amour illégal

Неполные пару недель до следующей игры прошли почти мимолётно. Можно сказать, что Антон даже не заметил, как они прошли. Днём учёба, затем гулянки с друзьями или девушкой, а под вечер уроки, которых иногда и не задавали, чтобы не перенагружать одиннадцатиклассников. По выходным семейные прогулки или просмотры фильмов.  Такая стабильность нравилась Антону, он был наслышан, что у многих граждан такой суровой страны как Россия, есть проблемы. Либо с семьёй, либо с окружением. А кому-то везёт сразу на оба варианта.А у него полная семья, хорошая компания, любящая девушка, отличная репутация как в школе, так и в спорте. Он знал это. Чувствовал. Гордился. И был благодарен за это. Будильник заведён на 7:40. Завтра предстоит трудный день, и Антон уже лежит в кровати, предвкушая завтрашний адреналин на игре. Хоть он и лёг пораньше, часы неумолимо показывали 23:58. Антон слишком увлёкся своими мыслями, не дававшими ему ни малейшего покоя, и увидев время, он недовольно застонал и заворочался в кровати. От бесонных мучений его спас яркий свет, резко осветивший всю комнату, – ему пришло сообщение. Невольно сощурившись, Антон начал нащупывать телефон. Окончив с разгромлением прикроватной тумбочки, он приступил ко всторому ярусу тумбы, но к сожалению там его тоже не оказалось. Антон сел. Потом встал. Затем что-то с грохотом упало на пол с одеяла, в которое он кутался. "Блять, - пронеслось в голове у подростка. - Только бы не разбился". Взяв в руки вещицу  и осмотрев на наличие повреждений (благо телефон отделался только парой царапинок), Антон принялся за проверку сообщений. Только 1 входящее. От Иры. "Антон, я понимаю, что это будет не просто принять, но.. Мне кажется, мы не подходим друг другу. Извини, нам надо расстаться". Антон не знал, как реагировать. Это было слишком неожиданно, но он чувствовал, как в нём закипала обида, и вместе с этим он ощущал... облегчение? Это непонятное чувство привело его в смятение. Пробежав глазами по сообщению ещё несколько раз, Антон решил просто заблокировать её. И удалить номер. Постараться забыть насколько подло она поступила, отправив это сообщение накануне игры. Они встречались год. Что он сделал за этот год не так? Антону казалось, что всё было в порядке. Конечно же, у них бывали недомолвки, недопонимания, конечно же они ссорились, ругались и подолгу не могли найти компромисс. Но потом они же находили выход вместе, мирились и дальше продолжали их идеальные отношения? Антон понимал, что один, в случае желания, он не останется, ведь за ним бегает толпа девчонок. Выбирай любую. Но ему было больно - он не ожидал ножа в спину. От столь близкого к нему человека. От Иры. Пытаясь собраться с мыслями, Антон окинул комнату взглядом и удивленно уставился на часы. Они показывали 1:20. "Сссссука, мне ж тренер завтра голову оторвёт и ей в баскетбол сыграет," - подумал Антон и, бросив телефон на зарядку, улёгся спать. Сон был беспокойный: 20 минут он ворочался, пытаясь найти удобную позу, затем он несколько раз просыпался, в 5 утра уже потянулся собираться, но удачно заглянув в телефон, лёг обратно. И вот, 8 утра, его будит мама, потрясывая за плечи. Судя по всему, будильник он успешно проспал, и его трезвон достал родителей. Но вид парня, вылезшего из-под одеяла, оставлял желать лучшего: сонный, бледный, с покрасневшими глазами и тёмными синяками, он сидел с одним надетым носком и тупо глядел на второй. Мама предлагала остаться дома, но сын был неумолим. Сегодня же важная игра! После крепкого чая и хорошей утренней разминки, Антон значительно приободрился, и спустя время он уже стоял в холле спорткомплекса, дожидаясь Артёма. Секунда, и настроение как ветром унесло. Она пришла. Ира. Стройная, красивая, счастливая. Смотрит своими смеющимися глазами на... на Влада? Вице-капитана "Молний". На его сокомандника. Так вот на кого его променяли. Предатели. Такого ножа в спину он не ожидал. Тем более от своего сокомандника, а уж тем более от вице-капитана. Воспоминания снова полезли к нему в голову, застилая здравый смысл, но чей-то локоть, достаточно сильно пихнувший его в бок, не дал мысли развиться. Антон развернулся узнать кому жить надоело. Оказывается Арёму. Парень растерялся под взглядом капитана, но тут же взял себя в руки. - Кэп, ты это, не смотри на меня так, пугаешь, - но увидев ещё более суровый взгляд, замолчал. - Что стоим, паралимпийцы? - неожиданный возглас тренера, раздавшийся за спинами игроков, заставил их вздрогнуть, как и всех кто находился в холле. - До игры 20 минут, в раздевалку и следом на разминку, марш! Это время пролетело незаметно: вот он только-только натягивает форму, как вот они произносят свой девиз, а вот тренер раздаёт советы команде и похлопывает по спине Антона, спортзал, вот они встают на свои позиции, и наконец раздаётся звук, начинающий игру. Первый период