Оно того стоило?

Пока Рюдзаки спит, Лайт подумывает, не задушить ли его подушкой. Если раньше ему казалось, что не спящий детектив - это проблема, теперь он понимает, насколько ошибался. Потому что спящий Рюдзаки, во-первых, пинается, и спасибо что они больше не на цепи. Во-вторых, он умудряется намотать на себя оба одеяла, и Лайту остается только натянуть на себя покрывало, потому что пытаться отобрать одеяло обратно было бы рисковано. Потому что да, пинается Рюдзаки, не просыпаясь, а оказаться не только без одеяла, но и на полу, Лайту совсем не улыбалось. Ну и, в-третьих, Рюдзаки цепляется за его руку, всё так же не просыпаясь, будто боится, что свежеотловленный Кира воспользуется возможностью и сбежит. Как будто ему есть, куда. Как будто в этом вообще есть теперь хоть какой-то смысл. А ещё, Рюдзаки издавал звуки. Шмыгал носом, что-то неразборчиво бормотал, хныкал, когда температура снова поднималась особенно высоко. Самому Лайту было не настолько хреново, но насморк, температура и головная боль не обошли и его. И на фоне этого всего, хотелось тишины и покоя, а не беспокойный сопящий клубок под боком. Он даже думал, не перебраться ли на диван, но... Но оставлять его одного Лайту не хотелось. Не после того, как Рюдзаки цеплялся за его рукав, не позволяя уйти. Не после того, как, когда температура ненадолго отступала, тот подкатывался ближе под бок и затихал, убедившись, что Лайт все еще на месте. Читать что-то было трудно, глаза быстро уставали и начинали слезиться. Просто лежать было скучно. В итоге Лайт просто выбрал не слишком замороченный аниме-сериал, чтобы и за сюжетом можно было следить, и при этом не критично уснуть на середине очередного эпизода. Но мысли то и дело возвращались к не дающему забыть о себе Рюдзаки - и к тому, что будет дальше. В конце концов, раз боги смерти больше не проблема... Без тетради, Лайт всё равно остается Кирой. Думать о том, чтобы работать вместе над уже другим делом, конечно, приятно, но... а ему правда позволят? Позволят сохранить память, то есть остаться потенциально опасным, и - стать кем-то вроде компаньона для замкнутого нелюдимого детектива? Значит ли это, что Лайту никогда не будет позволено узнать его настоящее имя? Значит ли это, что Рюдзаки никогда не станет по-настоящему ему доверять? Это кажется несправедливым. В конце концов, между своим новым миром и детективом Лайт уже выбрал именно последнего, и неужели этого не достаточно? И Тетрадь... если Рэм оставит её в мире людей - Лайту все равно придется иногда к ней прикасаться, чтобы сохранить память, иначе он будет считаться утратившим право владения, что равносильно отказу от Тетради. С сопутствующей потерей памяти, да. Если он всё забудет... Он забудет, какой выбор сделал. От чего отказался. Забудет, что в какой-то момент это лохматое недоразумение, сопящее ему в плечо, оказалось важнее, чем его идеальный справедливый и добрый мир. Как это вообще могло произойти? Сейчас, когда спешить уже некуда, Лайт мучительно пытается разобраться в себе. Рюдзаки по-прежнему раздражает. Или, вернее сказать, вызывает сильные эмоции? Могло ли так случиться, что в какой-то момент эти эмоции сменили вектор, сохранив интенсивность? Может, пока Лайт не помнил, что он - Кира, и не помнил, зачем начал изображать дружбу с детективом, он, пытаясь заполнить этот пробел, привязался? Или оно произошло само просто потому, что они всё это время были рядом? Лайт привык к нему? Детектив завозился, вворачиваясь Лайту под руку, и тот рассеянно зарылся пятерней во влажные волосы. Сейчас Рюдзаки выглядел настолько трогательно-беззащитным, что Лайту было удивительно, что ему самому позволено это увидеть. Позволено быть рядом. Ватари настаивал на том, чтобы вернуть Киру в камеру. Сам Лайт предпочел бы быть запертым на отдельном этаже. Рюдзаки не отпустил. Просто вцепился в рукав и не отпускал, пока Лайт не пообещал вернуться. И теперь, стоит Лайту отойти ненадолго, по возврашении он находит беспокойный клубок из одеял на своей половине кровати. Рюдзаки не был настолько тактильным и прилипчивым до его признания. Или всё дело в болезни? При мысли о том, что между ними снова возникнет дистанция, Лайту становится холодно, и он спускает ладонь ниже, Рюдзаки между лопаток, чтобы подтянуть его к себе. Тот, не просыпаясь, перекладывает голову Лайту на грудь, и тот наконец осознаёт свои действия. Интересно, Ватари наблюдает? Доложит потом детективу, как Кира обнимал и гладил по волосам? Или Рюдзаки сам посмотрит записи с камер. И не понятно, что