Ты не возвращалась в комнату, — он резко выдохнул, словно сбросил груз с плеч. Живот скрутило сильнее. — Нет. Ну… я просто решила остаться с девочками ещё на пару ночей. — Ага, да, я догадался. Просто… хотел спросить. Это… по какой-то причине? Ну, в смысле… из-за меня? Я… Я что-то сделал не так? Мы… всё нормально между нами? Джеймс выглядел таким искренне встревоженным, что у Лили защипало в носу. Он, видимо, неправильно считал её эмоцию, когда Лили в задумчивости нахмурилась, потому что тут же затараторил: — Я знаю, ты слышала про моё наказание на прошлой неделе и про… эм… инцидент, который к нему привёл. Ты вряд ли была в восторге. Ты же всегда называешь такие штуки моим «идиотизмом». Но я… ну, я не пытаюсь оправдываться. Я думал, ты меня об этом спросишь, и мы бы… поговорили. Но ты не стала, и я… не стал. Теперь я не понимаю, это из-за этого ты в последнее время как-то… пропала? Он уже начинал выглядеть по-настоящему несчастным, и Лили нужно было срочно это остановить. Не то чтобы Джеймс совсем ошибался: тот инцидент действительно стал отправной точкой, но не потому, что она злилась. Он был прав, раньше она бы назвала его идиотом, рассердилась бы. Но не тогда. Даже раздражения не было. И именно в тот момент встало на свои места всё, чего она пока не могла принять. Так началась её игра в избегание. Но позволить Джеймсу думать, будто он её как-то обидел — вот это уже была ложь, которую она не хотела укреплять. — Нет, Джеймс, ты всё не так понял. Я не… не злилась из-за этого. Я знаю, что слизеринцы наговорили про Сириуса. Ты не был идиотом, когда вступился за него. Правда. Я не злюсь на тебя. Лили увидела, как облегчение скользнуло по его красивому лицу, но в глазах всё ещё оставалась тень сомнения. — Всё нормально, Джеймс. Просто… я была занята. Он явно не поверил, гад слишком проницательный, но настоящую причину раскрыть Лили не могла. Джеймс знал её слишком хорошо, это и было частью той самой пугающей проблемы. Так что она перевела тему, надеясь вернуться к их обычной динамике, к знакомой перепалке Поттера и Эванс. — И вообще. Что такого, что девчонки захотели, чтобы я побыла с ними подольше? Парни разве по тебе не скучают? И неужели ты правда так ужасно храпишь? Джеймс усмехнулся, легко ущипнув её в бок: — Эй, наглая. Просто они не могут признать, насколько пустой стала их жизнь без меня. Делают вид, что не скучают по моим ежедневным ритуалам. Чушь полнейшая, потому что, как ты знаешь, Эванс, моё пение в душе — лучшее начало любого дня. Она бы хотела это опровергнуть. Сколько бы он ни фальшивил, ничто не поднимало ей настроение по утрам так, как Джеймс Поттер, поющий маггловские песни в их общей ванной перед завтраком. — Я и сам по ним скучаю, но… мне нравится наша комната. Знаешь… поговорить с тобой вечером, когда все уже разошлись. И… вместе идти на завтрак. — договорил он почти шёпотом. Он смотрел на неё так… по-другому. Слишком по-настоящему. Лили пришлось напомнить себе, что надо дышать. Она редко видела Джеймса таким — эта его сторона, не нужная ему в обычной жизни, но время от времени он показывал её, и к ужасу Лили, ей это нравилось даже больше, чем его самодовольная ухмылка или дурацкие шутки. Это было катастрофой для её бедного сердца. Оно колотилось как проклятое. — Мне тоже нравится, — сказала она искренне, и легко коснулась его запястья. — Даже твоё пение. Джеймс мягко улыбнулся, на щеках появился лёгкий румянец. От этого стало очень тепло в