Горечь сигареты и правды

«Жить — значит терпеть стыд и боль»

Дазай Осаму

Дождь отчаянно бил по крышам. Капли стекали по ржавым поручням, забираясь в трещины асфальта. Идти тяжело, словно не умеешь. Ветер бил в лицо, как будто пытался прогнать прочь. Скрип двери пробирает до костей. Дойти хотя бы до кухни. Ноги донесли худощавое тело и опустили на стул. Блеклая, старая лампочка еле освещала комнату. лучше бы в канаве где-нибудь уснул Мысль проходит и застаивается в голове, подобно воде из лужи. Ничего не поможет... кроме..? Пальцы нервно перебирали в карманах хлам. Последняя сигарета, последний кусок надежды. Дым и его запах, то что помогало дышать. Квартира вся пропахла старыми, прокуренными вещами. Немые стены говорили больше него самого. Слишком много они видели и хранили. Сигарету докурил Осаму до победного. Отодвинув рукав потушил её о давно повязанные бинты. Лампочка блеснула яркой вспышкой и погасла. Грохот. Ощущение того, будто кто-то влетел в дверь. Чей-то до боли знакомый голос ворчал у порога —черт, пришел уже. Опять киснешь здесь?! - человек которому принадлежал этот голос совершенно не мог быть здесь, но вот он...в дверном проёме. Живой и невредимый. Глазам не верится, Чуя? Так всё было сном? Ну нет, после смерти Накахары прошло два года. Дазай был на похоронах, сам видел, сам был причастен... — что, обкурился что-ли?! Это я! Алло, алло! Осаму, скотина! — что-то случилось? Не думаю, что Мори тебя сюда послал. — я разве не могу сам прийти. Хотя да, после твоего ухода из мафии я клялся, что никогда сам к тебе не явлюсь, - Чуя подошёл ближе и протянул руку. та самая рука, рука помощи, рука Накахары Чуи... — настолько тошно в моей квартире? - не долго думая Дазай переплел их пальцы со временем крепко сжимая, походило на то, что в этой протянутой ладони вся опора и смысл его жизни. — я хотел выпить, собутыльника лучше тебя пока не знал. Давай скорее, иначе я на стену уже полезу! - способностью Чуя перевернулся и вновь вернулся в исходное положение. Рыжий парень словно ангел спаситель вытянул силой гниющего в бинтах из старой многоэтажки. Накахара вел уже в давно знакомое и особенное для обоих место. Бар "Lupin" прятался в закоулках. Лучшее место для людей ищущих спокойствия и тишины. — чего желаете, ребят? - официант привык к парням, часто ходили, уже как родные — вина и виски, верно Осаму? - чуя пьёт редко, но метко. Тем же временем зная о предпочтениях Дазая в алкоголе. —вернее некуда.

***

В ограниченном количестве не получилось. Никогда не получалось —так что ты здесь делаешь? —я уже говорил, - Чую бывало бесило когда у того отшибало память в опьянении. Оба не помнят как оказались на улице. Возможно, их выставили за дверь. Мало ли спорить начали. Что один, что второй до посинения могли доказывать своё мнение. А мнения часто расходились. Противоположности. Работая вместе под прозвищем «двойной черный» они выяснили всё о друге. Как гневаются, как ведут себя когда пьяны. они были единым целым Странные чувства когда любишь, признаешься, целуешь с такой страстью.. —хватит думать! Надоело твоё задумчивое лицо, - удар в лицо, немного отлетев темноволосого снова притянули за ворот. —я ненавижу боль. —мне на это наплевать! - прямо в лицо такие колкости обыденность, даже приятно. При резком поцелуе удары в живот от неожиданности, дружеские драки, делить одну сигарету на двоих и быть уверенным в доверии друг друга равно обыденным вещам. Пальцы забинтованной руки переплетались с рыжими локонами. Губы слились страстным поцелуем. Осаму целовал Чую так, словно мир вокруг перестал существовать. Жадность - грех, а им нечего бояться, руки и так по локоть в крови. «Ты называешь это хаосом, а я — красотой.»