проходит как будто в тумане для Антона. Все игроки быстро перемещаются по полю, мелькая в его глазах . Тот тоже пытается включиться в игру, но все попытки безуспешны. Тренеру абсолютно не нравится такая игра лучшего игрока команды, поэтому в перерыве, после неудачных попыток его подзадорить и настроить на нормальную игру, он решает поставить капитана во вторую пятёрку. Антону уже все равно, счёт после первого периода составляет 10:2 не в их пользу. Конечно, если бы не испорченное настроение и недосып, то ему бы не составило труда взять себя в руки и выравнять счёт, но явно не сегодня. Может, даже к лучшему, что Антон теперь играл во второй пятёрке, ведь в первой ему было находиться просто невыносимо из-за Влада. Мало ли чем могла закончиться такая игра. Пока играет первая пятёрка, Антон окидывает трибуны взглядом, и зря. Ира смотрит, но не на него. И болеет тоже не за него. После замены снова бурная игра. И вот, передача идёт прямо к нему. Все надеются на Антона. Мяч уже у него в руках. Но тот делает ошибку, снова смотря на группу поддержки, а именно на её лидера. После короткого взгляда парень пытается сделать бросок, но на него с обеих сторон наваливаются двое защитников. Пытаясь оторваться от них, Антон делает неудачный шаг. Нога предательски скользит в сторону, выворачиваясь стопой наружу, раздаётся хруст, и он падает. Трибуны стихают. Антон пытается подняться, но голеностоп пронзает острая боль. Посмотрев, парень понимает почему. Покрасневшая нога распухает на глазах, на внутренней стороне видны кровоподтёки. Попытки пошевелить ей сопровождаются сильной резкой болью. Врач, которого позвал рефери, подбегает одновременно с тренером. Последний начинает ругаться с арбитром, призывая к справедливости. Медик ощупывает ногу Шастуна, чем причиняет сильную боль, и тот пару раз пытается её выдернуть из цепких рук, но безуспешно. Когда врач начинает вертеть ногу, Антон сквозь боль видит как необычно легко стопа поворачивается в наружнюю сторону. Доктор на это недовольно цокает языком, набирает какой-то раствор в укол, после чего вводит его в ногу травмированного игрока. На немой вопрос последнего медик сухо отвечает: - Это обезбол. Думаю, у тебя разрыв связок. Если, конечно, не перелом. Мама, протолкнувшаяся с трибун, почему-то начинает плакать, папа стоявший рядом начал её успокаивать. Скорую, дежурившую возле спорткомплекса, быстро оповестили, и она уже неслась через поле с носилками. Вскоре его уже отвозили в больницу. Врачи, осмотревшие рентген ноги капитана баскетбольной команды, сказали, что у него полный разрыв связок голеностопа, что нужна операция. Антон не особо вслушивался в их слова, всё-таки половина этой непонятной чепухи про большеберцевые связки для родителей. - Да, ещё одна важная деталь. При таком диагнозе вам противопоказано заниматься профессиональным спортом. Думаю около семи-восьми месяцев, зависит уже от вас, - произнёс врач, окончательно добивая своего пацента. После этих слов, Антона как будто обдало невыносимым жаром. В это не хотелось верить. В баскетболе заключалась почти вся его жизнь, ведь он столько лет отдавал этому себя. А теперь пустота. Как будто в миг был потерян весь смысл его, теперь никчёмной, жизни. Баскетбол больше не его спорт. Антон пытался уговорить врачей всеми способами, даже кричал и рьяно что-то доказывал. Мама тоже пыталась жалостливо ещё что-нибудь выяснить. Папа мрачно смотрел исподлобья, но ничего не говорил. И вот Антон, уже прооперированный, лежит в чистой однотонной палате с белыми стенами и белыми простынями на кроватях, рассматривая гипсовую лангету на правой ноге. Соседи, какой-то пацан с разбитым носом лет двенадцати и мальчик со сломанной рукой, сейчас были заняты своими делами: первый втыкал в телефон, ломаясь в какую-то игрушку, а второй чиркал маркерами в альбоме, высунув от старания язык. Антон немного поболтал с ними, чтобы скрасить время, а затем просто лёг смотря в потолок. В телефоне он не сидел - не хотелось. Хотелось просто отдохнуть от мира, поэтому парень взглядом дырявил потолок. Он уже наизусть знал в каких местах посыпалась штукатурка, знал каждую трещинку, знал узоры паутины во всех углах под потолком, и уже успел придумать имя паучку в одном из них - Жорик. Но это однотонное занятие быстро ему наскучило, поэтому парень повернулся на бок и закрыл глаза. Ему больше ничего не хотелось. Весь мир сгустился. Шаги и небольшие разговоры за дверью, скрип фломастеров по бумаге, щёлканье пальцев по экрану телефона, тиканье папиных часов на тумбочке - всё это смешалось в однообразный шум. Мама пообещала, что они скоро приедут, что привезут его вещи. Папа оставил ему часы. Прошёл час, два родителей всё нет, да и неудивительно. Сейчас час-пик, квартира находится в другом районе, да и необходимые вещи собрать дело не из лёгких, особенно с суетливостью его матери.