груди. — Ну-у, — протянул он, чуть наклонившись, — Завтрак мы сегодня пропустили. Может, обед? Сердце снова сжалось. — Мне нужно к Слизнорту, в подземелья. Он учит меня зельям исцеления, которые не входят в программу СОВ. Прости. — Не извиняйся, — Джеймс сразу же ответил, но не успел скрыть очередной проблеск разочарования в глазах. — Не стоит извиняться за свою гениальность, Эванс. Лили слабо улыбнулась. Жаль, что за последнюю неделю она сочинила столько отговорок, что теперь даже правда звучала не убедительно. — Я правда хотела бы пойти с тобой, — сказала она, пытаясь звучать искренне. — То есть ты бы предпочла пойти в Большой зал и посидеть с друзьями за тостом с сыром, чем голодать в подземельях со Слизнортом, варя зелья повышенной сложности? Убедила, Эванс. Джеймс сказал это, чтобы её рассмешить, он всегда это делал, и всё же ей хотелось встряхнуть его, чтобы он понял: я бы предпочла сидеть с тобой, где угодно. Но это было слишком. Она не была готова. Лили просто улыбнулась и ничего не ответила. — Ну, тогда увидимся позже. Она хотела найти слова, чтобы хоть чуть-чуть смягчить эту лёгкую обиду в его голосе, но не успела, он уже прошёл мимо, сжав её плечо на прощание. А потом ушёл, чуть опустив плечи. И её сердце снова сжалось до боли.

***

Прошла ровно неделя с тех пор, как Лили в последний раз спала в своей собственной кровати. Да, она любила своих подруг, правда. Но ей не хватало своей комнаты, своей личной гостиной… своего старосты. Мерлин всемогущий, как же она скучала по Джеймсу. Это чувство неприятно сидело в ней тянущей болью в боку. Все эти ощущения только усилились, когда она влезла через миниатюрный коридор с портретами в общежитие старост. Она вернулась за заданием по астрономии, которое сделала ещё пару недель назад, просто хотела побыть здесь всего пару минут, и, конечно, специально подгадала момент во время тренировки Гриффиндора, чтобы быть уверенной, что не пересечётся с ним. Увы, даже тщательно выстроенные планы когда-нибудь да рушатся. — Привет, — раздался голос со стороны камина. Лили вздрогнула. А потом тот, кому принадлежал голос, поднялся, обошёл угол дивана и присел на его спинку, опершись локтями. — Джеймс, — выдохнула она. — Что ты здесь делаешь? — Ну, вообще-то, я здесь живу, так что вопрос скорее к тебе, — в его голосе скользила холодная интонация, от которой Лили тут же передёрнуло. — Я просто пришла за заданием по астрономии, которое сделала пару недель назад. Джеймс был явно так же равнодушен, пока она отчаянно пыталась держать разговор нейтральным. — Значит, удивлена, что я тут? — Нет, — солгала она. — Как ты сам сказал, ты тут живёшь. — Ага. Только обычно в это время по средам у нас тренировка. — Правда? Джеймс вздохнул, прикрыв глаза. — Не надо делать вид, что ты не знала, Эванс. В ней вспыхнуло раздражение. — Я не делаю вид, Поттер. С чего ты взял, что я обязана знать, когда у вас тренировки? Похоже, это было не то, что он хотел услышать. Голос Джеймса стал тише, он явно старался скрывать раздражение. — Я знаю, что ты забегаешь за вещами только тогда, когда знаешь, что я на поле. И только тогда. Лили фыркнула. Внутренне? Паника. — Почему ты меня избегаешь? — Джеймс не отступал. — Мерлин, Поттер, я тебя не избегаю. Ты вечно всё драматизируешь. — Не надо, — покачал он головой. — Не ври мне. — Я не вр- — Я не идиот! Сердце болезненно сжалось. — Я не считаю тебя идиотом, — голос Лили стал тише. — Правда, Эванс? Эти слова ранили. И, видимо, она