Я тоже

Утро. Темно. Не спавшая Какита перевернулась на бок и посмотрела на часы — 5:55. — Счастливое число, — пробормотала она. После некоторых колебаний она всё же поднялась с постели. Они с её подругой договорились встретиться возле светофора и пойти в школу вместе. Сборы заняли совсем немного времени, и Какита вышла из дома. Ей нравилось выходить пораньше, пока не проснулась её мать. Это позволяло избежать лишних «проблем» и провести больше времени с одноклассницей. Путь до школы был недолгим, в отличие от её подруги Лаврушки, которой приходилось идти к этому гребаному светофору, где обычно они и встречались, через всю её улицу, хотя она живёт почти у школы. Встреча, объятия и короткая прогулка — всё как всегда. — Кстати, чем завтра на ночёвке займёмся? — радостно спросила Лаврушка. — Ночёвке? Ээ... — Какита на мгновение остановилась в недоумении, вспоминая, планировали ли они что-то подобное. — Ну... Не знаю даже... — импровизируя, пробормотала она. Радоваться ли этому? Какита хотела надеяться что это шутка, хотя на шутку это похоже не было. — Я тоже, блин... Ну придумаем что-нибудь короче, — согласилась Лаврушка. Так они и подошли к школе. Сегодня был обычный школьный день. Рисунки на полях, крестики-нолики и морской бой под бубнёж учительницы, сидя на излюбленной ими задней парте возле окна. Вряд ли эти занятия когда-нибудь могут наскучить, каждый раз весело, как в первый. Вот и прошли эти злосчастные семь часов из жизни бедных учеников, наконец-то свобода и долгожданный путь домой! Или нет? Они уже не в первый раз ночевали вместе. Обычно ночью они занимались какой-то ересью и засыпали лишь ближе к утру. Подруги вышли из школы. – Ты взяла с собой вещи? – с улыбкой глядя Каките прямо в глаза, спросила Лаврушка. – Эмм... Вещи? – не желая огорчать подругу, она начала растерянно рыться в рюкзаке. – Мм... Кажется, взяла... – Тогда ко мне сразу? – Наверное, а что ещё делать? – неловко засмеявшись, сказала Какита. По дороге к дому Лаврушки они почти не разговаривали, хотя обычно их рты не затыкались даже на уроках (за что обе, конечно, получали). Постоянные неловкие паузы, которые Лаврушка хоть как-то пыталась загладить, Какиту не особо беспокоили. Сейчас её вообще ничего не беспокоило, за исключением того, что ей делать без вещей, оставаясь с ночевкой у её подруги. Так они и подошли. Неловкое для Лаврушки молчание длилось уже 10 минут. Они зашли в квартиру, похоже, дома никого не было. – Ээ, ну, можешь разуваться, – Хорошо, Лаврушка уже не понимала как поправить ситуацию и что ей вообще говорить. Они разулись. Время близилось к 4 часам вечера. – Кушать будешь? – все еще пытаясь сгладить ситуацию, тихо спросила Лаврушка – Ну… Наверное, можно, – Какита, в отличие от своей подруги, не чувствовала сильного напряжения. Ни одна из них никогда не питалась школьной едой, поэтому кроме вчерашнего ужина никто ничего не ел. Они пошли на кухню. – Гречка или рис? – Конечно гречка – Хорошо! – с улыбкой воскликнула Лаврушка, доставая стеклянную банку с гречкой. Разложив блюдо по тарелкам, она взглянула на Какиту, которая, подложив руки под лоб, мирно дремала за столом. Её подруга хотела предложить ей чай, но разве можно было беспокоить её сладкий сон? Недолго думая, она отправила еду в микроволновую печь, поставила чайник, присела рядом и стала смотреть за тем как меняются цифры на дисплее. Потом на Какиту. Ее самые красивые для Лаврушки русые волосы так завораживающе блестали под светом тусклой лампы... Через время, придя в себя, она обнаружила свою руку на голове Какиты, но, к ее несчастью, именно в этот момент микроволновая печь закончила свою работу. – Эээ... С добрым утром, Какита... – А? Аа... Да... Стоп, что ты делаешь?? – С неожиданностью в голосе проговорила русоволосая. Лаврушка резко отдернула руку. – Да я просто решила вот прическу подправить тебе, да... У тебя такие мягкие волосы... – Неловко посмеявшись, сказала она. – Аа... Спасибо, Лавруш... Прикрыв нижнюю часть своего лица от неловкости и смущения, Лаврушка, покачнувшись, встала, достала теплую, аппетитно пахнущую порцию гречки на двоих, поставила ее на стол перед Какитой, достала две вилки и села обратно. – Приятного аппетита, Какит – Какита взяла вилку, поковыряла гречку. Есть ей не хотелось. Или хотелось, но почему-то было неловко открыть рот. — Ты… — начала Лаврушка и осеклась. — Что? — Нет, ничего. Она быстро сунула вилку в гречку, зачерпнула, отправила в рот. Прожевала. Какита смотрела на нее. Почему-то это тоже было неловко. — Волосы правда мягкие, — вдруг тихо сказала Лаврушка, не глядя. — Спасибо, — так же тихо ответила Какита. Она не выдерживает и спрашивает в лоб. — Слушай, — Лаврушка