из этого более неловко. Рюдзаки вызывает в нем настолько сильные эмоции, что Лайту действительно страшно от этого. В какой момент раздражение сменилось щемящей нежностью и желанием позаботиться? В какой момент, вместо того, чтобы попытаться придушить его подушкой, Лайт превратился сам в подушку для детектива? Совершенно самостоятельно и добровольно, что особенно пугает. И не выходит ли это уже за рамки дружбы? Внезапная мысль, что эти эмоции, сподвигшие Киру отказаться от своей цели, могут быть чем-то большим, оглушает. Лайт закрывает глаза. Нелепость какая. Он же не мог в самом деле начать чувствовать к Рюдзаки... это. Он не мог. Его не так воспитали. Он никогда не испытывал интереса к парням. Ладно, он и к девушкам его особо не испытывал, чего уж. В голову лезут воспоминания собственных мыслей. Как он смотрел на губы детектива, как ловил себя на мысли, а что будет, если его поцеловать. Было ли это только желанием проверить, как тот отреагирует? Было ли на самом деле желание проверить, как отреагирует, лишь оправданием желанию поцеловать? Это всё бред и температура. Лайт просто болен. Это пройдет, когда он поправится. А пока... Пока можно позволить себе небольшую слабость. В конце концов, Рюдзаки первым полез обниматься, ещё в первый вечер после признания Киры. И теперь тоже именно он цепляется за Лайта и подкатывается к нему под бок. И не важно, что Лайту начинает это нравиться. Не важно, что ему вовсе не хочется отпихнуть Рюдзаки на его половину кровати. Это пройдет. Можно просто делать вид, что ничего странного или неправильного не происходит. Когда детектив немного выныривает из своего полубредового состояния, Лайт уже сам пытается дистанцироваться. Не касаться больше необходимого - Рюдзаки оказывается так ослаблен, что не в состоянии дойти до туалета самостоятельно, Лайту приходится поддерживать его по пути. Но долго жалеть о сокращении контакта не приходится - в очередной раз, когда по возвращении в постель Лайт включает анимэшку обратно, Рюдзаки придвигается ближе. Сперва привалившись к его плечу, глядя в экран, но уже совсем скоро - сползает головой к Лайту на грудь, и Лайт не уверен, заснул ли детектив снова, или просто в край обнаглел. - Тебе так удобно? - спрашивает негромко, проверяя. - Я могу отодвинуться, если Лайт-куну не удобно, - Рюдзаки отвечает с задержкой, и уже начинает подниматься, но Лайт, высвободив из-под него руку, обнимает и прижимает обратно. - Я не об этом спросил. Лежи уж, - ворчание звучит совсем беззлобно, почти нежно. Теплое плечо под рукой Лайта расслабляется почти моментально, и Рюдзаки немного возится, устраиваясь уютнее, уложив одну ладонь Лайту на живот. Лайт почти забывает дышать. Потому что всё это совершенно не является необходимым. И то, как Лайт начинает невесомо поглаживать костлявое плечо - не является необходимым тоже. Мысли путаются. Происходящее на экране теряет смысл. Лайт смотрит куда-то сквозь, продолжая гладить - медленно и осторожно, как диковатого кота, будто боится спугнуть, будто боится, что расслабленность сменится шипением и когтями. Только вот - это его тут приручили. Шаг за шагом, день за днем, кажется, даже не прилагая к этому особо усилий. Хочется спросить: "тебе приятно"? Хочется спросить: "ты не против?" Хочется спросить: "тебя тоже ко мне тянет?" Лайт молчит. Он упускает тот момент, когда ровное дыхание детектива замедляется, когда тот погружается в уже не такой беспокойный, как дни до этого, сон. Момент, когда он сам засыпает, он упускает тоже. Когда он просыпается - Рюдзаки сопит ему в ключицу, щекочет волосами лицо, а его ладонь покоится на груди Лайта под пижамой. Он ещё и ногу на Лайта закинул, и удивительно, что вообще целиком не влез. Лайт старается не выдать, что уже не спит. Это приятно - проснуться в обнимку снова. Это приятно - обнимать его такого, теплого и спящего, словно бы доверчиво прижавшегося к Лайту. Лайт с сожалением отмечает, что чувствует себя уже практически здоровым, а значит валяться дальше в постели безвылазно причин больше нет. Ну, кроме одной лохматой и прилипчивой причины, отпускать которую из объятий совершенно не хочется. Чувствуя, как лицо расплывается в улыбке, Лайт жмурится до цветных кругов под веками. Возможно, когда они разберутся с остальными, более важными вопросами, стоит поговорить и о том, что между ними происходит. И какое развитие происходящего для них обоих приемлемо. И знать бы ещё, что разочарует отца больше: сын-Кира или сын, допустивший возникновение этого между собой и другим парнем?