выдала себя, потому что Джеймс слегка отступил, осознав, что перегнул в запале. — Прости. Это было жёстко. Но ты сбегаешь каждый раз, когда мы можем остаться наедине. Ты не спала в своей кровати уже неделю. Девчонки сказали, что ты забегаешь сюда почти каждый вечер, чтобы что-то забрать, и я знаю, что ты выбираешь время, когда у меня квиддич. Так что не говори, что ты меня не избегаешь. Я знаю, что избегаешь. — Хорошо! — Лили тоже сорвалась. — Да, я просто хотела немного пространства. — Почему? — на его лице мелькнула обида Она вздрогнула, увидев выражение лица Джеймса. Это было куда хуже, чем встретиться с его гневом. — Это не… Я не… Послушай, Поттер, может, просто забудем? Это всё мои заскоки, давай- — Нет! Если ты злишься на меня… — Я не- — Злишься, — резко перебил он. — И я уже с ума схожу, ломаю голову, пытаясь понять, что я сделал не так. Единственное, что приходит на ум — эта чёртова драка со слизеринцами. Всё из-за этого? — Нет! Я же говорила, меня это не задело. — Тогда из-за чего? — Не из-за чего. С губ Джеймса сорвался раздражённый вздох, и она была не так уж далека от того же состояния. Всё в ней бурлило: вина, тревога, раздражение. Если подставить всё это под его вопросы — взрыв неминуем. — Поттер, ты ходишь по кругу, я- — А что мне, по-твоему, делать?! — Джеймс наконец взорвался, он резко вскочил с дивана, словно обжёгся. И, конечно же — ведь они были "Поттером и Эванс" куда дольше, чем "Джеймсом и Лили" — её злость вспыхнула в ответ ежесекундно. Теперь она просто обязана выиграть этот спор. — Ладно! Хочешь, признания? Хорошо. Да, я избегала тебя из-за той драки со слизеринцами. Доволен? Он сжал челюсть. — Отлично. Тогда обсудим это и вернёмся к нормальному общению. Лили поникла. Если бы это был просто ещё один их старый спор, один из сотен. Если бы она могла просто сказать, что в споре ничего не решить. Если бы они могли обменяться колкостями, пока спор не перерастёт в поддразнивание. Если бы он, как всегда, сказал что-то глупое, отчего она бы расхохоталась и нехотя согласилась бы пойти с ним в кухню на «примирительный ужин». Но это был не тот спор. — Иногда всё не так просто, Джеймс, — выдохнула она. "Джеймс", теперь не "Поттер". — Конечно, просто. Я просто всё объясню и- — А потом мы снова станем лучшими друзьями? — Ну, — он почесал затылок, — Да? Тут же нет ничего такого, из-за чего стоит разрушить нашу дружбу. — Ты не знаешь этого, — Лили уже шептала. Голос сжался, будто что-то сдавило горло. — Конечно, знаю, — сказал он с с легким недоумением. — Нет. Ты не знаешь, не повлечёт ли это последствий, если мы об этом заговорим. — Мы уже сто раз ссорились, Эванс. Одной ссорой больше — не конец. — Ты не можешь быть- — Уверен? Могу. Более того, я даже знаю, как всё будет. Ты прочитаешь мне лекцию, что драка — не выход, а я- — А мы, может, уже не чувствуем одно и то же! Фраза сорвалась с языка прежде, чем мозг успел её остановить. И Лили сразу поняла, что сказала слишком много. Что-то изменилось в лице Джеймса. Он сделал осторожный шаг вперёд. — О чём ты сейчас говоришь? — спросил он, нарушая тишину. Она не знала. Знала только одно: она не готова шагать туда, куда всё шло. Не готова признать, сказать это. Джеймс уже заметил, как намокли её глаза. — Лили… Но она увернулась от протянутой руки и убежала. Брошенное задание по Астрономии теперь казалось чем-то дико незначительным. Лили металась по коридорам, пока не рухнула на холодный камень. И, хотя знала, что