Отпустить и вернуться

Море буйное. Это Лилиум помнил с пелёнок. Их родной портовый городок с холодным ветром, шум прибоя и запах взморья — то, что было с ним с рождения. Такое привычное, родное. Синее и серое. Сегодня над ним опять смеялись ребята со школы. За розоватый цвет волос. За то, что не может прыгать через скакалку из-за больных ног. А ему и не надо с ними играть, у него, вон — море. И одинокая девочка, что смотрела куда-то в водную даль, утирая слезу платочком. Он с ней не говорил, но ощутил, что понимает. В эту бескрайнюю воду однажды ушёл отец. Не вернулся, прямо как его дед-адмирал и ещё множество моряков. Маму одолела болезнь, когда ему было двенадцать, и окончательно её сломила. Возможно, асбестоз, как передали ему потом слова людей с маминой работы. Как понял Лилиум, работа всё же её сгубила. А она ещё отмахивалась обычно, мол: "Пустяки, зато вас прокормлю и полезной буду". И вот из-за этих пустяков её не стало. Маленькая Иллия тогда много плакала, Лилиум — мало, но остро чувствовал, какие слёзы солёные. Совсем как морская вода. Их позже приютили в новый дом. Иллия постепенно привыкала к новому жилью, перестала каждый раз чуть что хвататься за брата. Лилиум всё больше задумывался о том, как станет взрослым и покинет этот печальный городок, это серое тоскливое место. Уедет куда-то, где даже зимой тепло и не надо будет носить колючий шарф. Купит сестре платье, которое она хотела. Станет сильным. А над городом со временем стало чаще светить солнце. Все вокруг только и говорили: жизнь налаживается. Скоро всё будет хорошо. Кажется, так оно и было. Еда стала вкуснее и сытнее, на лицах прохожих всё чаще замечались улыбки. В летние деньки дети плескались на берегу, и Иллия тоже. Она любила волны, любила пускать в воду кораблики. Иллия любила море. Любила до последнего вздоха. Но море её забрало. Он не уследил. Море на самом деле намного солонее слёз. Вкус слёз слишком приелся, когда он плакал на берегу в тот вечер, вымокший насквозь. Сколько не бросался он в воду, сколько не ныряли, сколько не искали — безрезультатно. Лишь поломанный игрушечный кораблик выбросило на берег. Это ведь он, Лилиум, виноват. Это он не сберёг. Сколько не вини в этом других, шторм, волны, правда горька — только он виновен.