Чуя Накахара

Пьяные ноги несли к мосту над рекой. Ночная Йокогама светилась в отражении воды. Они стояли посреди моста - границы их воспоминаний, под мерцающим светом редких фонарей, и вокруг царила глубокая тишина. Ни звука, кроме далёкого плеска воды внизу. Но им не нужна была музыка — ритм задавали взгляды, шаги и дыхание. Чуя сделал первый шаг, будто втягивая Дазая в невидимый вальс. Их движения были резкими, но удивительно точными, словно они репетировали этот танец всю жизнь. Дазай отвечал ему, легко и чуть насмешливо, провоцируя, ускользая, но всё равно не отпуская. Мост под ними стал их сценой, а река — безмолвным свидетелем. Каждый поворот был похож на дуэль, каждый захват — на удар. Но в этих движениях чувствовалась не вражда, а странная, глубокая связь. Они кружились всё быстрее, не слыша ничего, кроме стука собственных сердец. Тёплый свет фонарей падал на их фигуры, обрисовывая каждое движение. Всё действие напоминало колыхание пламени, живого и яркого. довольно Накахара поклонился придерживая шляпу. В ответ партнёр поцеловал его руку через перчатку. —ты ведь точно меня любишь? - вопрос сам вышел из уст рыжеволосого. —я готов клясться в своей преданности, если ты не веришь, - абсолютная правда. Их любовь красива схожа с алой кровью на белоснежном снегу, розы с острыми шипами, разбитое зеркало, где всё ещё видно отражение, багровые следы от поцелуев, яд, что сладок на вкус. —лжешь! Ты что не помнишь?! - пощёчина недалеко от бинта. —чего я должен помнить? —ты конченный идиот! Наркоман и..., и суицидник! - соленые слёзы из пары голубых глаз словно водопад. От резкости сказанного в груди стало чертовски горько точно правде, остро подобно ножу. — пожалуйста не плач! Мы можем ещё выпить, покурить, сделаем всё, что ты захочешь, только не плачь, Чуя! — ты меня убил! Как не рыдать! Скотина, я был верен и убежден, что после любовного самоубийства мы будем вместе навсегда! Меня нет уже два с половиной года, а ты что? Только бухаешь и убиваешь себя. А ведь правда. В тот момент где Накахара сидел, уставившись в пустоту, словно не видел ничего вокруг. Каждый вдох давался с усилием, будто воздух сам отказывался входить в грудь. Внутри всё горело и ломалось, так, что хотелось вырвать это чувство из себя руками. Идея бывшего напарника под названием «двойной суицид» становилась всё заманчивей. осуществили Только вот.. Темноволосый живой, но рядом лежит бездыханное тело любимого человека. Жизнь угасла, как догорающая свеча. «Смерть всегда рядом, но не всегда готова тебя принять.» Родной поцелуй пробивает молнией. Чуя отпрянул к краю моста. Шаг — резкий, будто порыв ветра. Взмах рукой, словно стремление удержать равновесие. Пол-оборота — и снова назад, к самому краю, где пустота под ногами дразнит и манит. Ещё один шаг, смелее, ближе к бездне —продолжай винить себя если хочешь. - поворот и падение. Темная шляпа с ремешком плывет по течению спокойной реки. Осаму замер, будто ударенный невидимой волной. Мысль прорезала сознание резко, холодно, оставляя за собой пустоту: ничего не было. Все слова, все чувства, все образы, в которые он так верил, рассыпались в прах прямо у него на глазах. Он стоял, не в силах пошевелиться, как человек, внезапно очнувшийся от сна, слишком реального, чтобы сразу понять, что это был лишь обман. На самом деле - это алкоголизм Он моргнул, пытаясь разогнать мутную пелену перед глазами. Всё вокруг дрожало, как ртуть, но с каждым вдохом становилось чуть яснее. Ему стало невыносимо стыдно и пусто. Осталась только тяжесть в груди, пульсирующая боль в висках и ночной город, который потерял краски без любви всей жизни.

«Я просто хочу найти место, где смогу исчезнуть без следа.»