Прощение начинается с тебя

Голова все еще постоянно кружилась, но глаза потихоньку привыкали к цветастости обстановки; Помни делала большие успехи в адаптации, раз так быстро научилась ориентироваться в... этом месте. Дверь Рагаты оказалась там же, где была и в прошлый раз: даже удивительно, что комнаты не перемещались как им вздумается. Кейн, наверно, счел бы это "веселым дополнением игрового опыта". – Да?... — после легкого стука появилась и сама владелица спальни ("хорошо, значит, не разбудила"). — О, привет! — З-здравствуй, Рогата! Но дальше, как обычно, не пошло. Чертовы проблемы с коммуникацией. – Эм... — Помни? — все также дружелюбно спросила тряпичная кукла. — Я-я... Я хотела поговорить. Ну, насчет того случая. С огромной черной штукой с глазами. — А, рассеянный Кауфмо. — Лицо Рагаты почти мгновенно покрылось пепельной скорбью. — Должно быть, это все просто ужасно для тебя. — Мы можем... пройтись? Не очень хочется стоять на пороге. — Конечно. *** Идя рядом с Рагатой, Помни невольно замечала, какая та маленькая по сравнению с ней. Нет, то есть она, конечно же, выше, но... Они все тут были какие-то странно непорпоциональные по сравнению друг с другом, спасибо Кейну. Разве модельки персонажей "игры", или "симулятора дополненной реальности", или чем оно там должно было быть, не должны сочетаться между собой? Или искусственный интеллект здесь бессилен, а все они — плод собственных ловушек разума, облаченные в персонализированные клетки цифровой плоти? Чтобы окончательно не провалиться в навязчивые тревожно-опустошающие мысли, Помни решила прервать тишину: — А куда мы идем? То есть... Мне в целом не важно, просто не хотелось, чтобы нас кто-то побеспокоил. Ну, Джекс например. — Джекс спит — по крайней мере, если бы он этого НЕ делал, мы все были бы в курсе... — Рагата внезапно осеклась, словно сболтнула лишнего, хотя ничего такого в её словах не было. — Ой, то есть, нет-нет, я не хотела быть грубой, просто он.. ну, ты поняла. Вот и все. — Ага. Джекс бывает раздражительным. "Мягко сказано," — напрашивалось само собой, или что-то в этом роде. Но её собеседница промолчала. — А Кейн? — Его нигде не видно. — флегматично заметила Рагата и одновременно жестко поставила точку в разговоре. Помни чувствовала нутром, что ей это не нравится. Ей не нравится это малословие. Как будто за этими сухими и безжизненными фразами пряталась—, нет, ОНИ отбирали у неё обыденно яркую и тёплую знакомую. Как прийти в ресторан за сочной котлетой на гриле и удавиться там картонными полуфабрикатами за полтора бакса. Не то чтобы она ела первое чаще, чем второе... Но ладно, речь все равно не об их странноватом коллективе. И не о еде. — Дело в том, что я хотела бы попросить у тебя прощения. Помни только чудом не шлепнулась на пол, когда Рагата, идущая впереди, замерла как вкопанная. — Что? Про что ты? За тот раз, когда меня задел рассеявшийся Кауфмо? Ты же уже извинялась, — и уже тише добавила. — Или нет. Может, я начинаю сходить с ума и путать реальность с голографическим бредом симуляций различных сценариев... – Нет-нет, с тобой все в порядке, — поспешила заверить её Помни, пока лицо Рагаты не стало совсем бесцветным. — Просто этого как будто... недостаточно. Оно все еще не уходит. Я имею в виду, ощущение неправильного поступка. — Эй, слушай, — голубое платье тут же расплылось складочкам, стоило кукле присесть. – Это был твой первый день, более того, первый час пребывания здесь. Ты не знала никого из нас, не могла доверять нам, и когда мы должны были пройти умиротворенный сближающий момент: визит к другу, чаепите, разговор по душам — что угодно, — на тебя выпрыгнул огромный монстр. Если поразмыслить, ты... ты сделала намного больше, чем от тебя ожидалось, Помни. Твои силы не безграничны, помнишь? Рябь