небесно голубой.

Ланселот был воспитан на кодексе рыцарства, рассказах о подвигах и мечтах о том, как он спасет прекрасную барышню из лап дракона, либо спасении целого королевства. Мечты подобно ветвям дерева крепли в нем, пока он тренировался, влезая в драки, и пытался добраться до своего пика, чтобы доказать всем, что он был бы лучшим рыцарем на всех землях Камелота.             Ланселот никогда не видел магии, он не верил в неё и думал, что это своего рода чистка среди людей. Одобрял ли он? Скорее всего нет, однако чтобы изменилось с его нежеланием принимать это? По большей степени ничего. Поэтому он продолжал пробираться к своей цели стать рыцарем Камелота, пока не встретил мага с глазами цвета небесной глади и не поверил в силу приворота. Мысли подобные дурману манили вместе с несуразной улыбкой и силой, которая не могла быть сокрыта в столь нетренированном теле. Мерлин. Имя, что стало его личной тюрьмой, манило за собой, когда он впервые нарушил свои принципы и соврал о прошлом, а после не почувствовал даже капли злости на приговор короля. Он лишь беспомощно смеялся со слов короля о законе, когда под его взором жил величайший (Ланселот был уверен, что это так) маг всех времен, что дурманил людям разум лишь своими глазами подобными лазурному переливу.             Почести, что он получает о победе над монстром теряют свою значимость когда он видит, что Мерлин лишь скромно улыбается ему, словно трофей отдавая свою победу в руки рыцаря и отходя на задний план. Веревка на шее Ланселота сдавливается сильнее, ведь Мерлин смотрят своими глазами подобными роднику и просит остаться, наблюдает за реакцией и это душит Ланселота. Он, подобно верной псине, готов упасть к ногам Мерлина лишь за еще одну улыбку и это пугает его с невероятной силой, ведь в руках мага оказывается его свобода, что он хранил все эти годы подобно чести. Лишь поэтому он позорно бежит с поля их боя, когда мелит чушь про долг и взбирается на лошадь быстрее, чем успевает задуматься.             Чужие земли притупляют его чувства лишь на малую часть, снедая его снами с голубыми глазами цвета магии, что просят вернуться и попытки других присвоить то, что Ланселот не взял себе сам. Отринув Мерлина от себя, он становится агрессивнее, злее и пытается не винить себя в том, что, возможно, маг давно не принадлежит ему и это было лишь мимолетное видение меж ними. Ланселот теряется в людях, выпивке и после оказывается в какой-то яме, где проходят бои. Он держится рыцарем пока спасает девушку служанку из Камелота, отдавая ей часть своего сердца, а после его тянут цепями к ногам мага, что оказывается в этой же яме. Такой же нелепо сильный и с поводком в руках, что виден лишь Ланселоту. Словно хозяин он тянет к себе безвольное тело, отторгая руки девушки, что не замечает как Ланселот молит спасти себя от чар мага с глазами цвета океана. Он тонет в глазах Мерлина и это заставляет его пару раз потерять бдительность, пока он не находит в себе последние силы, чтобы сказать чепуху о том, что Гвеневра судьба Артура и ускакать подобно трусу во второй раз. Его шея задыхается подобно сдавленной от ошейника, когда он видит голубые очи, что следят за ним и тянут обратно к его судьбе.             Всё рушится, когда Мерлин впервые просит помощи и это становится рычагом, что отключает его разум. Он не помнит как долго добирается до цели, вырубая врагов на автомате и пытается понять, как спасти того, кто сильнее его и других в миллионы раз. У него дрожат руки, но невидимый ошейник тянет его к чарам мага, что шепчет заклинание и это ломает рыцаря подобно кувалде по его костям, когда он понимает – Мерлин не звал так никого, кроме него. Его сознание заволакивает красная дымка огня, пока он пробирается к магу и его принцу, а после взгляд вылавливает черную макушку и сердца затягивают канаты с шипами, что заставляют кровоточить подобно наказанию за проступок. Ланселот сражается словно в последний раз, ловя взгляды Мерлина и это становится его погибелью, пока он не соглашается спасти Камелот, пока Артур не делает его рыцарем и он снова – снова ловит на себе взгляд небесных глаз, что отслеживают его, натягивают поводок и говорят ему, что теперь он не выберется. Его тащат за собой магнитом, подобно ручной псине и гладят по волосам словно похвалу, когда он тянется за Мерлином в его любимые места леса, наблюдая за чудесами, что рождаются из рук мага. Его сознание коротит от мысли, что Мерлин смертен и это заставляет прижать к себе, попытаться закрыть собой, пока не услышит смешок и тепло магии под кожей, что горит под веками яркими огнями, а юный маг не твердит, что они одни и Ланселоту не стоит бояться. Тот не боится, он не может совладать с собой, пока поводок на шее не прижимает его ближе к магу, а в его сердце давно заведенный механизм, что не останавливается и выстукивает имя – Мерлин.             Ланселот готов отплатить за свои грехи, готов отдать свою жизнь за царство, если ему позволят хотя бы на секунду отдаться в руки магии и глаза небесного лазурного, что таят в себе привороты и заговоры, которые Ланселот не знает, но готов выучить каждое, если это позволит ему задержаться  в этом лесу, пока Мерлин отдает ему свои минуты тишины в обмен на короткие взгляды меж ними.