будет разочарована, она всё равно прислушалась, нет ли где-то звука его шагов, летящих за ней, чтобы вытащить из неё то, чего её жалкое, напуганное сердце не могло принять. Но стены в коридоре заполнились только её собственной тишиной. И тогда, внутри неё, что-то громко, мучительно треснуло. Именно в этом тускло освещённом коридоре Дамблдор и нашёл её. Колени затекли от того, как долго она держала их прижатыми к груди, лицо блестело от слёз, всё её существо кричало перестать быть такой трусливой дурой и пойти поговорить с Джеймсом. Это же просто Джеймс. Даже если он не чувствует к ней того же, её чувства рядом с ним в безопасности. С ним она всегда была в безопасности. Это была истина о Джеймсе Поттере, которая была очевидна ещё с её первого года. Да, он мог быть раздражающим и самоуверенным, особенно когда дело касалось гада, который когда-то был её лучшим другом, но с ним всё еще всегда было безопасно. Она ощущала это и в мелочах, и в важных моментах, как могла сказать ему что угодно и быть уверенной, что он не исчезнет из её жизни (даже когда она сама думала, что этого хочет), и как захлёстывающее облегчение наполняло её разум, когда Джеймс появлялся из-за угла в моменты, а Лили стояла палочка к палочке напротив группы слизеринцев (даже если потом она говорила ему, что она староста и может о себе позаботиться). Может, именно поэтому сейчас ей было так тяжело. Впервые она не чувствовала уверенности в том, что Джеймс просто есть в её жизни. А что, если она скажет ему, что чувствует, и всё изменится? Джеймс звал её на свидания, конечно, но это было давно. Просто подростковое увлечение, не больше. Они давно уже не дети. И он — один из её лучших друзей. Это слишком большой риск. Слишком многое на кону. Иногда люди уходят из твоей жизни и не возвращаются, а жизнь без Джеймса ей была не нужна. — Мисс Эванс? — мягкий голос Дамблдора отозвался от каменных стен. — Профессор, — она вскочила на ноги, — сэр, простите, я знаю, сейчас, наверное, уже комендантский… Она замолчала, когда Дамблдор поднял руку. — Не стоит волноваться из-за этого. Вряд ли я мог бы подумать, что вы замышляете что-то плохое. Учитывая, кто вы и где я вас нашёл. Лили покраснела. — Да, ну… мне просто нужно было немного подумать. Вдали от всего шума. Дамблдор понимающе кивнул. — Да. Хогвартс — чудесное место, но такое количество людей порой мешает тому, чтобы просто подумать. Особенно если в голове сложные мысли. Могу я спросить, что заставило вас задуматься? Лили опустила взгляд. Кроме того момента, когда её чуть не захлестнули эмоции перед самим Джеймсом, она не чувствовала ни малейшего желания рассказать хоть кому-то о той битве, что шла между её рассудком и сердцем. Но теперь, глядя в глубокие голубые глаза Дамблдора, поражённая возрастом и мудростью человека, которому она всегда доверяла, зная, что он, должно быть, видел и пережил тысячи историй любви и утрат, она вдруг начала рассказывать всё: Ссора Джеймса со слизеринцами. То, как её сбило с толку, что она не почувствовала раздражения. Что, наоборот, она почувствовала гордость за то, как он заступился за тех, кого любит. Что именно это и заставило её понять, что она к нему чувствует. И насколько пугающим это оказалось. Как она начала его избегать. Их ссора. Вся эта каша мыслей, что бурлила в её голове, пока она в оцепенении сидела на полу, прежде чем Дамблдор её нашёл. Директор слушал всё с вниманием. Как будто то, что Лили говорила действительно