Сказка свернула немного не туда...

      На улице едва взошло красное солнце, а на траве всё ещё виднелась роса, переливаясь лёгкими бликами света. Русоволосый юноша же решил встать пораньше, дабы поупражняться в стрельбе, ведь сегодня ему предстояло избрать спутницу всей своей жизни, с которой и в горе, да в радости быть надобно будет, жаль лишь, что без любви. Но не об этом мы сейчас, увы. Вернёмся к тренировке, решающей судьбу его. Беда одна преследовала нашего Ванюшу, уж с раннего детства непутёвым он был. Не даром приближённые люди дураком его кличут. Вроде царский сын, один из возможных правителей здешних, а уж править совсем не горазд. Уж слишком добренький он какой-то. Всех обидчиков своих прощает, с простолюдинами водится, да сиротам помогает, приюты для оных понастроил наравне с иными сослуживцами, а также на охоте проку от него нет никакого, ведь зверушек тоже он жалеет, вечно из капканов всю добычу освобождает, да и сам постоянно промахивается при стрельбе, тем самым предостерегая животинку и предупреждая об охоте. Такой уж непутёвый наш царевич. Теперь же он боится ненароком подстрелить свою избранницу, хоть данная затея с этой свадьбой совсем не радует его, потому и стреляет без продыху по мишени соломенной, да всё без толку. Стрелы то и дело то в лужу летят, то в крышу, а то и вовсе хвост петуху подцепил, яблоко с яблони сбил. А время всё идёт, не стоит на месте. Вскоре уже и батюшка с братцами проснутся. Далече же и испытания последуют. Так уж принято в царской семье, стрелять из лука с завязанными глазами, дабы сыскать себе невесту. В чей двор стрела твоя упадёт, там и суженная давно тебя ждёт. Такова традиция, нарушить которую не смеет никто, даже если невеста совсем неказистая будет.       Что ж, спала роса под ногами, высохла земля под лучами солнца ясного, кони с коровами на поле прибыли пастись под присмотром старца седого, в шляпе соломенной, да рубахе пыльной, дырявой. Поднялся и царь наш, покинув покои свои. Встали и братья, лук со стрелами прихватив. — Что ж, сыновья мои дорогие, пришёл и ваш черёд в дом супругу привести, берите же лук в руки, натягивайте тетиву… — начал батюшка, завязывая глаза старшему сыну. Раскрутив того, да посильнее, отошли они, да дождались, когда выстрелит тот в чей-то двор далёкий. — Иди же, сын мой, за невестою, ищи, куда стрела твоя попала.       Далее средний сын стрелял, опять похожие слова, и снова поиск нужного двора… Когда же очередь до младшего дошла, до Вани нашего знакомого, тот мялся всё, переживал, а раскрутившись, выстрелил в глубину леса, неведомо куда. — Как же повезло, не застрелил я никого, — с облегчением вздохнул царевич, стянув повязку с глаз. Устало пот со лба он стёр, да вопрошающе на батюшку взглянул. — Вот и дела!.. — лишь выдал батюшка тогда. Но делать нечего, пришлось идти туда…       Собрался Ваня наш, прихватив с собою небольшой кулёк с едой. А далее запрыгнул на коня, да поскакал далече, непутёвый наш. Дорога — злая штука! То в яму свалится Иван, то в грязи искупнётся, а то и вовсе конь об камушек споткнётся. В общем добрался до лесу он еле-еле. А в глушь с конём пройти куда сложнее. Иван, пожалев коня, рискнул отправиться далече сам. Спрыгнул наземь, да приказал ступать обратно зверю своему. И тот галопом побежал назад, послушавшись хозяина своего.       В лесу деревья хмурые стояли, своим величием уж многих те пугали. И солнца свет едва ли проникал, тут в основном в тени всё пребывало. Ходил Иван, всю обувь истоптав, на ёжика наткнулся он случайно, ботинок сняв… В общем, невезение сплошное светит тут ему. А после на болото, вышел ближе к вечеру. Едва ли не увяз в той тине наш Ванюша. — А вон стрела моя… — лежит в средине, подле лягушки, на кувшинке. — Ванюша, о любовь моя, невестою твоею стать готова я, — молвила вдруг жабка мелкая, стрелу подхватывая метко и к царевичу на руки подскочив. А тот, опешив, не знал, как дальше быть. Откуда имя знает та его? И почему умеет говорить по-человечьи? — Ты знаешь, это… — подивился