Папоротников цвет

      После последних событий прошло всего несколько дней. Жизнь в Белогорье возвращалась в привычное русло, жизнь продолжалась, и всем жителям до сих пор было немного не по себе — будто ничего и не было. Софья провела ещё немного времени со своим московским школьником Денисом, а затем проводила обратно в его мир, конечно, не без слёз. Иван с Василисой старались привести в порядок город после разрухи, проделок Цвыря и особенно — после общего празднества в честь победы.       Финист готовился к подвигу. Так ему было куда легче вернуться к прошлой жизни. Это дарило чувство, будто бы жизнь его никак и не изменилась… но разве что совсем чуть-чуть. В окраине слух ходил про зверя невиданного, что в лесу завёлся. До вот только мысли финистовы лишь о Марье, да о том, что он видел, находясь в Мороке, как они… счастливы были. Да богатырша и без этого сердце сокола трогала — сильна, статна, а очи зеленые в самую душу запали. Да вот не знал богатырь, как подойти к девице, да какие слова подобрать. Как заговорить ему о сне том? Как спросить, да чтобы не обидеть, не отпугнуть и не навязаться ей со своим вниманием? Задачка была не из лёгких.       Над горами только начало светать, город понемногу просыпался. Финист вышел из дома, решил прогуляться, проветрить голову. Пройдя к лесу, подошел он к одному из деревьев и, выдохнув, на пару секунд прикрыл глаза. Пройдя к ручью, Финист умылся, сел на большой камень и погрузился в свои мысли. Он никогда не боялся. Но одна мысль о Марье рождала дрожь, а щеки пылали огнём.       Жизнь Марьи кипела ожиданием и тревогой. Уже близилась ночь Ивана Купалы, когда любовь расцветает, словно майский цвет, и судьба сама выбирает каждому пару, сердцем ясным и душой чистой. Одни мысли о том вгоняли её в краску. Сердце девушки трепетало, впереди ждало испытание похлеще прочих — завтра уж встреча с Финистом, богатырём её прекрасным.       Марья шла вдоль тенистых аллей белгородского леса, наполненного шёпотом дубрав, дыханием зелёных трав. Сегодня ей не спалось, место себе не находила, вот и вышла в лес. Вся природа будто знала тайну сердца её, ибо цветы распускались ярче обычного, а ветер играл пряными ароматами сосновых ветвей. Мысли Марьи кружились вихрем: взглянет ли Финист на неё глазами любящими, а не только с восхищением подругой-воином? Да самое тяжкое бремя в душе не давало ей покоя: был Морок тот только её желаньем заветным или… и его тоже?       Под ногами сплетались дубовые корни, тянулись, стремясь коснуться богатырских ног, будто ведя девушку куда-то. Наконец, показался берег речной, освещённый лунным светом. Берега мягко отражали алые лучи рассветного солнца, переливались таинственным мерцанием. Между двух высоких ив, на большом камне, кто-то сидел.       Грудь её сжалась сладким чувством страха и надежды, а сердце тотчас ёкнуло: «Он». Марья остановилась, глядя на него издалека. Высокий, статный, широкоплечий богатырь сидел спиной к реке, задумчиво смотря куда-то вдаль. Лицо его казалось спокойным, серьёзным, исполненным глубокой сосредоточенности. Вот-вот заговорит ли о деле предстоящем, об испытаниях будущих, о победе долгожданной…       Финист, вышел из думок и вздохнул, поднимаясь. Как только он повернулся, увидел перед собой смущенную Марью. Она внимательно смотрела на богатыря, который и сам очень даже смутился, но всё же сумел выдавить из себя подобие улыбки. Почесав затылок, богатырь кашлянул и прошагал к девице.       — Здравствуй, Марья… Чего это ты так рано поднялась? Али не спится тебе? Я тут это, решил освежится перед подвигом нашим, — Финист засуетился, ища, чего ещё сказать ей, — Ты как сама, готова с чудищем сразиться, иль передумала поди? — глаза Финиста слегка поблескивали озорством, но он сдерживал себя как мог, дабы не ляпнуть чего лишнего и не обидеть девушку, как он делал раньше.       — Не волнуйся, не передумала, — чуть не улыбается, но тут же улыбку прячет, — А тебе самому почем не спится, соколик?       Храбрится, да только виду не подаёт, какая в мыслях неразбериха. Привыкла защищаться словами колкими, так же, как мечом да булавою в бою всегда защищалась.       — Иду себе, гуляю, а тут ты сидишь, не подстерег ли меня часом? Напугать решил? — всё-таки лучшая защита — нападение, как её учил отец.       — Ой, Марья, скажешь тоже… Зачем бы мне это делать? Ты девица статная, ни кто тебя не обидит. Да я выспался, как говорится, за всю жизнь не наспаться.       Помолчали немного, да богатырь собрался с силами, вымолвил:       — Думаю я последние дни, да не покидают меня мысли о том, что было… Ты меня прости, Марьюшка. За то, как я относился к тебе, слова обидные говорил. Я так не считаю боле, кхм… — не видит он в ней сочувствия, да решает, что идти бы ему пора, чтоб не смущать дальше девицу, — В общем, пойду я пожалуй, мне там меч наточить надобно…       Финист начал пятится спиной назад и вдруг споткнулся, чуть не падая, но вовремя вернув равновесие, лишь неловко улыбнулся, быстро ретировавшись.       Марья весело крикнула вслед:       — Ну уж и отдыхай хорошенько, гляжу, совсем устал меч точить!       Весёлый оклик пробежал эхом по лесу. Развеселённая собственным остроумием, девушка тоже развернулась и отправилась к себе домой — настроение игривое, шаги легкие.       Войдя в терем, проскользнула мимо отца с матерью, да прямиком в свою светлицу. Оглянула ремни, убедилась, что нигде не перетянуто. Меч вынула из ножен, провела рукой по лезвию, проверяя остроту, уверилась, что оружие готово послужить ей верно. Так день и прошёл незаметно, всё в будничной суете, да скоро легла Марья спать, предвкушая следующее утро, полное великих дел.

***

      Рано утром Финист ждал Марью около ворот. Одетый в латы, как всегда выглядел он прекрасно. Но в душе было волнение. Богатырь не хотел, чтобы это был простой подвиг, коих на его веку он совершил столь много. Это было лишь предлогом — Финисту хотелось провести время с богатыршей. Рвано выдохнув, богатырь оперся о ствол дерева, дожидаясь Марьи. Было ещё довольно рано.       Марья пришла к назначенному месту вовремя. Сердце билось учащенно, неуверенность боролась с гордостью. Она надеялась уловить хотя бы намек, искру понимания. Легкий румянец покрывал её щёки, пальцы беспокойно перебирали складки платья. Как начать разговор? Чуть усмехнувшись, подумала, что лучшее решение — притворяться равнодушной и отпустить ситуацию на волю случая.       «Вдруг получится непринуждённо?» — промелькнуло в голове, и Марья попыталась придать голосу обычную бодрость, изображая спокойствие, которого совсем не испытывала. Всё стояла за большим деревом, поглядывая на Финиста. Вот и он. Наконец, собралась с силами и вышла на свет. Подошла ближе, улыбнулась уголком рта, рассматривая Финиста украдкой. Видеть его насторожённым взглядом было странно и приятно одновременно.       Финист увидел девушку, и что-то встрепенулось в груди. Отрадно было ему даже на секунду увидеть её.       — Утро доброе, Марья. Готова к подвигу?       Богатырь подошёл ближе к девице и поправил свой меч. Он не стал больше тянуть время и двинулся в сторону леса, Марья зашагала следом. Идти было неблизко.       — Тебе интересно, что за зверь завёлся?.. Кабаны одни были на моём веку, да дикие вепри… И змия раз побеждал, и колдуна, и волка лесного… — как бы ненароком похвалился перед девицей богатырь, — Вот победим зверя лютого, снова будут слагать былины о славном богатыре Финисте Ясном Соколе… Кхм, и о богатырше Марье Муромец, конечно, тоже…       Марья лукаво посмотрела на Финиста, заметив попытку представить очередной поход особо важным событием. Усмешка тронула её уста, и она ответила с лёгкой издёвкой:       — Эх, опять былины твои затянутся! Знаешь, Финист, зря ты так печешься о славе. Каждый подвиг твой известен и без особых рассказов. А зверь сей, право слово, большой и страшен донельзя. Многие деревни страдают от него, хлеб уничтожен, скот пропадает, — она скрестила руки на груди, остановившись, — Опять будешь размахивать своим мечом, а славу собирать как пчела мед? Уж и так ходит о тебе молва во всём Белогорье. Лучше покажи храбрость свою делом, а не словом.       Сказав это, Марья засмеялась звонко, наслаждаясь реакцией Финиста. Ей нравилось наблюдать, как богатырь краснел, собираясь тщетно оправдаться. Румянец проступил и на лице Марьи, выдавая внутреннее волнение, и она зашагала вперёд чуть быстрее. Но выражение лица вернулось и стало строгим, невозмутимым. И не ведала, не признавала она в себе готовности следовать за Финистом в любую опасность.       — Ну-ну, не мели чепухи, не стану я так поступать. Много я подвигов совершил, но и я тоже не всесилен… С тобой легче мне будет одолеть чудище это.       Финист взглянул на Марью как-то особенно откровенно с этими словами. Заметил он такой же ответный взгляд Марьи и сам невольно заулыбался.       — Идти далековато, заночуем в лесу, а завтра уж будем на месте. Я взял еды в дорогу, да и подстрелим кого нибудь, поджарим на костре.       Внезапно из-за деревьев вверх взлетела крупная утка, громко хлопая крыльями. Марья инстинктивно схватилась за лук, пристально наблюдая за полетом птицы. Идея мгновенно родилась в её голове:       — Погоди-ка, Финист! Видишь ту утку? Ай да кто первым в неё попадёт? Посмотрим, чей глаз зорче, да чья рука крепче, — азартно предложила она, заряжая стрелу.       Девушка прекрасно знала цену соревнованиям, отец учил её искусству стрельбы, считая, что хорошая богатырша должна уметь и метко стрелять, и думать так же быстро. А тут смогла она потешить сердце Финиста, показать ему, что не уступает в ловкости и мужестве.       Горящие радостью глаза смотрели на богатыря, ожидая согласия. Мечтала она, конечно, услышать похвалу любимого, да только верно зазря. Вдруг приходит ей мысль:       — А кто проиграл, тот желание должен! — произносит и сама дивится своей смелости.       — Ай да Марья… Ну поглядим, на сколько ловкой ты сама будешь. Договорились, так уж и быть.       Финист улыбнулся, доставая из-за спины лук и стрелу. Он глянул на Марью — давай, одновременно стрелять будем Финист натянул стрелу на тетиву и прицелился в летящую утку. Хоть ему было раз плюнуть — попасть в летящую утку. Но Финисту интересно было узнать, что же такое Марья загадать может, да хватит ли у неё уверенности и сил озвучить свои желания. В то же время и самому Финисту хотелось чего-нибудь попросить, даже простых объятий или честного разговора в тишине…       Стрела Марьи сверкнула солнечным лучом и точно поразила птицу. Девушке хотелось торжествовать, но вместо этого она сдержанно улыбнулась, сохраняя достоинство. Теперь следовало придумать желание, способное удовлетворить любопытство Финиста, но и аккуратно намекнуть на её скрытые чувства.       Подняв взгляд на богатыря, Марья нарочито медленно произнесла:       — Победительница вправе задать условие, — улыбается она хитро, — Хочу, чтоб ты рассказывал мне дивные были да сказания, сидя у костра, каждый вечер, что держим путь к чудищу, да обратно. Речи твои будут меня развлекать, развеешь тяготы дальней дороги.       