важно. Как будто ему не всё равно. Без шока, без ярких эмоций, как это было бы у подруг. И без тех последствий, которые могли бы быть, если бы она сказала это Джеймсу. Когда она закончила, Дамблдор положил ей руку на плечо и крепко сжал. — Спасибо, что поделились этим со мной, мисс Эванс. И хотя вам сейчас может быть сложно это разглядеть — то, что с вами происходит, на самом деле прекрасно. Поверьте старику, который слишком много того, что способна принести жизнь. Я не хочу приуменьшать то, что вы чувствуете, вы молоды, а любовь может быть ошеломляющей, пугающей даже для самых сильных. Само умение чувствовать и чувствовать так сильно — это привилегия. Это самая важная сила, что у нас есть. Особенно сейчас. У Лили снова защипало глаза. — Лили, — улыбнулся Дамблдор. — Вы всегда были гордостью своего факультета. Нашего факультета. Гриффиндорка до самого конца. Я уверен: у вас хватит смелости принять эти чувства. И, в ответ, получить награду. — В этом и дело, сэр, — её голос дрожал. — Я не знаю, будет ли награда. Дамблдор отступил на шаг, и впервые за весь разговор в его глазах сверкнула озорная искра. — Позволю вольность с моей стороны… я давно знаю и вас, и мистера Поттера. Вы выстроили защиту по вполне понятным причинам, но они не имеют к нему никакого отношения. Не наказывайте мистера Поттера за ошибки тех, кто был до него. Что касается Джеймса — я никогда не видел, чтобы он скрывал того, что чувствует. Будь он перед лицом тех, кто угрожает его близким, или после очередной шутки, к которой он якобы не имел никакого отношения. Я точно не видел, чтобы он когда-либо скрывал, что чувствует к вам, но я не стану портить вам момент. Он расскажет сам. И с этими словами он ушёл, оставив за собой Лили с открытым ртом, горящими щеками и трясущимися руками. Её тело будто перестало ей подчиняться, хотя разум и сердце наконец успокоились. И в этой тишине, в этой долгожданной гармонии, она хотела только одного: найти Джеймса. И всё между ними исправить. Она надеялась на это, когда мчалась к гостиной Гриффиндора, что сможет не просто всё починить, а построить что-то новое. Сильное. Настоящее. Прекрасное. С ним.

***

Лили пыталась идти к башне Гриффиндора с достоинством, но из-за того, как бешено колотилось её сердце, она едва сдерживала себя от того, чтобы не перейти на бег. Ей нужно было найти мальчишек и уговорить их использовать свою гениальную карту, чтобы отыскать Джеймса. Он всегда исчезал куда-то один после их ссор. Конечно, будучи упрямым засранцем, у него не было какого-то постоянного убежища. Пока искала его, она уже бывала на Астрономической башне, на поле для квиддича, в теплицах со второй по пятую и в кабинете Прорицаний — всё в попытках нагнать его после случившегося. Но сейчас у неё не было времени обшаривать половину замка. Наспех бросив пароль Полной даме — та приподняла бровь, когда портрет отъехал в сторону — Лили ворвалась в общую гостиную, в панике ища «свиту» Поттера. Должно быть, час был поздний: огонь в камине догорал, и только кучка пятикурсников сидела в углу, судорожно готовясь к пробным СОВам. Не обращая внимания на их шепот, Лили решительно направилась вверх по лестнице в мужское крыло. Перепрыгивая через ступеньки, она даже не дышала, прежде чем постучать в дверь седьмого курса. — Entrer! — отозвался голос Сириуса. Ленивая улыбка, с которой он протянул это претенциозное «входите», мгновенно исчезла, когда Лили вошла и закрыла за собой дверь. — О, — холодно