Liebe

      В своём поместии приятно принимать поистине дорогих гостей. Каждое знакомое лицо, вызывает улыбку, а разговоры с единомышленниками заставляли дышать и сиять яряе любой звезды на громадном тёмном полотне над головой. Сроятся в ряд, создавая из своего расположения и сияние нечто прекрасное, заставляющее наслаждаться природой и её красотами. Яркие звёзды на земле способны сиять самостоятельно, в одиночку.

Но как правило...

Они и гастнут намного быстрее.

      Со временем, за Лиллит начали чаще прослеживаться слабость и озноб. И ладно, если бы только они. Плохое самочувствие приходило постепенно, пока женщина не слегла в постель с температурой, которую было невозможно сбить. Кашель разрывал глотку и заставлял задыхаться. Глаза, каждый раз при малейшей слабости, закатывались в предвестии потери сознания. От таких та случае, личный врач настоял на постельном режиме дворянки. Да и никаких сопротивлений этому не было, поскольку не было и сил.       Приёмы гостей сошли на нет достаточно быстро, что очень огорчило и насторожило приятелей и знакомых. Близкие друзья редко приходили, дабы проведать Лиллит, но та лишь гнала их, беспокоясь, как бы и они не подхватили заразу, крепко вцепившуюся в лёгкие. Даже Леонард с верным другом Стивом покинули девушку исходя из прихоти. Очевидно, что Леонард настойчиво утверждал, что никуда не собирается уезжать, оставляя его суженную одну, прикованную к койке. Сколько же драмы и ссор вызывала эта ситуация, пока мужчинам не пришлось сдаться и покинуть свой дворец.       Да, гости здесь не появляются. По коридорам скитаются от силы трое слуг, обеспечивающие удобства для хозяйки. Раз в день приходит врач, дабы узнать о самочувствии женщины. Шёл наверное уже день шестнадцатый, как уехали Лео со Стивом. Значит и болезнь длится более месяца. На вопросы врача нет ответа уже третий день. Не получается восстановить силы даже на одно слово. Она ещё жива, но складывается впечатление, что на последнем из дыханий держится затуманенный разум, пока тело начинает терять дух. Кожа бела, словно ствол берёзы, с такими же тёмными пятнами, которые были очень большими и грубыми синяками. Мешки под глазами таке же тёмные и отталкивающее, едва припухлые щёки обвисли, прибавляя юной девушке лет так десять. Руки ужасно худые и сухие по прежнему укращенны кольцами и браслетами. Взглянешь на такое, да и расплачешься.       По коридору глухо разностся скрип громадной старой двери. В помещении хлынул ветер, затаскивая за собой снежинки и комки снега. Высокая фигура без каких-либо слов проходит вовнутрь, закрывая за собой дверь. Не смотря на мокрую подошву, человек направился вглубь. Один из слуг шёл навстречу неизвестному, но в темноте, освещаемую тусклым фонарём с улицы, смог различить лишь синюю прядь волос и дёрнувшееся кошачье ухо. — Доброй ночи, господин Леонард. — остановившись и прислонившись произнёс мужчина, но никакого ответа не получил и что-то пробубнил под нос о невоспитанности одного из хозяев.       Он сожалел, что был похож на него. Отшельник, появившиеся в городе, стал узнаваем чужими заслугами. Но он здесь сегодня не за этим. Ему нужен не Леонард. Он пришёл к ней. Сапоги стучали подошвой по кафелю, оставляя за собой ужасно мокрые и грязные следы. Шуба была осталвена где-то по пути. Найдя подсвечник, Васаби берёт его в свою руку, дабы не ошибиться в пути до спальни. Здесь и вправду легко заблудиться, если только, ты не знаешь каждый уголок огромного дома. Неофициальный гость, искал себе место там, где живёт его любимая.       Шаг, второй, третий. Ровно Двадцать шагов до поворота налево. От туда прямо семь шагов и снова налево. И вот она, дверь в заветную комнату. Время позднее, никто не должен помешать. Свободной рукой, мужчина толкает дверь, заставляя её распахнуться, а уже после и зайти в комнату. Здесь прохладно, невзирая на закрытое окно. Крайне низкая температура, особенно когда в комнате находится болеющий. Судя по всему, её перенесли сюда не так давно. Скорее всего, она и сама понимает, что последние часы остаются её мучениям. — Ли. — хрипло бормочет Васаби, поставив подсвечник на большой письменный стол, дабы не переживать о том, что он сможет опадить её кожу. — Ты совсем молода... Вся жизнь с яркими моментами ещё впереди. А у тебя её так бесцеремонно отнимают. — руки осторожно касаются щеки, поднимая её голову лицом и едва приоткрытыми глазами к себе. — Яд. Сара подмешала тебе его в вино на последнем везите. — большим пальцем, он смахнул прядку, упавшую на прекрасное лицо Лиллит. — Я знал, что мне не поверят. Знал, что могу попасть под лезвие. Искал для тебя противоядие, пытался создать его сам. — он согнулся в коленях, оказавшись на такому уровне, что взгляд брюнетки казался высокомерным. Скорее всего, этого и хотел Васаби. — Не знаю хватит ли мне времени... Успею ли спасти тебя. — Спасибо... — на выходе раздаются сиплые слова, отрывисто слеьая с её губ.       Холодная рука дрожа поднимается и прижимается ладонью к пальцам воздыхателя. Больно. Он знает, что она не понимает, что перед ней не её мужчина, а его копия, претерпевшая намного больше, нежели оригинал. Интересно, а если он снимет свою маску, она признает в нём чужака. Или того, кто посещает её сны ночами.       Не успевает рука Лиллит проявить хоть малость ласки, как дрожь прекращается и падает рядом со своим бедром. Дыхание с обоих сторон затихло. Широко раскрытые глаза кота смотрят перед собой, на ветьеватый узор постельного белья. Упустил. Упустил и так и не сказал... — Лиллит... — шумно вдыхает её имя Васаби. — Я.. я не брошу, слышишь? Не брошу попытки! Я сделаю всё, хоть током от молнии пройдусь по твоему телу, лишь бы вернуть! — раздаётся его крик, ощущая, как уже и его горло начинает тянуть от изнывающец боли. — Люблю... люблю и не упущу снова. Не упущу, ни за что.... Спасу...