перекинулась на твою ладонь, когда ты тронула меня. Но ты смогла спастись и убежать от рассеянного Кауфмо. Ты нашла Кейна. Не совсем понимаю как и где, но нашла же по итогу. Ты даже вернулась ко мне, а в первый раз — протянула руку помощи! — Рагата, перешедшая незаметно для себя на воодушевленный тон, смутилась, сбавила громкость и выпрямилась в полный рост. — В общем, ты молодец, Помни. Возможно, была в тот день лучше всех нас вместе взятых. Ты не сделала ничего неправильно. — Я хотела бы верить тебе, правда, но... Знаешь, это как в фильмах. Где герой вынужден все бросить и бежать, чтобы потом вернуться в финале и отомстить. Он или не спасает свою деревню, или теряет семью, или злостные захватчики устраивают геноцид его народа, пока он, будучи младенцем, чудом скрывается от гибели. Стратегическое отступление, недостаточный уровень прокачки для боссфайта или драматическое начало для арки персонажа. Это как бы клише, но не клише (потому что оно никого не бесит), а скоре база. И, и... и оно даже не тупое! — клоунесса разволновалась, но быстро отбросила лишние мысли. – Просто... я не чувствую, что я герой. Я знаю, что сделала самое разумное из возможного, но я не ощущаю, что мои действия были значимыми. Как будто это не моя роль. Как будто стратегические планы – это слишком крутая, помпезная и отвественная штука для кого-то, кто занята налоговыми вычетами, ходит на планерки каждые 2 часа и выслушивает нотации за проигнорированный ASAP. Нет, я не про то, что низкооплачиваемая работа ставит на тебе приговор, просто... я и с этим справлялась-то посредственно. — затихла она; внутри сочилась давящая на нервы беспомощность. Это для другой всё это было лишь неловкой беседой, а для Помни — бой за право быть услышанной, принятой. И она проигрывала. Её сейчас не понимают. Какая там потребность самая важная для жизни? Сон? Полная брехня. Желание открыться кому-то ощущалось как обнаженное мясо, поверх которого сыпался солёный страх отвержения; она игнорировала это столько, сколько могла, но внутреннее одиночество стало физически невыносимым. Это был вопрос жизни, еще чуть-чуть, и она вовсе сломается. Хотя кому врать: её и не поймут. Она уже проиграла. — Наверно, — смутилась Рагата, которая явно в какой-то момент упустила контекст. — Я о том, что тебе нужно отпустить это, Помни, все хорошо. Иногда мы придаем слишком много значения некоторым вещам. — Да, наверно ты права. Помни все ещё ощущала себя запертой в клетке, словно рёбра впились в её сердце, легкие, желудок, печень и селезенку (если бы у их цифровых тел была реальная анатомия, конечно). И тогда внезапно ей пришла в голову мысль: — Рагата, а если бы так получилось, что Кауфмо напал на меня, избил: ты бы оставила меня в коридоре агонизировать одну на непонятное время? — Что ты?! Конечно же нет! Я бы– – вскинулась она и тут же осеклась. — Не смогла бы ничем помочь, "сделала намного больше, чем от ожидалось," а после не находила бы места, потому что "придала слишком много значения некоторым вещам"? – беззлобная ирония пришлась как нельзя кстати. — ... ладно, я кажется поняла тебя. — Да! — торжествующе воскликнула Помни: она поняла по раздосадованному выражению, что до Рагаты действительно дошло, и суматошно начала накидывать ассоциации. – Это как сделать прививку от смертельной болезни щенку, милому маленькому щеночку, и не спать по ночам от того, что ему было больно в моменте. Я не могла поступить по другому и всё такое прочее, но ар-р-ргх, это слишком ужасно, чтобы это вынести. — О, не-е-ет, ненавижу лечить животных. Это как быть худшим человеком в истории. – Именно! Поняв, что они обе резко перешли к дурашливости и теперь кричат всякие глупости (гиперэмоциональность и резкие перепады настроения, видимо, были