Как излечить дракона

Вайтран заканчивал приготовления к новому большому празднику – победе над Пожирателем Мира. Все было практически готово: замок, улицы, люди. Оставалось только обеспечить угощения и реки меда. Балгруф задумчиво пригладил бороду: столько всего успело произойти! Холд за это время породил новый орден, второй раз взял в плен дракона, стал островком мира посреди моря гражданской войны и даже смог извлечь из этого выгоду. Не иначе как сама судьба свела их с драконорожденным. Славный он парень, этот Иланаро из Чейдинала: и умный, и дипломатичный, и не без хитринки – Балгруфу он этим и понравился. Подсунь им пророчество какого-нибудь тупого верзилу с секирой наперевес, Вайтран едва бы смог выжать из такого сотрудничества хоть каплю того, что имеет сейчас. Интересно, кстати, как он там, их Довакин? Кажется, недели полторы назад вернулся в город и с тех пор безвылазно сидит в своем доме. Возможно, стоило сходить и пообщаться с ним лично – и, конечно, выразить ему благодарность за спасение всего сущего. Когда Иланаро сообщили о предстоящем визите ярла, он приложил некоторые усилия, чтобы встретить его прилично, хотя было какое-то истерическое подростковое желание встретить его небритым, нечесаным, в идеале – с похмелья. Ярл попытался не подать виду, что заметил, как драконорожденный похудел и осунулся с их последней встречи, какой пустой и безжизненный у него взгляд. Казалось, эльф до смерти устал. Они обменялись формальными приветствиями, Иланаро жестом пригласил присесть за стол. – Польщен вашим визитом, ярл, – сказал он. – Но давайте сразу к делу, если можно. – На самом деле нет никакого дела, Иланаро. Я просто зашел вас проведать – вы все-таки недавно мир спасли. А заодно хотел лично пригласить вас на пир в вашу честь. – Тут Балгруф понизил тон: – Но, вижу, вы… не в духе. Мягко говоря. Как если бы помимо Пожирателя Мира случилось что-то еще. Иланаро принужденно усмехнулся – ярл едва ли мог представить себе, что попал в точку. – Увы, Алдуин был не наибольшей ему угрозой. И мир могу спасти только я, если не вдаваться в подробности. Но вы можете помочь мне. Если хотите дальше жить в этом мире, чтобы в нем жили ваши дети... донесите до большинства высокопоставленных лиц, что моя жизнь сейчас важнее всего в Аурбисе. Понимаю, что это звучит более чем горделиво, но это правда. Любая помощь, защита, поддержка от власть имущих... в идеале минимум попыток выдурить себе выгоду за мой счет... это все повышает шанс миру сохраниться. Чем больше важных персон уяснит это себе, тем лучше. Уверен, вы сможете быть убедительны. Будет вообще превосходно, если вы внушите то же самое Среброкровным и Черновересковым... и тогда, если это будет в моих силах, что вполне вероятно, вы будете верховным королем Скайрима. Тут Иланаро запоздало подумал, что, наверное, не стоило так сильно разбрасываться сведениями… а, ладно, к Дагону все – у него не было никаких сил печься о чьих-либо политических интересах, своих в том числе. Откинувшись на спинку стула, он продолжил: – У меня за какой-то год оказалось вдруг очень много власти... и так мало сил, чтобы ею наслаждаться. Как вы справляетесь с давлением ответственности, Балгруф? Ярл едва удержал лицо на словах о королевском титуле, его главной амбиции. Этот эльф явно знал, куда бить. Интересно, откуда у него ресурсы для подобного? Могущественные сторонники? Очередное пророчество? – Облегчить эту ношу мне помогают те, кто меня окружают: советники, ближайшие соратники, семья. Власть – штука безусловно приятная, но чем она глобальнее, тем меньше рассчитана на одного, Иланаро. Власть требует разрядки, иначе можно запросто отлететь к Шигорату за пазуху. Иланаро невесело усмехнулся: – Мысль о разделении власти с кем-то другим вполне здравая, ярл. Однако моя власть над существованием мира принадлежит мне природно, я не смогу отрезать кусок своей сущности и отдать даже самому близкому и достойному доверия существу. Он посмотрел на Балгруфа прямо: – Я хотел бы остаться собой-прежним. Скромный книжник, желающий лишь спокойно и счастливо жить свою тихую жизнь... больше половины прошлого года я как мог сопротивлялся судьбе, которая отнимала у меня это. Но, конечно же, она была сильнее. Моя жизнь полностью разрушена. Мой рассудок на грани. А вся эта безумная история с пророчествами и гибелью мира только начинается. Звучало донельзя пессимистично. Но нутро подсказывало ярлу: лучшего шанса стать ближе к венцу верховного короля, чем итог этой беседы, ему не светит. Надо было действовать наверняка. – К сожалению, не в моих силах вернуть вам утраченный покой и радости простой жизни, друг мой. Но все, что я могу сделать, я сделаю – как ярл Вайтрана и как один из смертных, ради которых вы принесли предназначению жертву. Внимание на пиру от вас мы по возможности уберем. Что же касается власть имущих... Ближайший совет ярлов состоится только по окончании войны, но я смогу прогреть почву уже сейчас. С Черновересковыми и Среброкровными будет сложнее: они не привыкли открыто взаимодействовать с официальными властями и внимать их требованиям, но я как минимум обещаю вам свою полную протекцию от любого влияния с их стороны здесь, в Вайтране. Довакин расслабился, облокотившись о стол. – Спасибо... Балгруф. Это и впрямь очень поможет. Иланаро не верилось: неужели еще один союзник? Разумный и деятельный. Пусть даже корыстный, но зато имеющий власть и вроде бы не связанный с Гвардией. Слава богам, если так.

***

В главном чертоге было тихо, хотя людей на пиру было не сосчитать. Гости ели, пили, пели и танцевали, но делали они это так медленно, словно само время сменило бег на шаг. Балгруф долго всматривался в их лица, но почему-то никого не узнавал, сколько бы ни пытался. Трон немилосердно плющил зад, спина ныла, парадные одежды кололи кожу, и было так душно, что вдох как будто застревал поперек глотки. Надо было срочно приказать распахнуть все окна. Однако этого не потребовалось. По чертогу вдруг пролетела волна прохладного бриза, свежего, словно сама Кин заглянула под крышу Драконьего Предела. Ярл выпрямился. Кажется, кто-то шел к нему: не спеша, торжественно, величественно. То был Иланаро. Гости поднимались, когда он приближался, устраивали бурные, но совершенно беззвучные овации, поднимали кубки в его честь, а после замирали, словно статуи. Иланаро тем временем приблизился к трону. Вернее, не совсем Иланаро – Исмир, одетый в ледяной ветер и с глазами как первые звезды. Балгруф хотел было встать и поклониться, но понял, что не может пошевелить и пальцем на ноге – настолько явление Истинного Короля его проняло. А затем буря вокруг Исмира разом закончилась – и перед троном уже совершенно точно стоял Иланаро. Он казался совершенно умиротворенным. – Здравствуй, мой ярл, – негромко сказал драконорожденный. От этих слов внутри зазвенело странное волнение. Балгруф ощутил себя влюбленным юнцом перед прелестной дамой… Он уставился на Иланаро, пытаясь понять, что происходит и что за чувства им завладели, и тот перехватил его взгляд. Хищная, вызывающая улыбка исказила красивое лицо драконорожденного, он потянул за шнурок на вороте. Одежда волшебным образом исчезла, обнажая стройное златокожее тело, искусно вырезанные линии ключиц, ровный разворот плеч, стройные ноги, прекрасный эльфийский член… Во рту вмиг пересохло, тело закипело желанием. Балгруф ничего не понимал: почему? почему ему так хочется… близости с Иланаро? Почему хочется, чтобы тот встал на колени и ублажил его? Драконорожденный, будто слыша мысли, приблизился и плавно, текуче опустился прямо меж ярловых ног, томно облизнулся. Ярл же внезапно осознал, что и сам абсолютно гол. Его собственный член стоял колом и жаждал внимания. Дальше Балгруф окончательно потерял голову. Весь мир умещался сейчас в божественно нагом эльфе, который виртуозно ему отсасывал: сладко, пылко, с мастерством самой опытной на свете прелестницы. Норд шипел от удовольствия и жмурился как мог сильно, чтобы не сорваться, а когда открыл глаза, то понял, что все это время он стоял на коленях. Вместо него на вайтранском престоле восседал Иланаро, его член методично двигался во рту Балгруфа, и это ощущалось пьяняще правильным, нужным, просто необходимым: король и вассал, власть и верность. О, Балгруф был готов поклясться всеми своими предками, что никогда в своей жизни он так не ликовал, лаская ртом женщин! Сколько так еще продолжалось, он не знал, потому как время, кажется, и вовсе остановилось. Все, что было важно и первостепенно сейчас, это они с Иланаро: их близость, их страсть, их экстаз, разделенные пополам. Драконорожденный стонал в голос, за волосы насаживая на себя ярлову голову. Норд же со всем тщанием работал ртом и языком: сладко, пылко, с мастерством самой опытной на свете прелестницы. Наконец Иланаро вскрикнул и обильно излился Балгруфу в рот. Следом излился и он – ярко, горячо, обильно. А затем резко проснулся.