подняла голову. Щёки всё ещё горели, но в голосе появилась решимость. — А тебе… неприятно было? Когда я тронула? Какита замерла с вилкой на полпути ко рту. — Нет. — Правда? — Правда. Лаврушка выдохнула. — А приятно? — спросила она и тут же пожалела. Какита смотрела на неё. Долго. Потом опустила взгляд в тарелку. — Не знаю. Она врала. Лаврушка это поняла, но уточнять не стала. Боялась. Вновь молчание, лишь неловкие уже для обоих звуки пережевывания еды. Минута, две, три... Так и доели. – Пойдем... Пойдем в комнату? – слегка отойдя от ситуации, продолжила этот диалог Лаврушка. – Да, давай. Оставив тарелку и столовые приборы на столе, особи направились прямиком в комнату Лаврушки. Лаврушка подошла к шкафу и достала домашние штаны и футболку. — Держи — А.. Я забыла.. — Какита в смущении слегка улыбнулась, но тут же виновато отвела взгляд. — Не волнуйся, я знаю, все в порядке. — Лаврушка неловко улыбнулась в ответ. — Слушай, я тут новый плейлист собрала. Хочешь послушать? – тихо спросила она. — Давай, только переоденусь – Какита ушла в ванную. Лаврушка сменила одежду в комнате. После возвращения Какиты, Лаврушка включила музыку на телефоне и села на пол, Какита тоже. Лаврушка неосознанно положила руку рядом с подругой, но тут же отдернула. Потом специально, но Какита промолчала, значит, можно. — Тебе какая нравится? — Эта. — А эта? — Тоже. — Блин, нам же по литре задали читать. — Ага. — Ты читала? — Не-а. — И я нет. Снова недолгое молчание, которое наконец решила прервать Какита. — Давай не будем? — Давай. Они так и не включили верхний свет. Только ночник — старая керамическая сова с тусклой лампочкой внутри. Лаврушке её мама в детстве купила, чтобы не бояться темноты. Какита сидела на полу, в позе лотоса, прислонившись спиной к кровати. Лаврушка лежала на животе рядом, подставив руки под голову. Телефон еле слышно играл что-то между металлом и классикой, им было плевать, что слушать. — Спать хочешь? — голос у Лаврушки стал тихий, вечерний. — Хочу, но не могу. Всегда так: когда надо рано вставать — вырубаюсь, а когда можно хоть до вечера — совсем никак. – Какита нервно засмеялась. Лаврушка перевернулась на спину, уставилась в потолок. Помолчала. — Слушай… а может, ложись тут? Какита подняла голову. — На раскладушке жёстко, наверное. Я просто предлагаю. Не хочешь — не надо. — Не жёстко, — сказала Какита. — А, ну ладно. — Но можно, — после недолгого молчания, добавила Какита. Лаврушка села слишком резко. Замерла, скукурузала лицо, будто ей и вправду без разницы. Но неописуемо то, как же она этого хотела. — Ну давай тогда. Я сейчас… Какита поднялась, помялась секунду и села на край кровати. — Ты с краю или… — Мне без разницы. — Тогда ты к стенке? — Хорошо. Она перелезла, устроилась у стены. Лаврушка забралась следом, натянула одеяло на двоих. Ее нога случайно коснулась Какитиной. — Ой, прости. — Ничего. Обе лежали на спинах, глядя в потолок. Как на уроке, только в темноте и под одеялом. — Не спится, — шепнула Лаврушка. — Мне тоже. — Может, фильм включить? — Не хочу. — А что хочешь? Какита молчала долго. Лаврушка уже решила, что она уснула. — Я не знаю, — очень тихо сказала Какита. — Просто… лежать. Лаврушка повернула голову. Русые волосы Какиты разметались по ее подушке. — Можно? Какита не спросила «что». Она просто чуть заметно кивнула. Лаврушка осторожно, очень медленно, придвинулась ближе. Положила голову ей на плечо. — Нормально? — Мгм. Какита лежала неподвижно, но Лаврушка чувствовала, как она дышит. — Ты такая тёплая, — выдохнула Лаврушка. — Ты тоже. Лаврушка улыбнулась в плечо. Подтянула руку и робко, кончиками пальцев, коснулась Какитиных волос. — Мягкие… — Ты уже говорила. – Она улыбнулась. — Ну и что. Какита не ответила. Но голову не убрала. За окном было темно, сова светила теплым, желтым светом, телефон давно замолчал, слегка был слышен гул холодильника. Лаврушка гладила её волосы и боялась дышать. Боялась, что это сон. Боялась, что сейчас что-то сломается. Ничего не ломалось. — Лавруш. — М? — Я завтра не уйду сразу. — Почему? — Не знаю. Просто не уйду. Лаврушка положила вторую руку на плечо подруги. — Хорошо, — сказала она в плечо. Рука всё гладила волосы. Уже не робко, а так, будто имеет право. Какита медленно, очень медленно подняла руку и накрыла её ладонь своей. — Спи, — сказала она. — А ты? — Я ещё немного. — Ты чего? Какита помолчала. — Хочу запомнить. Лаврушка прижалась плотнее и закрыла глаза. — Лавруш. — М? — Я тебя очень люблю. Сердце билось где-то в горле. Слова повисли в темноте, и их уже не забрать. Какита закрыла глаза. Ну всё. Дура. Испортила. — Я тоже. — сказала Лаврушка почти неслышно. Тебя. Тоже тебя очень люблю