Ваня говорящей твари. — В таком вот смысле я животных не люблю… — смущённо выдал он, пытаясь отобрать стрелу, которую держала крепко та лягушка. — Но как же Ваня, я ж твоя невеста, и вот, готова хоть сейчас ступить с тобою к алтарю! — затем с угрозою добавила. — А не пойдёшь, в пучину утяну! — ох, бедный наш Ванюша! Попал, да влип в подобную и злую ерунду. «Ах, может быть мне надобно глаза закрыть? Возможно, разум мой немного ещё спит? Ай, чушь! А сердце как болит…» — Прости, лягушка… Жабка, иль как тебя? Но я уже влюблён, такие вот дела… И целился я вовсе не в тебя! — ответил ей царевич, неловко взгляд свой отводя. — Когда? Кого ты полюбил?! Не видишь? Мне ты очень мил! — от удивления, стрелу та отпустила. От слов его, аж сердце прихватило! — Я полюбил того, кто жив уж больше века… Кощей, зовут того уж человека… — его Ванюша повстречал совсем случайно, ещё подростком заблудившись в этом же лесу. Дошёл тогда до замка, что стоит вдали. Там было как-то пусто… Лишь черепа в крови… На улице шёл дождь, внутри же так уютно. Чашка чая, тёплый плед, молчание и синих глаз холодный цвет. Ему так кожа бледная пришлась по вкусу у Кощея, при лунном свете, и голос отстранённый, словно ветер. В общем, влюбился наш юноша ни в деву, ни в колдунью, а в Бессмертного, кого боятся все и всяк. — Ты шутишь? Головой не уж-то приложился ты к чему? Какой Кощей? Он же злодей! Тебя совсем я в этом не пойму! А знаешь! Забирай стрелу свою! Кого-нибудь другого я себе найду! — и вновь нырнула та в болото, оставив Ваню одного.       А тот задумался серьёзно о признании своём. «А ведь и правда, как давно, в него я был влюблён? Хотел сбежать из дома. Но как теперь его найду? Не помню я дорогу ту, что привела тогда к нему. Через избушку вроде проходил. Мне кажется, неподалёку от болота был… Быть может, стоит вновь мне поискать тропинку ту? О чёрт, его лишь одного хочу! Но что, если меня успел он позабыть? Неважно, я хочу хотя бы просто рядом с ним побыть!» И он отправился на поиски тропы, сквозь громадные деревья, сквозь колючие кусты… Бродил он долго, несколько ночей. Добравшись до избушки, он не сомкнул очей. Ягу там повстречав, совета попросил. Она ему клубок вручила, который ведает пути. И вот уже к любимому на встречу он спешит. Пришёл, добрался! На небе уж луна, сверчки поют в траве, и светят черепа. И вновь зайдя, легонько постучав, Иван глазами в темноту всмотрелся. А там, один, сидит вновь у огня, Кощей, не смея обернуться. — Не знаю, помнишь ли меня… — разглядывая ласково мужчину. — Я как-то обещал вернуться. И слово, видишь ли, своё держу. — Иван, я помню. Не забыл тебя, и забывать не смею, — подбросив в тлеющий камин листок бумаги, скомканный задумчиво в руке, с неким безразличием промолвил тот, но дрогнул голос у него в конце. — И вот я здесь! Хотел сказать… Точнее я решил в любви признаться, — осторожно к Кощею подходя, волнительно сжимая пальцы на руках, открылся в чувствах наконец наш ласковый царевич. — Признаться? И к кому? Неужто мне? А как твоя женитьба? Зачем пришёл сюда? — он приподнялся с места, прижавшись к пареньку невольно, но тут же отстранившись, одумавшись слегка. — Мне было одиноко без тебя… — шёпотом, непроизвольно говоря. — Я не женюсь, и больше не уйду, — нежно за руку любимого схватив, прижав опять к себе, поглаживая нежно по спине, промолвил наш Ванюша. — Отныне сам я буду избирать судьбу свою. Надеюсь, ты не против? Я твой любой ответ приму. — Не против… Да и сам тебя не отпущу! — слегка, не веря в это чудо, Кощей прикнул устами к нежной щеке Ивана. Потом чуток затронул улочка губ… А вот уже и Ваня сам впивается в его уста, так жадно, дерзко и дразня. — Лишь только ты… — касаясь чувственно ключицы у Кощея. — Тебя хочу. И никого другого мне не надо.       Опять вдвоём, вновь у камина, под пледом в тишине сидят. И поцелуи, словно пытки, отметины на теле сохранят. Зато других не надо им любовий. И красоты чужой им не ценить. Прелестнее всего, что эти двое, навсегда остались вместе жить.