***

Иланаро заснул даже без помощи Посоха, тогда как все предыдущие дни ему приходилось наводить на себя сонные чары. Необходимость использовать великий артефакт просто чтобы не повеситься на собственном поясе все чаще приводила его в ужас: что будет, если Посоха он лишится? Да, Клавикус Вайл во Тьме, и амулет Брюн не даст Морилиану застать его врасплох, но мало ли злых сил в Аурбисе... В ту ночь ему снился кошмар, в котором он был Алдуином, умиравшим под "Драконобоями". Умиравшим по кускам, отчаянно пытавшимся собрать себя воедино, но враг – гончая предопределения – был неумолим. Тело и рассудок первенца Времени распадались, содрогаясь в агонии, и он ничего не мог сделать... отчаяние забивалось ему в глотку, выжигало глаза – это мир, его мир, такой прекрасный, рабы отнимали у него, чтобы вскоре погубить... Все погрузилось в темноту. Если это была смерть, то мучающееся сознание она не погасила. Иланаро показалось, его кто-то зовет, а потом сильная рука схватила его поперек туловища, дернула назад, прижала. Это была надежная, сильная рука, и от спасителя пахло тоже как-то по-бытовому спокойно, какие-то нордские притирания, столь модные в Вайтране. "Ты не обязан быть драконом, Иланаро", – сказал ему человек, вытащивший его из тьмы, и Иланаро узнал в нем Балгруфа. Они стояли над обрывом Драконьего Предела. Иланаро посмотрел в сумеречное небо, что-то отыскивая взглядом... кого-то! Одавинга. Тоска затопила его с новой силой, когда он подумал о красном драконе, которому он вверил свою душу. И снова ощутил себя драконом – под ярмом на том же огромном балконе. Одавингом? Нуминексом? Ярмо давило шею. Он рванулся... И едва не упал с кровати.

***

В главном чертоге было шумно и весело, и люди едва помещались за столами. Здесь были и знатные семьи Вайтрана, и Соратники из Йоррваскра, и клан Снегоходов из Рифта; приехала даже ярл Идгрод с делегацией от королевы Элисиф. Был даже кто-то из Коллегии магов – кажется, тамошний новый архимаг. Ярл огляделся. Виновника торжества за главным столом не было: после своей речи, краткой, но емкой, Иланаро стоически выдержал с десяток-другой здравиц в свою честь, а потом куда-то ретировался. С того момента Балгруф потерял его из виду и в целом был этому рад, ведь после давешнего сна видеть альтмера и – не дайте боги! – смотреть ему в глаза было стыдно. Иланаро был славным малым, приятным собеседником и прочее. Балгруф даже мог бы назвать его красивым, хотя в мужской красоте смыслил куда меньше, чем в женской, а в альтмерской уж и подавно. Но достаточно ли этого, чтобы снились такие сны? Ярл был уверен, что нет, хотя запомнил почти каждую деталь. До сих пор было непонятно, как к этому относиться, и досада едко жгла ему грудь. Это было не по-мужски и совсем уж не по-нордски – с высоким-то эльфом, пусть и полукровкой… Может, не стоило много лет назад идти на поводу у хитрой Айрилет и навещать подполье Серого Квартала? Ярл тряхнул головой; надо было отвлечься от бесполезного самоедства. Он вновь обвел взглядом пирующих. Иланаро до сих пор не было видно. Сидящий рядом Авениччи тут же пояснил, что тому сделалось дурно и он вышел подышать воздухом. Больше часа назад. Балгруф озадачился: Довакин не пил и практически не ел – от чего бы ему дурнеть? Хотя… может, его снова захлестнула прежняя тоска? Довакин, конечно, мог позволить себе уйти домой, не попрощавшись, и все же… что-то было не так.