побочным эффектом нахождения в цифровом мире), Помни снова пришла в себя. Такая Рагата однозначно нравилась ей больше. Но момент пришлось разрушить: — Знаешь, я не хочу обидеть тебя, но... такое чувство, будто ты слишком многое держишь в себе. Да, мы согласны, что я поступила не так уж плохо тогда, просто, ну. Это не отменяет твои эмоции. Это— Помни была на волоске от того, чтобы произнести слово "нормально", и потратила секунд десять, чтобы подобрать что-то получше: — Это естественно, когда тебе плохо после чего-то подобного. Эмоции не могут быть "правильными", выверенными холодной логикой, это просто отклик на произошедшее. На боль, на опасность, на причиненный вред. Физический, моральный – неважно. И поэтому... Не надо бояться быть обиженной или расстроенной просто потому, что мне может стать от этого некомфортно. Пройдет время и мы сможем все спокойно обсудить. Нужно только держать ввиду, что это окей. Ну, я держу. Вот. — Расстроенной? Я не была расстроена, — возразила бледная Рагата. — Точнее, я была. Но я не злилась на тебя. Я просто чувствовала себя ужасно, потому что... — Потому что ты тоже не ожидала увидеть Кауфмо рассеянным? — Деликатно подсказала Помни, опустив невысказанное "а спустя секунды он уже бил тебя об стены". — И потому что я снова была неудачницей? И потому что это был мой шанс подружиться хоть с кем-то в Цифровом цирке? Не то чтобы до твоего прихода было прям плохо, но время от времени я чувствовала себя неловко, пытаясь найти общий язык хоть с кем-то, даже с NPC. Мне понадобилось много времени, чтобы привыкнуть к окружающей реальности, но чувство одиночества все не проходило, сколько бы я ни была здесь. Я думала: "Было бы так славно, если бы появилась кто-то ещё. Новенькая, чистый лист." И вот ты здесь, и какое у тебя первое впечатление обо мне? Что я болтливая зачурашка, которая беспомощна и которую вечно все трепают? – Рагата глубоко вздохнула, боясь, что её глаза начнут слезиться, и вернула голосу спокойствие. — Прости. Я не думаю, что ты стала бы плохо ко мне относится, ты не такая. Просто... это все важно для меня. Ну, мало ли, вдруг мы сможем наладить связь в будущем. – Н-но... – неверяще прошептала Помни. — Ты же уже моя подруга... Женщина посмотрела на неё, расправила плечи и снова присела, но в этот раз — мягко положила руку на плечо. Улыбнулась, как-то знакомо-грустно и одновременно светло: — Как я могла забыть: ты такая добрая, Помни. Ты одна из лучших, кого я вообще когда-либо встречала. Конечно же мы подруги, до тех пор, пока ты не захочешь считать обратное. — Рагата притянулась ближе, и Помни сама не поняла, как распахнула навстречу ей руки: чужое плечо тепло пахло чем-то, что она не могла описать: только осознавала, что раз есть в мире одиночество, то должна существовать и его противоположность, и вот это была она, вся — в этом запахе; отстранилась от неё собеседница уже намного более радостной. — Ты, наверно, считаешь друзьями всех здесь, даже Джекса, хоть он и пакостит, верно? — Э, нет. Упялившаяся на куклу Помни уточнила: — Джекс конченный ***ак. "Это победа!" — подумала клоунесса, смотря как захлебывается смехом её подруга. И только потом осознала, что хохочет с ней сама. Как там? "Бывают такие не особо смешные, но дорогие сердцу шутки, которые со временем становятся забавнее, и остаются внутрячковым достоянием надолго." Уже идя обратно, когда они бросали подруга на подругу веселые, а главное — счастливые взгляды, Помни сказала: — Я тут кое-что поняла. Мы все очень много говорим о прощении, границах, понимании, и популярная психология как будто способствует развитию здоровых межличностных отношений (будь неладны все эти обязательные рабочие тренинги на сплочение, аргх), но... Это не помогает нам быть более снисходительными