Затаив дыхание, она проследила за реакцией Финиста. Смелый выбор слов не раскрыл всей глубины её чувств. Она смотрела со стороны, ожидала ответа с такой внимательностью, будто желала заглянуть в его сердце.       Слегка разочарованно ухмыльнувшись, Финист убрал стрелу, что так и не понадобилась, в колчан, и повесил за спину свой лук.       — Ладно, Марьюшка, как скажешь, любое твоё исполню желание. Поведаю вечером тебе что-нибудь разудалое.       И с этими словами пошёл Финист дальше по лесу. В глубине души испугался он, что Марья может спросить его о чувствах.       Прислушалась Марья к словам Финиста, размышляя о смысле сказанного. Почему пообещал исполнить любое её желание? Что кроется за этими словами? Кто так говорит?.. Сердце забилось чаще, сознание пытливо вопрошало: что же он испытывает к ней? Может, просто обиду хотел загладить, больше грубостей ей не говорить, и теперь всё для неё сделать стремиться, чтоб она не печалилась? Как же трудно во всем разобраться…       Мысль о возможном трепетном чувстве оживила её кровь, заполнила душу радостью. Эта мысль давала ей самое главное — надежду. Девушка напряжённо пыталась поймать малейший знак, движение, изучая богатыря, но лицо его оставалось невозмутимым, холодным. Предстояло терпеливо выждать подходящий момент, убедиться наверняка, а пока лишь радоваться их совместной охоте на чудище.       — Значит, решено, каждый вечер от тебя буду ждать сказаний. Никакая усталость не оправдание, коли проиграл спор — исполнять надлежит честно.       Сказав это, девушка пошла подбирать подбитую утку. Оказалось, птица была немалая, тяжелая. Обернувшись, Марья добавила:       — Держи добычу. Сделаем-ка привал, отдохнем маленько. Я хвороста пособираю для огня, а ты… присмотри за уткой.       Финист взял тушку утки, пройдя чуть дальше на небольшую поляну. Проводив Марью взглядом, мужчина принялся ощипывать утку, закончив, разделал тушку. Рядом как раз был небольшой ручей, по этому не составило труда промыть все. Вернувшись, Финист собрал кострище для дров. Вытащил сосуд и набрал свежей воды.       Пока Марьи не было, о многом он думал. Как решится на шаг, как признаться ей? Ведь он вроде и не из робкого десятка, да перед девицей всю свою удаль теряет. Выдохнув, он потер переносицу, снял шлем. Воспоминания не давали покоя.       Марья уходила вглубь леса, собирая сухой валежник. Она бродила по лесу, бережно собирая хворост для костра и задумчиво перебирала в памяти события сна-морока, где они с Финистом пережили такое тепло, что ни одному костру не под стать. Где они были… близкими, любящими. Вспоминая те мгновения, она всё мучила себя: зря ли она пожелала жить жизнью настоящей? И что, ежели в жизни этой никогда им вдвоём не быть…       Задумавшись, Марья припомнила все случаи, когда Финист смотрел на неё иначе, чем на других девушек. Часто его взгляд задерживался дольше обычного, улыбка играла теплее, речь становилась мягче. Но не обманывало ли её воображение?..       Увидев, как вернулась Марья, богатырь кашлянул, поднимаясь с небольшого пня. Подойдя, он взял дрова из рук девицы, разложил костёр и разжег его. — Вот так, вот и чудно. Сейчас немного прогорит и поедим… Ну что, Марьюшка, чем тебя пока развлечь? Сказом каким, былиной, али слухом?       Улыбнулся богатырь, зачесав волосы назад. Глянул Финист на Марью, а сердце его замерло от чувств. Сам себя ни раз уже спрашивал, что делать будет, ежели Марья задаст самый главный вопрос. И придумать не мог.       Марья подошла ближе, тут же сложив кипу хвороста туда, где предполагался костер. Сняла тяжелые доспехи, повесив на соседнюю ветку дуба, отложила лук, колчан и меч неподалёку, устроила себе мягкую подстилку из травы и листьев, ближе к костру. Всё это время она говорила Финисту ровным голосом:       — А расскажи мне старую былину, как обещал. Например, про двух супругов, ту знаменитую. А то сама слыхивала на пирах одних, да и то урывками. Всегда хотела послушать.       