***

Поначалу выход на приснопамятный балкон показался облегчением: одиночество, свежий воздух и чары Посоха немного приглушили тоску. Но здесь Иланаро не мог не вспомнить об Одавинге – и вдруг ощутил желание позвать красного дракона, побыть в его присутствии хоть немного, услышать от Одавинга "сил амик", "душевный служитель", коснуться медной чешуи… вот и последствия клятвы! Будто мало иных бед. Иланаро положил Посох под ноги, оставив его чары активными, и вцепился в гладкий холодный камень. Смутно вспомнился сон, в котором он превратился в дракона и торчал тут же под ярмом... ощущение сейчас было то же. Отчаяние. Несвобода. Унижение. Усталость. И все это если когда-то и кончится, то очень нескоро. Лучше смерть. Все, в конечном счете, предопределено, и ничего от него на самом деле не зависит. Может быть, новая кальпа будет избавлена от этого порока? Может быть, там выбор и усилия будут действительно иметь какое-то значение? Лед у сердца прожег холодом. Лорхан, кажется, почувствовал близость освобождения... Где-то далеко вдруг раздался топот. Шея будто затекла, не позволяя посмотреть, кто бежит и зачем. Если это по его душу... какой-то слуга бежит звать его на очередную речь, тост, танец или еще какой-то бред... он просто не выдержит. Прямо там, на празднике, и наколдует молнию посильнее, поменяв узлы чар на зеркальные – мгновенная, легкая смерть от паралича сердца. Он вцепился в перила балюстрады сильнее. Начал создавать в уме чары отвода глаз, чтобы его не увидели в упор, но без Посоха в руке умственные состояния не сложились... Навалилось полное отчаяние. Единственный путь, что избавит его от необходимости корчить из себя гордого героя – прыжок вниз, с обрыва. Скорее всего он Крикнет "Файм", чтобы не разбиться. Ради мира и всего прочего... скорее всего. Может быть. Не наверняка. Но не плевать ли ему на самом деле? Он приготовился оттолкнуться ногами... – Какого хера ты творишь?! Иланаро не сразу сообразил, кто его, куда, и зачем тащит. Потом ему показалось, будто он уже был здесь, чувствовал эту сильную руку поперек груди... и этот травяной запах притираний... голова у него закружилась. Может, это сон? Ноги начали подгибаться, но ему помогли удержаться на ногах. Это был Балгруф, тяжело дышащий и, кажется, в ярости... Будь у Иланаро лишь чуть больше сил, он попытался бы отговориться, что просто дышал свежим воздухом, возмутиться этой грубости. Сил не было никаких. – Если хотите жить... не давайте мне покончить с собой и дальше, – проговорил он немеющими губами. Балгруф, хотевший было продолжить бранить несостоявшегося самоубийцу, едва не поседел, сдерживая себя – ему вдруг дико, просто нечеловечески захотелось ударить Иланаро после этих слов. Сильно так, с оттяжкой, чтобы он встряхнулся уже наконец. Если все сказанное им о шаткости мироздания правда, то эта неудавшаяся попытка отправиться к праотцам – выше любого известного на свете эгоизма и малодушия. И вообще, какого скампа именно он, Балгруф, ярл, мать его, Вайтрана, должен быть нянькой?! Ему, этому слабому, тщедушному остроухому нытику, по злой шутке богов ставшему вместилищем для духа Исмира! Кулаки снова свело огненной судорогой от пережитого страха, злости, чувства несправедливости, зависти. И он ударил – со всей силы, наповал. Раздался оглушительный лязг, металл зазвенел о камень, и части декоративного доспеха раскатились по всему полу. Иланаро отреагировал сразу: Посох Магнуса тут же влетел в руку, создавая вокруг него покров из молний – на случай, если ярлу не хватит доспехов для вымещения злости. Повисла тишина, нарушаемая лишь треском чар. Иланаро не был раньше уверен, что ярл полностью осознает катастрофические последствия его смерти – но судя по всему, осознает достаточно. Вины, впрочем, Иланаро не ощутил – и благодарности тем более. На это душевных сил не хватало. – Не самый лучший способ, ярл... пусть и рабочий. Мне, вероятно, лучше не ходить без хускарла вообще. Отправьте слугу за Олафом, пожалуйста. Молчаливый Гвардеец, таскающийся за ним круглые сутки, будет тяготить его, но уж точно не даст покончить с собой. Во всяком случае, пока Иланаро не дойдет до ручки настолько, чтобы вырубить его и телепортироваться куда-нибудь в сердце моря Призраков, на пару миль в глубину… Балгруф ничего не ответил. Дыхание не слушалось его, руки тряслись как в лихорадке. Он сел прямо на подставку для доспеха и спрятал лицо в ладонях. Ему было стыдно за то, что он подумал о Довакине: тот был кем угодно, но уж точно не слабаком и не трусом. Любой другой на его месте – да даже сам Балгруф, если подумать – вряд ли бы справился с такой колоссальной ношей… И все же было здесь что-то еще помимо рационального страха за судьбу всего мира, сосредоточенной в одном смертном существе. Ярл стянул венец, ставший вдруг неудобным и тяжелым, зарылся пальцами в волосы. Этот проклятый балкон не единожды пытается свести его с ума. Много лет назад отсюда выбросилась Хейдрун, первая жена Балгруфа. Никто до сих пор не знает, отчего любимая всеми госпожа решила наложить на себя руки. Второй жертвой злополучного балкона стала, как ни странно, вторая жена ярла. Юная Ингрид, едва оправившись после родов, впала в тяжелую тоску, какая бывает иногда у женщин после рождения детей, и спустя время тоже покончила с собой. Балгруф помнит как сейчас: предрассветный час, пустая постель, он, носящийся по замку со стражей и прислугой в поисках жены, а потом все тот же балкон и клочок ночной сорочки, оставшийся у него в руках… Он всхлипнул – истерически, сухо, совсем без слез. Неудавшийся прыжок Иланаро словно ненароком вернул его в прошлое. Отдавать приказы и посылать за кем-либо он был не в состоянии в этот миг – все его силы уходили на то, чтобы позорно не разрыдаться. Иланаро, видя это, убрал молнии, перебрал пузырьки на перевязи, отыскивая успокоительное зелье. Откупорил и сделал глоток – уже пятый, совсем лишний при норме три в день, но придется рискнуть передозировкой. Протянул ярлу – ему, судя по всему, тоже бы не помешало. – Успокоительного? Норд поднял на него глаза, проморгался, хотя мокрыми они все же не были. Затем перевел взгляд на пузырек и покачал головой. – Не нужно, друг мой, спасибо, – сказал он, поднимаясь. – Надеюсь, вы простите мне мою несдержанность и то, что я нехило вас напугал. Впрочем, как и вы меня. Что же до вашего хускарла… не вижу смысла звать его. Что вам стоит магически его усыпить, а потом убить себя каким-нибудь заклинанием? Просто оставайтесь пока в Драконьем Пределе – столько, сколько вам потребуется для восстановления душевного равновесия. У нас как раз есть свободные гостевые покои на верхних этажах. Иланаро, убирая лекарство, попытался понять, к чему это предложение. Балгруф хочет что-то обсудить с ним? Планы на будущее? Хочет договориться, кому из них все-таки стоит приударить за Элисиф? Такие разговоры сегодня на пиру Иланаро уже слышал краем уха: это волновало всю вайтранскую знать. – Вы правы. Не думаю, что я еще раз попытаюсь убить себя сегодня, ярл. И спасибо за приглашение. Иланаро бросил взгляд на механизм-ярмо, ловушку для дракона. Вспомнил свой давшений сон и вдруг осознал, что он был вещим. Там его тоже спас Балгруф! – Может быть, это ничего не значит, но на днях я видел сон... будто бы вы спасаете меня, вытащив из темноты. А потом я ощутил себя драконом под вот этим ярмом. Беспомощным пленником. Или что-то вроде, уже померкло в памяти. – Вы не обязаны быть драконом, Иланаро, – сказал ярл, – Не переживайте, никто не посмеет пленить вас. По крайней мере, пока я рядом. Тут Балгруф подумал, что последняя фраза была лишней. Хотя с чего бы Иланаро как-то не так ее воспринимать? Не ему же приснилось, как они жарко ласкали друг друга на троне в главном чертоге… Боги, опять он об этом думает! – Позвольте составить вам компанию, друг мой. Не хочу оставлять вас одного. Ярл сам себя не понимал: минуту назад клялся себе, что не станет этому эльфу нянькой, теперь сам же и опекает… Неужели воспоминания о бедных Хейдрун и Ингрид так разбередили его раны?