***

Море уносит чужие жизни — такой вывод он сделал. Он ненавидит море. Ненавидит это место, этот город, который отнял у него всех и всё. Но город его не отпускает. Лилиум стал сильнее, но всё приходит на побережье. В руке его — игрушечный кораблик. Волны сегодня спокойные, но всё такие же солёные, он уверен. Он идёт вдоль берега, пока не находит огромный плоский камень. Садится на него, оставив обувь на песке. Ноги ноют тупой болью. Небо неизменно серое, лишь изредка сквозь облака начинают пробиваться лучики света. Кораблик медленно опускается в воду, покачивается на волнах. Пора бы наконец отпустить. Лилиум вздыхает, с сожалением смотря вдаль. Кораблик отплывает от берега всё дальше и дальше, волны стараются пригнать его назад, а затем снова уносят. Играют будто. Как играла она. Лилиум ёжится от порыва ветра и замечает: кораблик перевернулся. Рука тянется поправить, но уже не достаёт. Как вдруг, стоит ему только отвлечься, всё становится как прежде. Крохотное судно теперь плывёт к нему, стремительно и точно. Словно что-то его движет. Лилиум озадаченно взглядывается в воду. Кажется, что-то на миг блеснуло. Он опять отталкивает кораблик, и тот вновь меняет своё направление. Напоминает игру в мяч. Лилиум удивляется сам себе, когда продолжает играть. Куда же подевалась его бдительность? На всякий случай он сжимает в руке найденную на берегу большую палку. Кораблик проплывает всё меньшее расстояние. Это продолжается около десяти минут, пока Лилиум не опускает руку в воду и не дотрагивается до чего-то. Кого-то. Тут же из воды растерянно выныривает... человек? — Не двигайся! — Лилиум отпрыгивает, выставляя палку перед собой. Пользуясь чужим замешательством, он рассматривает незнакомца. Тот выглядит... необычно. Обнажённая кожа местами покрыта чешуёй и вся в узорах, уши больше напоминают плавники, короткие тёмные волосы мокрые насквозь. Чёрные глаза смотрят на него с испуганным любопытством. Никто из них не решается двигаться, и тогда Лилиум осторожно опускает "оружие", не сводя с загадочного существа глаз. Вдруг он слышит: — У тебя... нет плавников. И хвоста. Незнакомец озадаченно указывает на ноги Лилиума. В голове щёлкает: русалка! — Ты понимаешь меня? — Ага. Так ты... — Человек. А ты, видимо, русалка... — Лилиум всё ещё настороженно его разглядывает. — Неужели и хвост есть? Как у рыбы? — Конечно! Он отплывает и ныряет в воду, кружится в ней, и на поверхности показывается синий чешуйчатый хвост. Намного больше, чем Лилиум представлял: в несколько раз длиннее его тела! Похожий скорее не на рыбу, а на морского змея. Русал снова подплывает ближе и демонстрирует плавники на хвосте. — Я, кстати, Ирис, — внезапно представляется он, протягивая пойманный игрушечный кораблик. — Лилиум. Не думал, что русалки водятся у берега. И уж тем более так спокойно болтают с людьми. — Да я, вообще-то, знаешь, как испугался! Ты меня чуть не схватил! — Ирис возмущается и фыркает. Чуть помолчав, он продолжает, в его невинном взгляде заметно любопытство. — Вообще-то, меня здесь быть не должно. А людей я ни разу не видел. Мы их обычно сторонимся. Мне много рассказывали историй, но они уже устарели. — Например? — Например, что когда-то люди отлавливали русалок. Срезали кожу, обдирали чешую, скальп снимали, рвали волосы... Что только не делали, потому что верили, что кожа и волосы волшебные. Но такое если и было, то давно. Я слышал и про добрых людей. Однако многие считают людей воплощением зла. Моя мама тоже. Лилиум заинтересованно слушает и поражается. Как Ирис может быть таким наивным, так легкомысленно разговаривать с тем, кто может оказаться ему врагом? — А я слышал, что русалки корабли топят, — Лилиум скрещивает руки на груди. — Я такого не делал! И твой кораблик я не топил. — Неважно. Всё равно мне всегда говорили, что русалок не существует. А почему ты вообще ко мне подплыл? — Как увидел тебя, так сразу понял, что ты что-то здесь ищешь. Лилиум удивлённо смотрит на него. Разве имеет смысл что-то искать, когда всё потеряно? — И что же я ищу? — Он спрашивает скептически. — Возможно... утешение? Он замирает. Искать утешения у ненавистной ему морской воды? Полный бред. Но не потому ли он каждый раз приходит сюда? У моря к нему вовсе нет добрых чувств, и у него в ответ тоже. Взаимная нелюбовь. Но тем не менее, именно море всегда слушало его раздирающий крик и хриплые рыдания. Именно здесь он может выпускать накопившееся, а волны послушают и равнодушно продолжат плескаться. В каком-то смысле это даже утешало. — Что это за кораблик? — Ирис берёт его в руки, вертит и рассматривает. — Был у сестры любимой игрушкой, — тихо отвечает Лилиум и снова отворачивается к бескрайнему морю. Ирис следит за его взглядом и спрашивает: — Она... там? Уплыла? — Утонула. — Уплыла и больше не вернётся... — он тянет шёпотом. Их взгляды встречаются, и Лилиум видит неожиданное понимание в глазах напротив, тёмных, как морские глубины. Солнце выходит из-за облаков, бросает на них свои лучи. Оказывается, на свету эти глаза тёмно-синие. Приятный цвет, васильковый. Иллия любила васильки. Он разминает ноги, не давая им затекать. Пальцы ледяные, на кожу иногда попадают брызги воды. Их молчанию мешает надоедливый шум волн. Серые тучи расходятся, сквозь них пробивается голубое небо, неуместно яркое для этого серого места. На его ногу вдруг ложится мокрая, холодная ладонь и он вздрагивает. Хочет отстраниться, но почему-то чувствует, что не может. Ему мерещится, что ноющая боль стихает от чужих прикосновений, и он смотрит на Ириса в немом вопросе. Тот отводит взгляд, мягко, загадочно улыбаясь. Другой рукой он всё ещё играется с корабликом, проглаживая пальцами каждую трещинку на древесине. — Знаешь, — внезапно, робко предлагает он. — Я могу помочь тебе его отпустить. Отплыву подальше и выпущу его в море. Ты же этого хотел? Лилиум вздыхает. Сколько раз он уже сюда приходил, сколько твердил себе, что уже пора отпустить, и сам не верил. Но прошли годы, и вина, кажется, теперь навеки в его сердце. Его сомнения не остаются незамеченными. Ирис берёт в свою холодную руку его тёплую мозолистую ладонь. — Я думаю, она бы не хотела, чтобы ты страдал. Поверь, в тёмной глубине она стала самым ярким светом. — Светом? — Да, конечно. Детские души уплывают далеко-далеко и освещают темноту. В глазах русала чистая невинность и лёгкая печаль, и это настолько пронзительно, что Лилиум внезапно хочет ему поверить. Иллия бы поверила. Он медленно кивает, последний раз поглаживая борт маленького корабля. Он не посмеет забыть, никак нет, но отчего-то морская вода вокруг больше не кажется такой зловещей и предательской. На мгновение поколебавшись, он всё же вручает кораблик Ирису. Пусть плывёт прочь, покорять бескрайние просторы... Ирис кивает в ответ, но не уплывает. Остаётся, мнётся неловко, словно хочет попрощаться. Неожиданно он спрашивает с надеждой в голосе: — Ты ещё вернёшься? Сердце замирает. Разумом он понимает: это всё ужасно глупо. Давным-давно выплакать все слёзы, выпустить все крики, и, казалось бы, наконец проститься с этим местом навсегда, но потом всё равно вернуться. И он уже знает: вернётся. — Завтра. В это же время. — Я буду ждать. Ирис уносит с собой кораблик, направляет его, уплывая вдаль. Его чешуя блестит на солнце, переливается. Он машет рукой напоследок, прежде чем стать маленькой точкой вдали, а затем раствориться в воде. Лилиум встаёт, ощущая непривычную лёгкость в груди, ступает на песок, подбирает обувь. Шагая вдоль берега он позволяет солёной воде намочить его ноги, совсем немного. Уходя, последний раз оборачивается к морю, вглядывается в водную гладь, пока солнце не начинает слепить глаза. Непривычно яркое солнце. Он покидает это место снова. Снова вернётся. Пускай море не опускает его, пускай, зато теперь у него будет новая причина приходить. Может быть, у него теперь будет кто-то. Может быть, это к лучшему. Сегодня море спокойное.