Подарок

      Все собрание Эграссель ощущал, как на него очень, очень пристально смотрят.       Все вокруг были заняты делом — Вальдхар, как обычно, приставал к Туилин рассказами о своих любовных похождениях в сотне разных миров, пока она пыталась закончить свой рассказ, как побывала в странном мире, где все говорят задом наперед и существуют странные монстры, созданные из лапши, которых называют кракозябрами. Эграссель честно старался вслушиваться в этот непрекращающийся поток сознания двух своих друзей, пока синие глаза прожигали в нем дыру.       Ло заметил. Конечно, он не мог не заметить — все, что было связано с Эграсселем, в его сознании находилось под грифом «приоритетно» и «совершенно важно». То, насколько чутким и внимательным он был, иногда вгоняло в краску, но, как сам Ло говорил, это было компенсацией за долгие века разлуки, которые ничто не могло смягчить: ни кое-как доставленные сообщения, ни подарки, которые он с собой приносил. Даже истории, которые Лололошка мог рассказывать часами на пролет, лишь изредка прерываясь, значили не так много, как он сам.       У Эграсселя в поместье даже появилась отдельная комната для всех подарков, которые ему прислал Ло. Странные хищные цветы, которым очень нравился тушеный кролик, огромное говорящее зеркало, которое активировалось вопросом «свет мой, зеркальце, скажи, да всю правду доложи…» а дальше Эграссель не помнил, потому что воспользовался им всего один раз и больше не притрагивался. Тогда оно показало ему… кое-что, чего видеть не стоило, и потом еще долго приходилось отнекиваться, почему при одном упоминании этого несчастного зеркала у него краснели даже кончики ушей. Еще в комнате было несколько интересных книг, которые Эграссель с удовольствием прочитал и даже сделал пометки; на одном собрании они так долго их обсуждали, что заинтересовалась Туилин и пришлось одолжить ей парочку. Чуть погодя к ней присоединился Вальд. Никто не знал — даже Гуах, чья лаборатория оказалась первой в списке пострадавших, — какой эксперимент они вдвоем провели, но книги вернулись в восстановленном состоянии, а Туилин с Вальдом — с ног до головы покрытыми какой-то зеленой слизью. И на вопросы отвечать отказались.       В той комнате хранилось еще множество дорогих сердцу безделушек, и Эграссель соврал бы, если бы сказал, что ему не приносило удовольствие в часы острой разлуки заходить в нее и просто… смотреть. Прикасаться, думая, как к этим вещам впервые прикасался Ло, как приходил к выводу, что это — лучший подарок из всех возможных. Он знал Эграсселя даже лучше, чем Вальд, с которым они с детства были друзьями и с которым… многое вместе прошли. Ло приносил с собой так много всего, что всю любовь и признательность нельзя было выразить словами… да что там, таких слов даже не существовало. По крайней мере, в Архее.       И чем сильнее наполнялась эта комната, тем тяжелее становилось у Эграсселя на душе.       Столько подарков, столько знаков внимания… и все — без ответа. Он никогда не дарил Ло ничего в ответ, даже не пытался узнать, нужно ли ему что-то. Конечно, Ло никогда не давал понять, что в чем-то нуждается: все, что ему было нужно, он добывал себе сам. А остальное отдавал безвозмездно. Даже костюмы и маски, которые использовали Первые, создал именно он — кропотливо работал над ними по ночам, подгонял под размеры и особенности тела каждого. Эграссель помнил те долгие месяцы, когда Ло ежедневно и еженощно запирался в выделенной для него мастерской, помнил, какой хаос там творился. И помнил, как его лицо загорелось, как солнце на небе, когда работа, наконец, была завершена.       Он был бескорыстен, всегда хотел радовать своих близких.       И Эграсселю так сильно хотелось сделать для него то же самое.       Проблема была в том, что он понятия не имел, что дарить. И не потому, что не знал, что его другу нравится, скорее, наоборот: он прекрасно знал.       Ло любил эксперименты, но целую лабораторию подарить было бы проблематично. Да и наверняка у него уже несколько сотен было разбросано по разным мирам. Пробирки, склянки? Скучно. Книги? Он сам — ходячая энциклопедия. Разбуди посреди ночи и расскажет, чем отличается «листвиннеца» от» лиственницы» — здесь принципиальная разница, Вальд, не перебивай меня, ты сам спросил, а теперь пытаешься сбежать? , — перескажет всю историю Архея и еще нескольких миров от момента создания первой цивилизации до современности и обязательно вспомнит заклинание, единожды увиденное в какой-то богом забытой книге. Одежда? Уже ближе, но он и сам хорошо обращался с иголкой и ниткой, и к своим вещам относился очень бережно.       