***

В гостевых покоях убранство было роскошным – чего только стоила огромная кровать с балдахином! Иланаро упал в одно из кресел, уронил рядом Посох. Только сейчас ему пришло в голову, что он мог с собой и не бороться особенно: умерев от падения с высоты, он воскрес бы личем. Ведь он теперь Накрин... в принципе, это выход. Умереть, восстать нежитью, забиться в какую-нибудь гробницу в Скулдафне и лежать там в забытьи, храня этим мир. Он засмеялся, почти истерически, и, увидев встревоженный взгляд Балгруфа, успокаивающе махнул рукой. – Я просто кое-что вспомнил. Смерть моего тела все же не станет причиной гибели мира... так что даже если я погибну, это не станет катастрофой. Простите, что ввел вас в заблуждение, Балгруф. Кстати, знаете, как меня называют драконы? Гончая предопределения. Док-се-дез. – Док-се-дез, значит, – повторил норд, усаживаясь в соседнее кресло. – Что ж, звучит невесело. Будто бы вы – как и все мы, наверное – всего-навсего марионетка в руках судьбы. Думать об этом было неприятно, как и любому смертному, который с рождения верит, что свою жизнь он выбирает сам. Вдобавок хотелось пить. Возможно, Иланаро тоже? – Друг мой, как насчет вина или чего покрепче? Вон там зачарованный на прохладу сейф со спиртным. Моя личная задумка, доведенная до ума нашим дорогим Фаренгаром! Иланаро уже хотел было согласиться, как вдруг вспомнил о проклятии Сангвина. Очередной приступ ярости к богу нахлынул на него, согнав обморочную апатию. – Простите, я хотел бы, но я не могу пить, Балгруф, на мне проклятие. Мне не посчастливилось разозлить Сангвина тем, что, спасая мир, я выбрал неприятный ему способ это сделать... и теперь я не могу пить. И это еще самое легкое из последствий. Вот ублюдок... будто бы он не живет в мире, который я пытаюсь сберечь. Ярл чуть не присвистнул – он, конечно, не имел ни малейшего сомнения в том, что Иланаро был для многих лакомым политическим куском, но чтобы само Забвение тянуло к нему свои черные руки? Балгруф снова ощутил укол стыда за свои гневные мысли в адрес драконорожденного. – Это… немыслимая жестокость, – нашелся он наконец со словами. – Неужели нет способа это исправить? Я… хм, кое-где читал, что даэдрические владыки всегда оставляют лазейки для тех, кому хотят насолить – такова их неидеальная природа. Поэтому мне подумалось следующее: неужто Сангвин не оставил для вас ни единой прорехи в своем проклятии? Должно же быть хоть что-нибудь, что вы можете сделать, чтобы расслабиться, не навлекая вместе с тем на себя его немилость. Иланаро смутился. – Он... даже сказал прямо об этом, когда проклял меня. Что мне нужно будет выйти за рамки, чтобы снять его проклятие. Это особенно изощренное издевательство, учитывая некоторые нюансы... боги, Балгруф, я не уверен, что мне стоит впутывать в это вас. Я думал сходить к Дибелле, просить ее о милости... но я не решаюсь даже на это. Вы, наверное, могли бы предложить мне загул по злачным местам, но я не... не был склонен к подобному никогда, а сейчас это просто бессмысленно. Иланаро стиснул зубы. Он говорил как мог экивоками, но Балгруф все же может понять, в чем суть проклятия. Вроде бы какая разница, что о нем подумает ярл Вайтрана, и все же Иланаро не хотелось слишком уж падать в его глазах. – Он ничего не говорил о наркотиках. Но, прошу, не предлагайте мне ничего... посерьезнее. Я боюсь согласиться. Я сейчас могу броситься на что угодно, что даст мне забыться. А я не думаю, что Тамриэлю пойдет на пользу император, пристрастившийся к скууме. А еще... Я был вынужден обещать Сангвину в честь победы над Алдуином выпить вино, которое он подарил мне. Я не знаю, что со мной произойдет после этого. Полагаю, оно побудит меня устроить какой-нибудь безумие... подобное тому, что Сангвин однажды уже заставил меня вытворять. В тот раз, кроме всего прочего, по итогу я оказался обручен с ворожеей. Иланаро тяжело вздохнул, откидываясь в кресле. – Но на фоне судеб мира это все неважно, – продолжил он. – У меня гора проблем куда серьезнее, чем эта отвратительная шутка Сангвина. Все это, наверное, стоит просто отложить и заняться насущными вопросами. – У нас в Скайриме говорят так: мелкими каплями озера полнятся, – возразил ярл. – Смекаете, Иланаро? Без решения этого вопроса вы не сможете нормально решать другие. И что-то мне подсказывает, что это ваше вино Сангвина – ключ. Как по мне, вам надо попробовать и посмотреть, что произойдет. И предвосхищая все ваши протесты и опасения, заверяю: лучшей возможности у вас не будет! Ведь вы со мной, Иланаро, а я клянусь честью и престолом Вайтрана, что любыми методами урезоню вас, если вдруг вы захотите безбашенно кутить. Ярл по-нордски стукнул себя кулаком в грудь. – Мне бы ваш оптимизм, – Иланаро слабо усмехнулся, – но я понимаю, что рано или поздно этим пришлось бы заняться. Проблема в том, что вы не удержите меня, если я захочу избавиться от вашей компании – даже если я передам Посох доверенному лицу. А если удержите... может возникнуть двусмысленная ситуация. И это меньшее из зол. Может явиться сам Сангвин – и вы окажетесь в опасности... его внимания. Вы уверены, что хотите рискнуть так? От намеков Довакина вспомнился давешний сон. – О, друг мой, поверьте, я был в таких двусмысленных ситуациях, что вам и не снилось! – хохотнул он. – Это меньшее, чего я боюсь. Что же касается явления Принца… Иланаро, мне кажется, Сангвин скорее явится, если вы не отведаете его дар в честь победы, как обещали. Взгляд Балгруфа сам собой опустился на губы эльфа. Ах, что же делали эти губы в его сне!.. – Кхм… так где, вы говорите, это ваше заветное вино? – В Коллегии, у меня... возможно, я сумею придумать чары, чтобы перенести его сюда, но мне нужно время. Иланаро пытался понять, достаточно ли ясно он очертил опасность. Неловкость заставила его выбрать обтекаемые выражения, и, может быть, слишком обтекаемые. Ему совсем не хотелось бы, чтобы норд повыбивал ему все зубы, если вино Князя Разгула и впрямь заставит Иланаро пристать к нему с непристойными предложениями, а Балгруф не уловил сейчас намека. Или Балгруф все понял и впрямь не против подобного развития событий? Недаром же он так вцепился в требование распить проклятый подарок бога. Сначала Иланаро осаждали местные женщины, потом рассыпал комплименты Морилиан – и ярл Вайтрана туда же? Балгруф, конечно, не ворожея, но... С другой стороны, а кого Иланаро предпочел бы видеть на его месте? Рагаш? Олафа? Белранда? Впутывать в это Гвардию и тем дать им в руки превосходнейший компромат на будущего императора он точно не хотел. Эйнарта? Фаральду? Это было бы отвратительно. Посох Магнуса с готовностью предоставил ему возможность изобрести нужные чары, и через некоторое время бутылка оказалась у него в руках. Иланаро поставил ее на столик, собрался с духом и сказал: – Я вверяю себя вашему благородству, Балгруф. Если под этим зельем я начну домогаться вас – заранее прошу простить меня. Если же меня потянет искать приключения где-то еще и вам удастся сопровождать меня – если сможете удержать меня от какой-то мерзости, я буду вам очень благодарен. Норд в ответ лишь кивнул. Интересно, как поведет себя Довакин? Ринется дебоширить обратно на пир? А может, Иланаро под даэдрическим