к себе. Если ты находишься у себя же на последнем месте, то ты просто не вспомнишь, слушая всё это, что ты, вообще-то, тоже заслуживающая вышеуказанного личность! Часть социума, индивид номер такой-то, который — сюрприз! — входит в условие этой акции, в конце-концов! Мы уважаем остальных, но не уважаем себя. Потому что обслуживание собственного "я" кажется таким третьесортным. Если мы позволяем другим быть "неудобными", то почему мы не позволяем это себе? Как мы выбираем, что нести ношу "удобной" среди всей остальной "свободной" толпы, должны именно мы? Черт, у меня язык уже заплетается от тавтологии. Надеюсь, это не так сильно похоже на бред. — Слушай, как будто бы это не слишком работает, в плане, выбрать козу отпущения, которая должна приглядывать за остальными. Ну подумай: я, ты, Гэнгл, иногда Зуббл, хотя на первый взгляд кажется, что она-то не держит в себе эмоции, она очень много делает в реальности для нас всех, — "и сделала для Кауфмо". — Но это не помогает нам лучше переживать приключения. Эффективнее было бы привязать Джекса к любой поверхности, и даже при этом мы все равно продолжили бы регулярно попадать впросак. Какая-то часть проблем приходит не из-за него. — Именно! Но это же потихоньку разъедает нас. Выбрать себя намного тяжелее, даже если ты вся такая осознанная и накаченная культурой self-care. Хочется отдать кому-то внимание, натянуть кислородную маску первым делом на ребенка. Может, потому что нас учили этому всю жизнь, наверно? Не знаю. Я к тому, что... может, нам обеим стоит думать о себе прежде, чем предлагать помощь остальным? Ну, знаешь, как проверить, закрыла ли ты дверь перед выходом? Рагата уставилась в никуда, как будто она просчитывала что-то на уровне манипуляций Гамильтон и вынесла по итогу вердикт: — Это... сложно. — Ага, но можно попытаться. Ради нас самих. Укрепляясь лично, мы крепнем и в подружбе. Чёрт, чувствую себя прям как в My little pony. Не знаю, почему меня потянуло в нарочитую мораль, прости. — Без проблем, то что ты говоришь, имеет смысл. Я– я попытаюсь. Ради тебя и себя. Нет, ради себя и тебя. — Рагата улыбнулась под одобрительным взглядом Помни. И через секунду нахмурилась: — Маленькие пони? — Ага, "Дружба — это чудо". Про волшебных лошадок. Ты никогда не видела этот мультфильм? — Нет, и ты обязана мне теперь о нём рассказать! *** Бонусная сцена В Цирке было удивительно пусто. По крайней мере в той его части, где сейчас был Джекс. И скучно. Как обычно. Только Рагата, облокотившись, стояла рядом с Помни, сидящей на огромном кубе около стены. — Чё как, дамы? — Привет, Джекс, — сдержанно отозвалась тряпичная кукла. Но он всё-таки заметил. — Эй, ты сейчас улыбаешься? — Нет, что ты, Джекс. — Можно хотя бы узнать причину твоего веселья? Что, перестала беспокоится о том, что рассеишься следующая со своими дрянными нервишками? Смирилась с судьбой? Переборола страх перед десятками мелких хитиновых лапок, которые, возможно, прямо сейчас ползают по твоей комнате, у-у-у! — Не понимаю, о чем ты, — невозмутимо продолжала Рагата. А Помни упорно молчала, тонко сжимая губы, как будто её распирало изнутри (прям как Пузырька, когда тот готовитлся лопнуть самым визуально тупым способом, крутясь возле Кейна). Но уловить причину Джекс не смог. Хмыкнув и прижав голову к плечам, он ускорил шаг. Забияка почти миновал широкий зал, когда за его спиной раздался взрыв смеха. Он дернулся, будто сзади пролетела пулеметная очередь, и заорал: — Вы, что, совсем уже? Башкой обе приложились, а?! — отвечать ему, конечно, никто не собиралась. — *****ые! Над чем вы смеётесь? Здесь не над чем смеяться! И, пока (возможно, технически отсутствующее) сердце колошматило в груди, Джекс, часто дыша, вышел прочь, не замечая, что практически перешёл на бег.