Марья заволновалась. Благо, волнение проще скрывать, когда занята работой, поэтому она села рядом и стала начищать свой меч, продолжая посматривать на богатыря, ожидая реакции. Будет ли он читать в её словах скрытый смысл, или так былину поведает…       — Ну раз я обещание дал, то слушай.       Финист улыбнулся и, пошурудив дрова в костре длинной палкой, поставил утку зажариваться, да начал рассказ. Говорил он долго, увлечённо, с присущим ему красноречием. Поведал былину про двух супругов, сам про себя гадая, просто так ли Марья именно её поведать просила, или ему показалось…       Как раз, как закончил богатырь говорить, зажарилась утка. Переведя взгляд на девицу, Финист убрал с огня тушку, оторвал от нее ножку и, завернув в кленовый лист, протянул Марье.       — Держи-ка… Если надо, могу и соли дать, чтобы повкуснее было. Я и воды чистой набрал, испить тоже можно, — уж слишком довольным выглядел Финист, глядя на девицу.       — Благодарю, — говорит Марья, краснея, радуется такой заботе нежданной, — Можно и соли…       Пока богатырь тянется за солью, Марья задумывается:       — Какая интересная вышла былина… Я уж думала, ты снова про свои подвиги начнёшь сказывать, — бросает Марья шуточную колкость.       — Я… можно сказать, много переосмыслил, о том, каким был, — собрался Финист и молвил ей открыто, — Я порой забываюсь… Марья, хотел бы я поговорить с тобой, да только вот думаю, чтоб не сбить настрой боевой, поговорим после боя.       Финист взял кусок утки и сам принялся есть его, перед этим протянув Марье маленький холщевый мешочек с солью. Он хотел хоть как-то позаботиться о комфорте девицы, так то ему без надобности таскать с собой лишний груз.       Щеки Марьи запылали ярче прежнего, хотя казалось, куда уж ещё боле. Тихий треск пламени отвлекал её ненадолго, позволяя сосредоточиться.       — Что ж ты раскраснелась вся? — произносит Финист, взглянув на Марью.       — Да… жарко что-то, у костра… Ну, после так после…       Поев, отходит Марья к ручью умыться, да собирается снова в путь. Что за беседу он затеял? Что-то недоброе. Мысленно радуется Марья каждому мгновенью, проведенному вместе, считает эти минуты бесценные, словно драгоценные камни, в сокровищнице памяти собирает своё богатство. Да только сердцу очень уж неспокойно.       — Сколько идти нам ещё, как думаешь? — окликивает она, собираясь в дорогу.       — Ну, думаю, если до темна дойдём до водопада, завтра утром будем у логова чудища, — пока Марья умывалась, Финист потушил костёр, да сложил все в мешок походный, и, надев его на плечо, подошёл к девице, — Он обосновался в северной части леса, дойти будет легче напрямую.       Оглядев Марью, двинулся богатырь вперёд, сжимая рукоять меча, скорее по привычке, ежели для надобности. Марья пошла следом за Финистом, легко ступая по тропинке, проложенной через густой лес. День проходил размеренно, они продвигались вперед, обходя заросшие места и болотистые низменности. Предстоящий подвиг пугал её стократ меньше, чем слова Финиста. Проходя мимо столетних деревьев, Марья вспомнила древние былины о прежних богатырях, совершавших чудеса стойкости. Хотелось верить, что и их боевой союз переживёт этот подвиг, станет частью народных песен.       Финист шёл впереди, энергично рассекая мечом густую зелень. Время от времени он поворачивался к Марье, и она обменивалась с ним кротким взглядом. Едва слышимый внутренний голос подсказывал ей, что богатырь поведает что-то и вправду важное. Дожить бы им обоим до этого момента…