вином захочется чего-то более… утонченного? Фантазия в ответ нарисовала ярлу сцену из сна, но уже в этих покоях: пышущий жаром камин, медвежья шкура, постеленная рядом, влажные звуки страстного соития… Боги милостивые, какое же позорище! Что бы сказали его предки? А его соотечественники? Скайримский правитель, мечтающий трахнуть высокого эльфа! И ладно бы бабу – но мужика?! Балгруф до крови прикусил язык. Иланаро между тем открыл подарок Сангвина и принюхался к запаху – вино как вино. Ему казалось, что после того, как он искалечил свою драконью половину "Драконобоями", ему станет безразлично, что будет с его телом и чистотой ложа... но не стало. От Иланаро, каким он себя считал всю свою жизнь, и так осталось немногое... а теперь он должен рискнуть и этим. И все же он налил себе бокал. Рука чуть дрожала, и горлышко бутылки мелко прозвенело о бокал. – Сангвин, я выполняю свое обещание, – проговорил Иланаро, – и поднимаю этот бокал в честь победы над Алдуином! И за этот мир, что будет сохранен любой ценой! Выдохнув, он опрокинул в себя вино, будто брагу. А потом... бокал выпал из его рук, он схватился за голову и закричал. Это не было болью в прямом смысле, но в его разуме словно что-то взорвалось. Балгруф подскочил к нему мгновенно. – Иланаро, что с вами?! – крикнул он, вцепившись в плечи альтмера. Тот не ответил. Холодный пот прошиб норда. Довакин, возможно, умирал прямо сейчас, в эти секунды. Балгруф затряс его что было мочи, пытаясь понять, кого звать на помощь… Память о прошлом вернулась к Иланаро рывком, так ярко, будто это случилось вчера. Попойка с Сангвином в его плане, разговор о Мартине Септиме, попытки совращения от Принца, которые легко пресекались страхом и нежеланием Иланаро... Как кульминация – первое явление Исмира... и божественное слияние двух сущностей ради высшей цели, лишь на каком-то уровне являющееся сексом. Страшная мысль, которую Иланаро довольно успешно гнал от себя примерно полтора года –  что Сангвин взял его силой – оказалась несостоятельна. Это его божественная форма вынудила Бога Разгула к близости, чтобы получить усиление божественности... и главное – Иланаро мог бы остановиться, как и все последующие разы, мог бы перестать быть Исмиром... Тут он осознал, что Балгруф пытается привести его в чувство. И, отстранив ярла, истерически засмеялся. – Будь он проклят... я все это время думал, что он взял меня силой. Ну хотя бы этого со мной не произошло! Может быть, этого не стоило говорить, но, в целом, плевать. – Ложная тревога, Балгруф. Это пойло просто возвращает память. Все оказалось не так страшно, как я думал. Но... впрочем, ненамного. Он попытался вытереть слезы, но они не хотели останавливаться. Пусть это и не было насилием, но он лег тогда с мужчиной не потому, что захотел мужчину, а ради божественной силы, предопределения, какой-то лично ему ненужной дряни... тоже приятного мало. И вопрос с проклятием это вино никак не решило. Ярл выдохнул с великим облегчением, поднял чудом не разбившийся бокал, на дне которого плескался маленький глоток, затем сказал: – Признаться, я снова до ужаса за вас перепугался, друг мой. Вижу, моя идея принесла свои плоды и вы вспомнили нечто, э-э, очень важное для вас… Нечто оказалось невероятным. Из слов Иланаро Балгруф уловил, что Сангвин с Довакином… переспали? Ему не послышалось? От одной этой мысли холод от испуга на затылке превратился в приятные мурашки. – Не думал, что вы так близки с Князем Разгула, – сказал Балгруф с незлой усмешкой, какой мужчины награждают товарищей за насыщенную личную жизнь. Иланаро с вызовом отчаяния уставился на ярла. Снявши голову, по волосам не плачут. Ярл все равно уже все понял, так к чему делать вид, что нет? – Близки – это не то слово, Балгруф. Никакой близости, мы просто воспользовались друг другом. Исмир желал получить от Сангвина силу. Я хотел забыть то, что узнал в тот миг – обо всей этой ноше, которая на меня свалилась. А Сангвин мечтал отыметь драконорожденного – ему, видите ли, очень понравилось с одним из нас в прошлом! Я не могу сказать, что это было... прямо уж грязью... Иланаро перевел дыхание. – Не знаю, зачем я на вас это вываливаю. Простите, просто... раз уж начал. Это было даже более чем возвышенно. Это было более, чем обряд, чем познание – это было метафизическое взаимодействие наших божественностей. Я на самом деле чуть с ума не сошел, это не для смертных. Не то чтобы у меня богатый опыт, но... в чем-то это было слаще даже ложа с моей любимой, упокой Аркей ее душу. И вроде бы было и было, плевать, да и спорный момент, можно ли считать любого из даэдра мужчиной, чей бы облик Сангвин ни принял. Но потом... я спас мир. В том числе и для этого урода. Я себя напополам разорвал, чтобы убить Алдуина. А Сангвин, недовольный, что я не извернулся еще больше и не выполнил его прихоть, проклял меня. И чтобы снять проклятие, мне следует заняться чем-то настолько развратным, чтобы впечатлить самого Князя Разгула. Это так... унизительно, – он почти прорычал последнее слово, сжимая кулаки. У Балгруфа же голова шла кругом. Он едва ли уловил прочие детали на фоне слов «отыметь драконорожденного». – Сочувствую… – только и выдавил он, когда понял, что молчание слишком уж затянулось. Нужно было сказать что-то еще, потому что на такую откровенность реагировать одним словом было натуральным свинством, но на ум как назло ничего не приходило, а горло внезапно сковала колючая сухость. Норд машинально вылил в себя остатки из бокала, который держал до сих пор. – Ярл, нет... Вы... Это же!.. О боги, – Иланаро взял себя в руки, вспомнив о своем богатом арсенале на поясе, и приготовил свиток паралича. – Не беспокойтесь, я сумею остановить вас при необходимости... Вы в порядке? Балгруф ему не ответил. Даэдрический хмель, кажется, возымел над ним тот же эффект, что и над Иланаро – он стал вспоминать такие вещи, которые, казалось, забыл напрочь. Воспоминания набегали друг на друга, как волны неспокойного моря. Вот они с Фаренгаром лет пятнадцать назад – молодые, дурные, пьяные донельзя – трахают молоденькую служанку, и Балгруф будто бы со стороны видит, с каким вожделением он-из-прошлого смотрит на ритмично двигающееся тело придворного мага. Следом – картинка уже более близкая по времени: тот самый подпольный бордель в Квартале Серых и данмерские проститутки – эльфийка и эльф – горячо благодарят доброго господина за щедрое подношение в День Призыва Мефалы. Балгруф снова видит со стороны, с каким упоением он целует серокожего юношу, пока его подружка ласкает их обоих ртом. Новое полотно перед глазами, но не из прошлого – это давешний сон, смешанный с его желаниями в настоящем. Иланаро под ним на медвежьей шкуре у камина. Он полностью обнажен, энергично двигается навстречу Балгруфу. Ярл видит, с какой страстью его двойник из видения кусает драконорожденного в шею в момент их общего пика… Все. Это конец. Ярл ощутил, что просто не может дальше сопротивляться этому проклятому искусу, на который он закрывал глаза, отмахивался, списывал на пьянство или козни даэдра – да что угодно, лишь бы не пойти вопреки воспитанию, традициям, собственным принципам, в конце концов! Осознавать это было почти невыносимо физически. Впрочем, терять