произнёс Сириус лёжа в кровати, — здорово, Эванс. — Л–лифли? — пробормотал Питер, высунувшись из ванной с зубной щёткой во рту. — Джеймса здесь нет, — сказал Римус, сидя на краю своей кровати. Голос, как всегда, вежливый, но жёстче, чем она привыкла от него слышать. Значит, Джеймс уже поговорил с ними. Прекрасно. Именно то, что ей нужно — иметь дело с тремя чрезмерно заботливым гриффиндорцами, злыми на неё за то, что она задела их лучшего друга. — Слушайте, парни, я… — Что бы ты там ни собиралась вывалить в качестве извинения, думаю, лучше бы это услышал Сохатый, — перебил её Сириус. Она стиснула зубы. — Именно за этим я и пришла, балбес. Мне нужна ваша карта, чтобы найти его. — «Балбес», Эванс? Мы что, первокурсники? Сириус всегда умел выводить её из себя. — Не буду врать, Блэк, я сейчас так же не заинтересована в разговоре с тобой, как и ты со мной, так что если бы я могла просто- — А вот и нет, Эванс. Мне очень даже интересно с тобой поговорить. В частности, узнать, почему ты избегала моего лучшего друга и кормила его ложью, когда он попытался с тобой поговорить. — Ну, если честно, мне бы хотелось сначала всё объяснить ему. Хотя, судя по всему, он не заставит себя ждать и расскажет вам всё сам, так что вне контекста вы долго не пробудете долго. Сириус фыркнул. — Не злись на то, что он пришёл к нам. Ты же знаешь, какой он: не выносит мысль, что мог кого-то задеть, ему надо было всё выговорить. Лили чуть не поперхнулась ответом. — Он переживает, что задел меня? Хотя, уже даже до того, как она задала вопрос, она уже знала ответ — конечно, переживает. Это же Джеймс. Он не умеет ставить свои чувства выше чувств тех, кого любит, даже если бы захотел. Сириус бросил на неё взгляд. Прежде чем он успел выдать ещё один язвительный укол, вмешался Римус, более дипломатично: — Не думаю, что он вообще понимает, что произошло, Лили. Единственное, в чём он уверен — это в том, что ты убежала в слезах. И теперь ему ужасно плохо из-за этого. Лили прикрыла глаза, их снова начало жжечь из-за подступающих слёз. Внутри поднимался странный порыв оправдаться. Она всегда любила этих парней за то, как они заботились о Джеймсе, и сейчас не могла винить их за это. Не после того, как повела себя с ним. Джеймс бы простил её легко — в этом весь он, особенно когда дело касалось её ошибок. Но она заслужила выговор. И это вполне подойдёт. Она сделала шаг в комнату и быстро вытерла глаза. — Я вела себя как стерва, — сказала она. — Простите. Я пыталась разобраться в себе и думала, что для этого мне нужно держаться подальше от Джеймса… а теперь понимаю, что, возможно, все наоборот. У вас есть полное право злиться на меня, но если вы сможете отложить эти разбирательства хотя бы на пару минут... мне очень нужно воспользоваться вашей гениальной штуковиной, чтобы найти Джеймса и поговорить с ним. Повисла пауза. — Лесть, Эванс? Серьёзно? — усмехнулся Сириус. Она, Питер и Римус тут же тихо рассмеялись, напряжение в комнате исчезло. — Я не гордая, — фыркнула она, всхлипнув носом. К её полному удивлению Сириус поднялся с кровати и обнял её. — Вы оба идиоты, — сказал он с теплом. — Вы друг друга стоите. — Он всё ещё в гостиной старост, Лили, — сказал Римус за их спинами. — Правда? — Ага, — подтвердил Сириус, отстраняясь потрепав её по волосам. — Даже когда ты, как ты сама выразилась, вела себя как стерва, он всё равно настолько по уши втюрился, что решил остаться там. А ты как думала, почему он не перебрался обратно