Заебали шуметь

Антон поднимается по лестнице, с каждым шагом злясь всё сильнее. Из квартиры сверху грохочет музыка, а у него, между прочим, мама в гостях, и она спать хочет. Он звонит в дверь, и ему открывают почти сразу. — Здравствуйте, — говорит на пороге очень юный омега, даже не пряча улыбку. — Арсений, чем обязан? Антон пристально смотрит. Футболка сползает с чужого плеча, а глаза блестят. То ли от веселья, то ли от алкоголя. — Здравствуй, я Антон, с восьмого этажа. Позови кого-нибудь совершеннолетнего. — Мне девятнадцать, вы что-то хотели? — Девятнадцать… Не верю. Хозяин квартиры кто? — Мы с другом снимаем её. А в чём, собственно, дело? — Шумите. Друг альфа? — А какая разница? — Ну, может с ним получится договориться. — Он занят. Антон стискивает челюсть. — Дитё, ты мне тут лапшу не вешай. Давайте потише. Мне очень не хочется полицию вызывать. — Мы постараемся, — отвечает Арсений, даже не моргнув. — Ты милый парень, уверен ты меня понял. — Спасибо-о, — хихикает омега и — хлоп! — дверь закрыта. * Спустя час он снова у той же двери. Открывает тот же парень, но уже без улыбки. — И снова здравствуй, Арсений. Можно не орать песни, как будто вы в караоке? У меня мама болеет. Спит. А у вас тут, простите, концерт под окнами. — Извините… — Да что мне твои извинения? Позови друга. — Он занят. — Чем он там занят, господи?! — Антон, мне правда жаль. Я не знаю, как помочь вашей маме… — Быть потише. — Мы постараемся. — Вы не «постараетесь», Арсений. Вы будете тише! Или я вызову полицию, а мне это, ой как не хочется! — Что вы сразу кричите… Вам не стыдно? — Да вы кричите что слышно даже на первом этаже! — Ну Анто-о-он… не будьте таким душным. — Мне плевать. Я-то могу беруши надеть. А вот мама — нет. Она у меня всего на пару дней, и вы тут устраиваете концерт! — Вызывайте полицию, если что-то не нравится. — Арсений. — Что? — Дитё, я тебя прошу… — Я не дитё! — Дитё! — Мне девятнадцать! — И что?! — Ты сам не старше! — Мне двадцать шесть! — Ну и ну. Пожилой… — Так! — Антон выдыхает. — Выключайте музыку. Мать хочет спать. Я хочу на работу с утра встать без головной боли. — Ну Антон… — Не Антонькай мне. В следующий раз вызову ментов. * Пол второго ночи. Антон стоит в коридоре с телефоном в руке, палец уже почти касается экрана. Дверь открывается прежде, чем он успевает нажать. Перед ним — всё тот же Арсений. На этот раз с заплаканными глазами. — Ты плачешь? — Нет… — Что «нет»? Плачешь. Это что, манипуляция? — Нет! Можно? — Можно… Парниша прячется лицом в его плечо. Горячее дыхание, сбитое, будто тот бежал. Пахнет вином, духами и чем-то… Антон не уверен, и это не так важно. — Что случилось? — Меня пытались споить… — Ну это вечеринка. Сказал бы «нет». — Парень меня облапал. А друг занят… А я не знал, как его выгнать. Не смог. Антон молчит. — Пошли, покажешь кто. — Не надо… — Чего ж ты тогда ревёшь? Молчание. — Антон… — М? — Ты высокий. Антон моргает. — Ты тоже, для омеги особенно. — Сексизм, — хрипло фыркает Арс и прижимается сильнее. Шастун выдыхает сквозь зубы. — Парень мудак. Пойдешь ко мне? — Да… — А если я съем? — Ты добрый вроде… — А ты наивный. — Мг… — Ладно, стой в подъезде. Я сейчас схожу на твоих друзей поору, потом за тобой вернусь. Только скажи: там одни альфы? — Какая разница? — Ну знаешь, толпа пьяных альф не самые приятные собеседники. Один на один ещё ладно, а толпа… — Я бы сам мог. — Не смог. — Ну, дважды не смог… — Возьми вещи какие надо. * Когда Арсений снова стоит перед ним с рюкзаком, с опущенными плечами и всё ещё красными глазами, Антон дольше, чем нужно, просто смотрит. В животе что-то глупо сжимается. — Пошли, — говорит он. — А мама? — Маме скажу, что соседи окончательно вывели, и я решил заткнуть сам источник шума. — Нет! Скажи, что спас. Антон улыбается впервые за вечер. — Ты всё-таки ребёнок. — Мне девятнадцать! — Дитё. — Вот ты зануда… — Я знаю. Арс поднимает голову, и в его глазах уже не только слёзы. Там что-то упрямое, но довольное. — Спасибо, что не вызвал полицию. — Спасибо, что не совсем дурак, — бурчит Антон, захлопывая дверь. Они уходят. Антон ещё не знает, как объяснит маме, почему соседский юноша ночует у них на диване в гостиной. Зато он уже знает, что не отпустит его назад. Пусть он сколько угодно фыркает, в нём всё равно есть что-то маленькое, что нуждается в заботе. Даже если он может постоять за себя сам, Антон не позволит никому даже подумать о том, чтобы обидеть его. * Они стоят в тихом коридоре, едва освещённом тусклым светом лампы. Сердце Антона стучит громко — не от злости, а от странного волнения, которое подкрадывается незаметно. Арсений не отводит взгляд, будто пытается найти в глазах Шастуна какую-то опору. Антон медленно наклоняется и касается губами его, сначала осторожно, будто проверяя, не убежит ли тот. Но Арсений лишь чуть-чуть приоткрывает рот, позволяя поцелую стать глубже. Пальцы Антона скользят по нежной коже за ухом, и в этот момент весь мир сужается до этих прикосновений. Вторая рука обнимает бёдра, слегка прижимая к себе, словно не давая уйти. Попов закидывает голову чуть назад, отрываясь от реальности и растворяясь в ощущениях. Ему тепло, безопасно и… очень хорошо. Как будто кто-то наконец-то услышал и понял его, не требуя слов. Поцелуй становится мягче, чуть длиннее, Антон не спешит, наслаждаясь каждой секундой, как будто хочет запомнить этот момент навсегда. Когда они наконец отрываются, у Арсения блестят глаза, на щеках появляется лёгкий румянец. — Я не думал что ты… — выдыхает он, — Ужас какой… — А ты обо мне думал? — улыбается Антон, прижимая его крепче. — Думаю, теперь буду думать только о тебе. Их пальцы переплетаются, и в воздухе висит тихое обещание — обещание начать что-то настоящее. — Значит, теперь мы встречаемся? — тихо спрашивает Арсений. — Посмотрим, — смеётся Антон, и вновь прижимается к нему, кладя голову на плечи. А Арсений всё ворчал, а Шастун просто смотрел и думал, что если любовь и правда существует, то она вот. Сидит перед ним, и хмурится. Но сначала все таки стоит сходить на свидание.