Балгруфу было нечего – кроме разве что расположения Довакина, который вряд ли оценит такие откровения в свой адрес. Он подошел к альтмеру почти вплотную, заглянул ему в глаза, насколько позволяла разница в росте, и очень серьезно сказал: – Иланаро, мне надо кое-что вам рассказать. Балгруф подошел достаточно близко, чтобы Иланаро увидел, что он возбужден – зрачки расширены, ноздри раздуваются. Но и безумием ярл тоже не был охвачен. От страха за свое уже давно поруганное целомудрие парализовать как врага, как опасное животное, человека, который недавно спас ему жизнь, его верного соратника... Иланаро пока не был готов. Он осторожно сделал движение, слегка увеличивающее дистанцию между ними. – Я внимательно слушаю, – произнес он – и заметил вожделеющий взгляд ярла, направленный на его губы. Пойло подействовало как афродизиак, получается? Проклятый Сангвин... Вдруг проскочила шальная мысль позволить ярлу проявить свою страсть, чтобы потом устроить какой-нибудь грандиозный забег по злачным местам, а под конец посоревноваться в том, какую тварь поуродливее кто из них совратит – ворожея-то уже пройденный этап. Есть бесы, великаны, фалмеры, в конце концов... и все это было очень знакомое ощущение. Ровно так же несвойственно себе Иланаро поступал и в тот злополучный день, когда согласился выпить на спор с бретоном в черной мантии, обычным пьянчугой с воспаленными глазами по имени Сэм... но ведь Клавикус Вайл во Тьме. Кто теперь внушает ему эти мысли? Сам Бог Разгула?.. Иланаро попытался отстраниться еще. Нет уж, теперь он так просто не сдастся. Свиток паралича наготове. Он выслушает Балгруфа, но не более... – Вы… – язык Балгруфа на мгновение будто прирос к небу, – вы мне приснились, Иланаро. Прошлой ночью. Вы были Исмиром, потом самим собой, потом… вы стали мне больше чем союзником. И я вам – тоже… Мне впервые снятся такие вещи с… – он истерически хохотнул, отер лицо, – мужчинами. И видят боги, я всю жизнь старался жить как истинный норд, однако порок оказался сильнее. Я весь день думаю о вас, Иланаро. Я… хочу вас. Иланаро моргнул. Прошлой ночью Балгруф еще не пил вино Сангвина... То есть, его страсть не наведенная, ну или во всяком случае наведенная не только что. Так прямо Иланаро о своем желании раньше говорил только Сангвин. И так как бог не использовал насилия, Иланаро удавалось противостоять даже ему. Так что ярла он тем более не боялся. – А мне снилось, что вы спасаете меня – и так случилось. Он сказал это, чтобы взять паузу. Пальцы едва не свело на парализующем свитке. Но разве это обязывает его сделать сон ярла тоже вещим? Да что Балгруф ждет от него? Десяток вариантов вежливого отказа и еще больше грубых крутились у него в голове. Но он не мог набраться решимости высказать вслух ни один. – Не волнуйся, красавчик, – прозвучал вдруг у него в ушах насмешливый голос бога. – Я же говорил тебе, что банальный перепихон с мужиком не поможет тебе снять мое проклятие. Так что на чаше весов ничего не лежит. Можешь отказать ему, никаких проблем... Иланаро передернуло. – Сангвин наблюдает за нами, – проговорил он. – Но если он не ведет какую-то подлую игру... Он утверждает, что ему все равно, откажу я вам или нет. – Фу, какая отвратительно скучная честность! – и Сангвин вдруг воплотился в виде почти обнаженного дреморы. – С ним ты каши не сваришь, норд! Он страшный ханжа и зануда. Но я сегодня добрый. И бог принял облик Иланаро, правда, одежда осталась прежней, мало что прикрывающей. Он искушающе потянулся, развратно ухмыльнулся и подмигнул Балгруфу. Иланаро аж перекосило видеть такое выражение на своем лице. – Могу приласкать тебя, смертный, так, как пожелаешь... Может, даже отдамся тебе, если ты сумеешь меня впечатлить. Пойдем? Я подарю тебе незабываемую ночку. А этот дурак пусть торчит тут один, неоттраханный... И думает над своим трусливым поведением! Ярл, замерший было на месте от внезапности происходящего, отскочил в сторону, будто ошпаренный, и больно стукнулся спиной о столбик кровати. Одной рукой он схватился за амулет Талоса, другой – за кинжал на поясе, который, впрочем, едва ли помог бы ему против божества. Ему стало по-настоящему страшно. Принц его реакцию не оценил: – О Падомай, и ты туда же! – лицо лже-Иланаро исказилось в гримасе притворного страдания, он заломил холеные руки. – Всего каких-то пару минут назад ты мысленно отымел эту желтозадую сволочь во всех мыслимых и немыслимых позах прямо вот на этой самой шкуре, а теперь строишь из себя святошу?! Воистину лицемерен род смертных! От слов бога у Балгруфа перехватило дыхание. Он потупил взгляд, боясь посмотреть на настоящего Довакина. Лицо его горело. – Ну же, бородатик, соглашайся, – промурлыкал Сангвин, волшебным образом оказавшись вплотную к ярлу, – ты ведь так этого хочешь, я же знаю. Он игриво потеребил косицу на Балгруфовой бороде, затем ущипнул его за сосок сквозь одежду и стремительно повел рукой к паху. Ярл дернулся как от удара, вывернулся из почти сомкнувшихся объятий и встал так, чтобы заслонить собой Иланаро. Стыд вдруг притух, и вместо него внутри разгорелись гнев и решительность: больше никто из этих тварей не посмеет играть с ним в их отвратительные игры – уж точно не в его доме. – Мне не нужны твои обещания, Вкушатель Плодов, – заявил он твердо. – Я прошу тебя оставить меня и моего гостя в покое. Мы сами решим, как нам быть друг с другом. Иланаро был тронут, когда ярл попытался защитить его, практически полубога, от гнева другого божества. – Пытаешься впечатлить его своим благородством, норд? Проще растопить ледник на Глотке Мира! – Сангвин в облике Иланаро разочарованно махнул рукой. – Думаешь, он согласится хоть на сотую долю желанного тебе? Встанет перед тобой на колени, возьмет у тебя в рот, проглотит твое семя? Пустые мечты! И уж тем более он не даст тебе отыметь его в зад! Иланаро стиснул зубы, уязвленный этим унижением ярла куда более, чем его мечтами о своем теле. – Он желает это сделать со мной, а не с вами, Князь, – проговорил он, кладя руку на плечо ярла. – Позвольте мне и ответить, будь то взаимность или отказ. Сангвин фыркнул: – И даже в этом ты дракон. Даже ненужным и мерзким для себя ты не в силах поделиться с другим. Что ж, вперед, отдайся ему через тошноту и боль, лишь бы он не достался мне. Не захлебнись только от жадности! Напоследок растянув губы в улыбке, Князь вновь обратился дреморой, щелкнул пальцами и исчез. Балгруф судорожно выдохнул – кажется, пронесло. Он отпустил руку эльфа, которую, оказывается, все это время сжимал, и за неимением прочих мыслей выдал: – А я думал, Сангвин – полупьяный толстяк с пошлыми шутками… – Если бы, – проговорил Иланаро. – Он очень опасен... и безжалостен. Меня он по какой-то метафизической причине не способен безнаказанно коснуться, но вы были в опасности. Наверное, он и впрямь дал бы вам желаемое, но цена оказалась бы слишком высока... Иланаро вздохнул. – Сангвин, по-моему, мстит мне за то, что потерял возможность безнаказанно спать со мной. И хочет, чтобы я так никому и не достался, раз не достался ему. – И с этим совсем ничего нельзя сделать? – обеспокоился Балгруф. – Неужели вы ни разу не проверяли, действительно ли все так плохо? Иланаро почувствовал, что