к нам за эту неделю? Лили умела ловить момент, когда Сириус Блэк говорил всерьёз. Тон мог быть ехидным, но слова, лёгкое сжатие её руки, ясно показывали: он понимал больше, чем говорил. По уши в ней. Что ещё ей было нужно? Лили вдруг схватила Сириуса за щёки и смачно влепила ему поцелуй в лоб. Не обращая внимания на театральную гримасу Сириуса и раздавая воздушные поцелуи остальным, Лили вылетела из комнаты, на этот раз, полностью поддавшись желанию своего тела: нестись что есть мочи в гостиную старост. Она летела с башни как угорелая. Лили нашла Джеймса сидящим на диване, его голова откинута назад, глаза устремлены в сторону затухающего пламени. Он не подал виду, что услышал, как Лили вошла, но она заметила, как дернулась его рука, когда она села на другой край дивана. — Привет... — Привет. — Джеймс, мне так жаль. Он медленно повернул голову в её сторону. — Нет, это мне жаль... — Нет, пожалуйста, Джеймс, просто дай мне сказать, хорошо? Лили дождалась, пока он развернулся к ней всем телом и кивнул, прежде чем продолжить. — Я была с тобой ужасно несправедлива на этой неделе... — Нет же, Эванс... — Да заткнись ты хоть на минуту! Джеймс виновато улыбнулся. Он был таким милым, что она едва сдерживалась. — Ты этого не скажешь вслух, но я была ужасна. Вела себя отвратительно, избегала тебя, и мне нужно объяснить, почему. Она посмотрела в огонь. — Так долго ты был просто... придурком. Назойливым идиотом, с которым мне приходилось мириться- — Эванс! — Джеймс рассмеялся. — Ну не настолько же я был ужасен. Да, вел себя как идиот, но ведь были и хорошие моменты! Лили тоже рассмеялась и мягко хлопнула его по руке, лежащей на спинке дивана. — Были, Джеймс. И знаешь, у меня никогда не было ненависти к тебе, несмотря на то, что я только это и повторяла. Даже в те времена, когда ты выводил меня из себя с завидным постоянством. Ты прав, хорошие моменты были, и я всегда знала, что в глубине души ты хороший человек. Она вновь посмотрела на него. — А в прошлом году, когда ты перестал вести себя как идиот, я поняла — ты хороший не только в глубине души. Ты настоящий. Ты стал одним из моих лучших друзей, Джеймс, и это произошло так быстро, что я не успела что-либо осознать. Ты вдруг стал одним из самых важных людей в моей жизни. Джеймс придвинулся ближе, его рука на спинке дивана оказалась всего в нескольких сантиметрах от её плеча. — А в этом году... я не понимала, что происходит, пока не утонула в этом по уши, но на прошлой неделе, когда ты заработал отработку... Это был момент признания. Она сделала паузу. — Я снова вёл себя как придурок, ты вспомнила, каким я был раньше, я понимаю, Лили, но я- — Нет, — Лили покачала головой. — Нет, ты не понимаешь. Я не злилась, Джеймс, не расстроилась. Единственное, что по-настоящему меня задело — это мысль, что ты мог пострадать. Она вдруг рассмеялась, увидев замешательство на его лице. Вспомнив слова Сириуса, чувствуя, как уютно греет комната, и глядя на знакомый до звука пружин под ладонью диван, на котором они проводили ночи в разговорах, Лили потянулась к его руке, что была у её плеча, и заключила в свои ладони. Джеймс взглянул вниз на их сцепленные пальцы, а затем поднял глаза на неё, в его взгляде появилось что-то невероятно мягкое. Такой взгляд Лили, возможно, уже ловила раньше. Обрывки, намёки, но никогда вот так. Этот взгляд узнавался в коротких моментах: когда он заставлял её смеяться в одиннадцать лет, когда она столкнула его в озеро в