isn't it delightful playing easy?

***

Марвин всегда хотел быть идеальным. это началось с малого — стать идеальным сыном (может так на него обратят внимание?), затем стать идеальным мужем (может теперь он будет чувствовать себя лучше?), стать идеальным отцом (может тогда это обретет смысл?), создать идеальную семью с красавицей женой и умным сыном, стать идеальным специалистом в своем деле. Марвин любил вылизанные картинки с людьми, сверкающими белозубыми улыбками и пустотой в глазах. но сколько бы Марвин не пытался, воссоздать бездушную картинку у него не выходило — родителям было плевать (сопляк, истеричка, мать не хотела такого сына), легче не стало («ты можешь меня хотя бы поцеловать?»), сын его ненавидел («ясно, пап. в школе все хорошо, пап.»). он хотел всего этого так долго, а потом он встретил его. это случилось случайно — началось с его «я на работе допоздна, уложи Джейсона спать», началось с холодного ветра, бьющего в лицо, началось с дрожи в коленях и ярких огней. это был бар — обычный с первого взгляда, темный, грязный, пахший алкоголем, сексом и тоской, отчаянием, и Марвин до конца отказывался сам себе признаваться в том, что он пришел сюда с полным осознанием того, куда он пришел. гетеросексуальные мужчины с женой и ребенком, вообще-то, по гей барам не ходят и не пьют там крепкий алкоголь в клетчатой рубашке, нервно теребя обручальное кольцо, которое некуда положить и страшно убрать (а вдруг потеряется?). женатые мужчины не должны стыдливо опускать взгляд, но чувствовать себя странно в своей тарелке. женатые мужчины не должны покупать выпивку мужчинам со странными именами (серьезно, Уиззер? в каком пьяном угаре это имя придумывали?), женатые мужчины не должны смотреть на мужскую грудь и наполовину расстегнутую рубашку, чувствуя при этом жар и ноющую тяжесть в груди. женатых мужчин не должны касаться другие мужчины — не так, не в туалете бара, не запуская руки под его рубашку, не дыша ему в ухо, не прижимаясь к нему, не целуя его шею. женатые мужчины, в свою очередь, не должны им это позволять, но Уиззер идеальный. Уиззер сверкает белозубой улыбкой, Уиззер смотрит пусто и жадно, а Марвин понимает, что он пропал. Уиззер кусает мочку его уха, Уиззер дергает его за волосы и целует его в губы, Уиззер с нетерпеливым нытьем стягивает с него рабочие брюки, Уиззер трется об него и Марвин не может делать ничего, кроме как издавать рваные вздохи и стоны. Марвин думал, что его тошнит от любого секса, но с Уиззером его не тошнило. его не тошнило, когда Уиззер оставлял засосы на его плечах и груди, его не тошнило, когда Уиззер впивался ногтями в его бедра, его не тошнило, когда Уиззер брал его в туалете бара — грубо, нетерпеливо, голодно, идеально. Марвина не тошнило, когда он царапал спину Уиззера и скулил, словно брошенный щенок, Марвина не тошнило, когда Уиззер шептал ему непристойности и просил Марвина повторять его имя снова и снова, для Марвина это было идеально. он никогда не понимал, насколько на самом деле он нуждался в прикосновениях — ласковых, но голодных; сексуальных, но чистых. он не знал, что ему нравится, когда им командуют, он не знал, что ему нравится, когда малознакомый мужчина трахает его возле стены и оставляет засосы ему на груди. Уиззер держит его за бедра. Марвин обхватывает его талию ногами. Марвин скулит, стонет, ноет. Марвин не знал, что он может чувствовать себя так. Марвин, кажется, вообще ничего не знал о себе до этого вечера. Марвин не знал, что он может так плавиться от чьих-то рук, Марвин не знал, что это бывает так хорошо, так идеально. когда все заканчивается, Уиззер сверкает белоснежными зубами и почти шутливо целует его в щеку, а Марвин готов в лужу растечься от такого простого и глупого жеста. когда Марвин приходит домой и снимает брюки из его кармана выпадает записка. позвони мне. Уиззер Браун.