краснеет. – Нет, – ответил он, дернув плечами. – Нет, потому что... а с кем я мог это проверить? Моя возлюбленная погибла. Со случайной женщиной... знаете, я и без всякого проклятия вряд ли смогу быть на высоте. Я же альтмер. Мы мягко говоря не любвеобильны. А у меня нет никакого желания провоцировать слухи о том, что Довакин слаб как мужчина, знаете ли. Он снова вздохнул. – То есть, я понимаю, к чему вы клоните, Балгруф. Но если у меня ничего не получится с вами, это тем более ни о чем не скажет. Я, право, никогда не хотел... Иланаро осекся. Он собирался сказать, что никогда не хотел мужчину. Исключая то, как дивно хорошо ему было в объятиях Сангвина. Каково было ощущать в себе его плоть, принимать его страсть. Исключая то, с каким волнением он – пусть и одергивая себя поминутно – выслушивал признания Морилиана. Как будоражило и горячило кровь сочетание опасности и страсти, что исходило от драконьего жреца в теле талморца. Не говоря уже о романтической тоске по Одавингу, хотя вряд ли это было в счет. – В конце концов, мы всегда сможем это прекратить, – криво улыбнулся Иланаро. – Если вы считаете, что это стоит того... и вас устраивает большая вероятность, что все окажется впустую... и что нет, я не отдамся вам и не буду ласкать вас ртом. То в конце концов, надо действительно с чего-то начать. Он неуютно поежился, обхватывая себя руками. Теперь пришел черед Балгруфа удушливо краснеть: – Друг мой, я… м-м… Его снова захлестнуло горячее марево, на этот раз злости на себя самого. Иланаро открыто предлагал ему близость, а он стоял и мямлил! Да, это было совсем не так, как он себе представлял, и Иланаро, очевидно, делает это не от искреннего желания…  Боги, Балгруф, решайся уже, мать твою! И он решился. Подошел к эльфу, порывисто заключил его в объятиях, сжал как мог крепко. Кровь бешено стучала в висках. Иланаро обнял ярла в ответ – изо всех сил. В нем тоже кипела злость. Он ненавидел сейчас Сангвина больше, чем кого бы то ни было, и не мог больше держать это в себе. – Я отправлю этого ублюдка во Тьму, клянусь, – проговорил он, чувствуя, как леденеют пальцы, вцепившиеся в напрягшуюся спину Балгруфа. – Алдуина прикончил, а уж какой-то там вшивый даэдрический Принц... Ненависть, как ледяная волна, поднималась из сердца. Иланаро вдруг почувствовал, что сдавшись этой ненависти, он больше не будет сопротивляться судьбе, желающей конца света. И ему на ум пришел только один способ остаться в здравом уме. Довериться Балгруфу, но этого он не смог сделать, не получив от него хотя бы каких-то гарантий... – Балгруф, – проговорил Иланаро, преодолевая дрожь, – присягаешь ли ты мне как своему королю? Ярл не ожидал этого вопроса сейчас, в такой интимный момент. Как присяга поможет излечить дракона в теле смертного от пикантного проклятия Сангвина? И хотелось бы знать, какие обязательства это на него возложит? И в чем еще Балгруф должен будет подчиняться драконорожденному? Так сложно было решиться сию секунду, загодя не взвесив все факторы… Но свой выбор Балгруф все-таки сделал. Он разомкнул объятия, после чего встал на одно колено, приложив кулак к сердцу, и произнес: – Я, Балгруф Старший, ярл Вайтрана, присягаю на верность моему королю и сюзерену, Иланаро из Чейдинала, Довакину, Дракону Севера. Клянусь, что я не только словом, но и делом буду блюсти его интересы и защищать его жизнь. Да станут Девятеро свидетелями моей клятвы. – Я принимаю твою клятву. Встань, Балгруф Старший. И, дождавшись, пока тот распрямится, Иланаро вздохнул, взял лицо ярла в ладони, и наклонился, приникая с поцелуем к губам под жесткими усами. Вряд ли ярл мог и вправду спасти его от ненависти, но он хотя бы попытался. Поцелуй драконорожденного, холодный и бесстрастный, был наградой за верность и печатью, скрепляющей клятву. Даже понимая это, ярлу было сложно устоять: он вцепился в плечи альтмера, прижался к нему, с трудом борясь с желанием углубить поцелуй, затем взял узкое лицо в ладони – как мог нежно и бережно. Он целовал Иланаро упоенно, как если бы умирал от удушья, а тот был глотком воздуха. Руки снова спустились на плечи, затем – на талию. Он был готов поклясться, что если отпустит себя хотя бы на секунду, то возьмет Довакина за зад. Иланаро же отвечал на поцелуй как мог. Ему не было неприятно, хотя усы и борода чувствовались отчетливо, не давая и шанса представить на месте Балгруфа женщину. Ярл был очень нежен к нему и держался в рамках почти приличных, и это было очень трогательно. Иланаро пытался придумать что-то, что он бы мог попробовать с мужчиной. Во всяком случае, можно раздеться, покрасоваться самому и посмотреть, хорош ли без одежды ярл. Он аккуратно пробрался рукой к завязкам на вороте рубахи Балгруфа, потянул, отстраняясь. Иланаро сомневался, надо ли говорить что-то вслух. Коснулся и своего ворота, жестом предложив ярлу продолжить. Намекать дважды не пришлось. Нарядная ткань разошлась под пальцами норда, обнажив сперва изящный размах ключиц, затем безволосую грудь, ровный живот… Балгруф шумно сглотнул. Кожа Иланаро казалась еще более золотой в отсветах каминного огня. Ярл обхватил чужую талию – теперь увереннее, с желанием – огладил бока, ребра, поднялся к груди, коснулся сосков. Рука поднялась выше, к шее, затем легла на затылок, утонула в белом льне волос. Они пахли каким-то бальзамом с горными цветами: едва сладко, чуть горьковато. Иланаро очень шло. Дальше сдерживать себя было уже невыносимо – и Балгруф припал к шее альтмера. Кожа была мягкой как бархат. Он осторожно, почти невесомо повел по ней носом: от ключиц до линии роста волос, где запах был сильнее всего, оттуда – к впадинке за острым ухом. Нежную мочку ярл на пробу прихватил губами, потом проложил дорожку поцелуев обратно вниз. Такие сильные, жесткие руки ни разу не ласкали Иланаро: его возлюбленные все не знали тяжелого труда, а у Сангвина кожа была вообще идеально гладкой. Иланаро понимал, что не слишком вежливо стоять как пень в такой момент, но боялся, что стоит ему хоть слегка пойти навстречу, как Балгруф сочтет это за окончательное согласие. Хотя ради этого они все это и затеяли... Балгруф приостановил ласки, вопросительно заглянув ему в лицо, и Иланаро, окончательно устыдившись своего равнодушия, запустил ладони под полурасстегнутую рубаху норда. Ого, какая шерсть... это было необычно ощущать. У человеческих женщин кожа была такая же гладкая, как у самого Иланаро, а с хаджитками он опыта не имел. Ярл, воодушевившись, принялся ласкать его соски, Иланаро оглянулся на шкуру у камина, и, решившись, схватился за ремень на штанах ярла, притягивая его к себе. Чем дольше это все затягивается, тем проще ему будет утомиться и передумать пытаться. Толку от этих невинных ласк не было все равно, то ли из-за проклятия, то ли просто от его отсутствия склонности к мужской любви... надо было как-то форсировать события. – Давай попробуем что-нибудь посерьезнее, – прошептал Иланаро. Балгруф в ответ лишь хмыкнул и принялся стягивать штаны с исподним. Вряд ли альтмер повысил ставки от бурлящего желания – скорее уж боялся в моменте остыть. Остатки одежды, наконец, улетели в сторону. Ярл распрямился перед Иланаро, полностью нагой, без стеснения огладил член, затем расправился