Но почему-то именно этот пункт в длинном списке Эграсселя показался ему самым… подходящим. Что-то было в нем, что вызывало уверенность.       И, закупившись всем необходимым, Эграссель приступил к работе.       Честно говоря, он не ожидал, что это будет настолько сложно. Дюжину раз укололся, сотню — распускал свое изделие и начинал заново, надеясь добиться идеального результата. Времени у него было предостаточно, и он старался не торопиться, но подсознательно хотелось закончить побыстрее и посмотреть на конечный результат.       В конце концов, у Эграсселя на руках был не идеальный, но все же хороший сине-черный шарф, который, по его скромному мнению, идеально Ло подходил. Он идеально соответствовал его повседневному стилю одежды и был тонким, так что спрятать его под форму было несложно. Эграссель рассчитывал подарить его на следующем собрании.       Но, когда это следующее собрание наступило, почувствовал себя настолько неуверенно, что захотелось провалиться сквозь землю.       Это… волнение. Оно распространялось от корней волос до кончиков пальцев ног и заставляло его нервно вибрировать от ожидания. Ерзать на месте, теряться в мыслях. Именно на это Лололошка и обратил внимание. И тем самым увеличил количество стресса.       До самого конца собрания он просидел молча, лишь изредка встревая в перепалки своих братьев и сестер, и… ждал. Готовился, если угодно.       Последней вышла Туилин, бросившая на него недоверчивый взгляд. Но, как только дверь за ней закрылась, настала пора встретиться лицом к лицу с…       — Что с тобой? — Эграссель поднял голову. Ло уже стоял рядом, немного хмурый и обеспокоенный. Очки он положил рядом на стол, поэтому ничто не мешало Эграсселю взглянуть в его глаза: такие же глубокие синие океаны, как и всегда. Длинная челка падала на лоб и он не отказал себе в удовольствии заправить ее за ухо и улыбнуться:       — Прости… ты не мог бы присесть?       — Эграсса?       — Все хорошо, просто… сядь, пожалуйста, — попросил он, нервно вздохнул. Ло послушно сел рядом, не сводя с него взгляда.       Ладно. Это просто надо сделать. Лололошка постоянно дарит ему подарки, в этом ничего такого нет.       — В общем, я тут подумал… ты очень часто привозишь мне подарки из разных миров, галактик… — руки Эграсселя под столом перебирали тот самый шарф. — И я хочу сделать тебе о… ответный. Вот. Прими его, пожалуйста.       Глаза Ло забавно округлились, когда он заметил свой подарок. Поморгал несколько раз удивленно, а потом забрал. Повертел в руках, потрогал ткань, проверяя на прочность. Все это время Эграссель сидел, едва не забыв, что такое «дышать».       И потом лицо Ло озарилось одной из самых красивых улыбок, которую он когда-либо видел.       — Спасибо. Я буду его носить.       И тут же, не изменяя своим словам, надел его на шею. Сине-черный шарф совсем не сочетался с черно-фиолетовым костюмом и казался неуместным, но то, с какой готовностью и сияющим лицом Ло надел его, заставило Эграсселя проглотить все слова, которые он собирался сказать. В конце концов, это его подарок. Да, не такой значимый, как все то, что дарил ему Ло, но… это подарок, который всегда будет с ним. Пока не порвется.       Ло взял его за руку.       — А я все думал, что ты сидишь, как на иголках. Не помню, когда ты в последний раз так переживал. Ты же у нас господин Собранность и Благоразумие.       — Ой, хватит, — Эграссель неловко хихикнул и отмахнулся от этих слов. — Я боялся, что буду выглядеть глупо в твоих глазах. Ты же мне столько всего, а я тебе…       — Себя, Эграссель.       — Что?       — Ты подарил мне себя.       То, с какой простотой это было сказано, заставило его замереть. А Ло продолжил:       — И не только себя. Ты подарил мне кровь Первой матери, Искру.       Искра — так они решили называть ее из-за ярких вспышек, появляющихся при телепортации.       — Возможность путешествовать по мирам, изучать их, становиться сильнее, умнее…       Лололошка посмотрел ему в глаза.       — Ты подарил мне столько, что я за всю жизнь с тобой не расплачусь. Но все равно спасибо. Я никогда его не сниму.       Тогда Эграссель еще не знал, насколько серьезен был Ло в своих словах. Века сменялись веками, память и разум Ло угасали, как свеча на ветру, пока не потухли совсем и его личность не канула в небытие, но кое-что оставалось неизменным. Шарф, сплетенный когда-то эльфом, который уже никогда не сможет улыбнуться.