тринадцать, когда он приносил ей любимые сладости в лазарет в пятнадцать, когда она случайно задела его бедро в ванной в семнадцать, когда задерживалась у двери дольше, чем нужно, прощаясь в восемнадцать. Будто раньше Джеймс прятал этот взгляд, знал, что дурёха ещё не готова увидеть его таким. — Тогда меня и накрыло, — прошептала Лили. — У меня к тебе чувства, Джеймс. И они сильные. Они до ужаса меня напугали. Честно, до паралича. Я избегала тебя потому, что не знала, как быть рядом, понимая всё это. Я боялась выдать себя, потому что... ну... я же не знала, как ты ко мне относишься, и- — Я нравлюсь тебе? Его рука лежала в её ладонях. — Да. Джеймс просто смотрел на неё ошарашенно. — Джеймс? — Лили сжала его пальцы. — Если ты сейчас ничего не скажешь, я, пожалуй, навсегда переселюсь обратно в башню, потому что... — Нет! Не надо! Просто... Мерлин, Эванс, дай мне хоть минуту, сейчас девушка моей мечты говорит, что у неё ко мне чувства. «Девушка мечты». С её сердцем творились ужасные вещи. Оно, похоже, решило отомстить за все месяцы сдержанности. — Ну, ты же парень моей мечты, и ничего, как-то справляюсь с речью. Джеймс фыркнул. — После недели молчаливого бегства, да?.. Погоди-ка. Парень мечты? Я? Лили всерьёз захотелось поцеловать его, просто чтобы стереть с его губ это сомнение. — Конечно ты. Кто ещё? Ты — лучший человек, которого я знаю. — Да ты назвала меня придурком минут пять назад! — Ты очень особенный придурок. — Я не могу быть парнем мечты. Они ведь идеальные. А я - нет, Эванс, — Джеймс сказал это в шутку, но Лили заметила, как брови медленно нахмурились на его переносице. Она улыбнулась. — Неправда. Парни мечты вовсе не идеальны. И уж поверь, ты — совсем не идеален. Ты самодовольный, безрассудный, у тебя мания героя размером с квиддичное поле... — Эй! Может, мне тоже начать тебя оскорблять? — Давай, заодно и сэкономим время. Я упрямая, категоричная и вспыльчивая. Но тебе это нравится, правда? Так почему ты думаешь, что со мной иначе? Джеймс снова замолчал. В этой тишине Лили вдруг поняла, что он, по сути, ещё не сказал, что тоже влюблён в неё. По-настоящему не сказал. — Ты ведь... я ведь нравлюсь тебе, да? Его глаза мгновенно метнулись к ней. — Что? Мерлин, я что, до сих пор не сказал? Да, Лили, ты мне нравишься. Безумно. До умопомрачения. Мне нравится твоя упрямость. Твои длинные ноги, твои ужасные шутки, твоя доброта, твоя... ты. Мне всё в тебе нравится. Лицо Лили мгновенно заболело от широкой, неудержимой улыбки, но ей было всё равно. — Великолепно, Поттер, просто великолепно. И раз уж мы всё выяснили, ты собираешься что-то сделать с тем, что у нас, оказывается, взаимно, или...? Улыбка Джеймса озарила всю комнату. Потянувшись, он притянул Лили к себе за руки, и она рухнула на него, вцепившись в его плечи, пока оба не начали смеяться. Стихнув, Джеймс провёл рукой по её волосам. Лили проследила глазами за его рукой, будто не могла поверить, что всё это происходит с ней. Когда Джеймс снова посмотрел на неё, его пальцы мягко коснулись её щеки, остановились на шее, большой палец легонько прижался к бешено бьющемуся пульсу. — Можно я тебя поцелую до того, как попрошу быть моей девушкой? Она издала задумчивое «хмм», притворяясь, будто раздумывает, и изо всех сил старалась не утонуть в его глазах. — Разрешаю. И последним, что она увидела перед поцелуем, была его улыбка. И если бы это оказалось последним, что ей суждено было увидеть в жизни, она бы всё равно не пожалела.