с чужими портами. Иланаро пришлось сдержаться, чтобы не отвернуться. Какой кошмар, до чего все это докатилось, проклятая его бабка, проклятый Клавикус Вайл и Сангвин, чтобы он навсегда провалился во Тьму! Но какой смысл был бы отступать сейчас? Поэтому он просто ждал. Балгруф был всецело сосредоточен на теле эльфа, которое он наконец смог увидеть целиком. Великое удовольствие пело в нем в эти секунды – не менее красочное и волнующее, чем от прикосновений. Обнаженный Иланаро был почти так же совершенен, как в давешнем сне: гладкий, по-эльфийски гармоничный, местами чуть тронутый пушистым наследием человеческой крови. – Ха, а я думал, ты везде седой, – ухмыльнулся норд беззлобно, наконец позволяя себе взяться за чужой член. Плоть была мягкой, податливой, обрамленной темно-рыжим завитками, и, судя по всему, не будь она поражена проклятьем, то даже заставила бы ярла позавидовать. Впрочем, это не умалило желания приласкать его. Было в этом нечто одновременно соревновательное и высокомерное – возможность противопоставить себя и силу своей страсти самому Сангвину. Балгруф трепетно огладил член эльфа, оценил бархатность кожи, пару раз провел вниз и вверх, оголяя навершие… и вот он снова преклонил колени перед Иланаро, но не как перед королем или богом, а как перед мужчиной. Коснулся языком несмело, на пробу, затем – уже увереннее – все же вобрал ствол в рот, смакуя вкус. Чувство столь новое, совсем не такое как во сне, но от того не менее будоражащее. В этом что-то было, правда было – Иланаро во все глаза смотрел, как Балгруф ласкает его ртом. Чувство, как от нескольких бокалов игристого, кружащее голову, но – увы – ни капли похоти. Он чувствовал, как пылают его щеки, как горячо дышать, и губы ярла были так нежны... и все же – волнующе и стыдно, но не более того. Иланаро огладил жесткие соломенные волосы человека. Прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на физических ощущениях, представить на месте Балгруфа Макк Ослепительную. Нет толку. Видеть было все же лучше, насладиться хотя бы невероятностью ситуации, где владетельный ярл на коленях перед ним, скромным зачарователем – а впрочем, героем, полубогом, Королем Севера... Мысли о власти придавали происходящему некой безнравственной приятности, но проклятие Сангвина было безжалостно – член Иланаро не собирался наполняться кровью. – Подонок не шутил, я не могу возбудиться, – прошептал он. Эта фраза мгновенно остудила пыл Балгруфа. Он взглянул на эльфа и не увидел ничего, кроме неловкости на его лице. Ярл тут же пришел в себя, поднялся рывком, принялся споро одеваться. Ему вдруг стало невыносимо стыдно за свою наготу, за свой колом стоящий член… Боги, как же низко он все-таки пал! Как легко поддался своей старой, похороненной было страсти! Исход всей этой затеи, конечно, был очевиден с самого начала: альтмерская сдержанность, помноженная на жестокую шутку Лорда даэдра, вдобавок вся эта эпопея с Алдуином… Положа руку на сердце, Балгруф был готов признать, что часть его до последнего верила: своим неподдельным желанием он сможет хоть немного преобразить этот паршивый расклад. Какой же он идиот! О чем вообще думал? Утопая в досаде и внезапно ставшей тесной рубахе, норд дернул рукой со всей силы и надорвал рукав. Повисла тишина. Надо же, он умудрился опозориться еще больше. Хотелось опрокинуть стол или пнуть кресло, или наконец дорвать уже эту треклятую рубаху, будь она неладна! Но вместо этого Балгруф устало вздохнул. – Простите меня, друг мой, – сказал он, заглядывая эльфу в глаза. – Мне жаль, что все вышло именно так, но сделанного не воротишь. Сегодня я открыл вас для себя с совершенно иной стороны, и оттого искренне вами восхищен – во всех смыслах. Вы – бесконечно сильный и отважный мер, каких на свете еще поискать. Щеки Балгруфа рдели – стыд все еще жег нутро, хотелось потупить взгляд, но теряться он был больше не намерен.  – Думаю, нам обоим стоит разобраться со своими чувствами. – Это вы меня простите. Я воспользовался вашей страстью, чтобы поквитаться с богами... я не должен был вас в это втягивать. Иланаро оделся. Ему даже не было стыдно: какая-то оглушающая пустота. – Наверное, из соображений галантности я должен был предложить вам некую ответную любезность, – проговорил он. – Но право же, не знаю, как это принято между мужчинами. Думаю, мы изначально пошли неверным путем, поддавшись на провокацию Сангвина. Он желал лишь моего унижения, а то и нашего. Полагаю, он получил свое. Если тут и есть выход, так он не в том, чтобы заставлять себя найти сладость в разврате. Но понятия не имею, что иное тут можно попробовать. Спасибо, что пытались помочь мне, Балгруф. Я правда... ценю это. – Всегда рад помочь, Иланаро. Как-никак, я ведь теперь ваш вассал, – Балгруф улыбнулся – факт вассалитета перед Довакином сейчас практически не волновал его. – Уверен, ваши догадки о кознях демона верны, но я не думаю, что весь наш… эксперимент от начала и до конца был его злым умыслом. Я вряд ли смогу забыть о случившемся, друг мой, и потому мне бы хотелось понять, что к чему. Помнится, вы упоминали о своем желании обратиться к Дибелле. Если захотите, я организую нам визит в ее храм в Маркарте, где каждый сможет задать богине свои вопросы. Я знаком с тамошними жрицами, они наверняка смогут помочь. И, памятуя об отношениях Иланаро со столицей Предела и ее негласными хозяевами, Балгруф тут же добавил: – Все будет максимально тайно, друг мой: никаких кортежей и армий – только мы с вами и один-два телохранителя под каким-нибудь соусом вроде «странствующих торговцев» или «восторженных авантюристов». Вспомнив также и о любви драконорожденного к уединению, особенно в его нынешнем состоянии, он поспешил добавить еще: – В целом, вы можете отправиться к Дибелле и без моей компании, но знайте, что вы можете рассчитывать на мою помощь в этом деле. Что скажете, Иланаро? Как ни странно, Иланаро вдруг ободрился, услышав эти слова. Верно! Дибелла... к ней приглашала еще ее жрица, как же ее звали... Орла! Это может быть выходом. Иланаро улыбнулся. – Балгруф... с моей стороны было бы ужасно отказать вам после того, как мы были так близки. Проблема, я так понял, несколько серьезнее, чем... "как поднять член Довакину", простите, – он закашлялся, чтобы скрыть истерический смешок и слезы на глазах. – Думаю, отличная идея поехать вместе. Я... Чтобы дать понять ярлу, что он не брезгует его обществом и их неудачной близостью, он шагнул к нему и, приобняв, поцеловал в губы. – Пока это все, что я могу, – прервав поцелуй, проговорил он, пытаясь контролировать дыхание и все же не разрыдаться. – Остальное – в руках Дибеллы. Вверимся ей. – Воистину! – с благоговением отозвался Балгруф. От поцелуя Иланаро, теперь уже мягкого и искреннего, на душе стало гораздо легче. Их отношения наверняка никогда не станут прежними, и ярл был этому даже рад. Влажный блеск чужих глаз, конечно, не укрылся от него, и он заключил Иланаро в объятия снова, не менее искренние и по-нордски крепкие. В эти объятия Балгруф попытался вложить всю свою благодарность, он хотел, чтобы они стали знаком его верности и облегчили тягость геройских невзгод. Сейчас они оба понимали одно – вместе все становится преодолимым.