***

Антон даже и не заметил, как уснул за всеми этими размышлениями. Его разбудил тихий голос отца, разговаривавшего по телефону. Тот, заметив пробуждение сына, еле слышно проговорил: " Я потом перезвоню" и тут же нажал отбой. У Антона пошёл холодок по спине. Он видел красное сердечко рядом с именем контакта, хотя у маминого такого нет. Но, подумав, он решил не зацикливаться на этом. Мало ли ему показалось, и там стикер похожего цвета. Да и в конце концов, мог же он переименовать её. Антон повёл плечами, стараясь стряхнуть навязчивую тревожность, списав всё на мрачную атмосферу больницы, и первым заговорил с отцом: - Давно приехали? – спросил парень, рассматривая лонгету на ноге. ‐ Не сказал бы, - чуть задумавшись, отец прибавил,‐ Вот вещи, - указал он в сторону между тумбочкой и углом стены. Пришипившиеся соседи молча наблюдали за их разговором, любопытно поглядывая то на одного, то на второго, но тут перевели взгляд на дверь, которая распахнулась, и оттуда зашла любимая мама, которая тут же начала квохтать о враче, о том, что она привезла еду, но тут же, спохватившись, о чём-то вспомнила и, уставившись на Антона, начала говорить совсем о другом. ‐ Мы тут пока вещи забирали, к нам Ирочка зашла и начала говорить что-то бессвязное, мол, не из-за неё ли ты ногу вывернул. Я её конечно успокоила, сказала, что у тебя всё хорошо, но... - Мы расстались. После этих слов возникла неловкая пауза, решив логически завершить этот короткий разговор, мама поставила точку одним коротким "Ясно". Антона как ведром холодной воды окатило. Показалось, что на него глазами мамы смотрел кто-то другой, кто осуждал его и упрекал в чужих тяготах, но снова списав это на воздействие на него такой мрачной атмосферы, он не обратил внимание на это. Но осадок остался, начиная накапливаться. Паранойя, за время проведённое в больнице, увеличилась, несмотря на постоянные визиты то друзей, то тренера, то родителей. Неделя прошла как месяц из-за своей однотонности. Но именно благодаря этой однотонности из обезболов и массажей его выписали уже через неделю. Хотя срок реабилитации очень огромен, парень старался надеяться только на лучшее, что было очень непросто. Мама настояла на больничном сына на две недели, и Антону пришлось умирать со скуки дома. Разбавляли атмосферу только очередные визиты друзей, которые со временем становились все реже, а эмоции менее искренними. Каждый визит они приходили лишь справится о его ноге. А к слову, нога болела неимоверно сильно. Помогали ему только обезбаливающие, которые он вкалывал каждый божий день. Правда первые дни ему колола мама, которая очень хотела поухаживать за сыночкой-корзиночкой, и даже взяла себе больничный на пару дней. Время тянулось неимоверно долго и довольно скучно. Парень оставался дома один почти на весь день, так как родители работали допоздна. Он пытался взять себя в руки и продолжать учиться, проходить те же темы, не отставать от программы, но это очень плохо получалось. Единственное, что Антон готов был делать 24/7 - это тренироваться. Да, многие упражнения теперь ему было делать противопоказанно, но на теле человека сущесвтвует множество других органов и опор, кроме голеностопа. Он пытался разминать травмированную ногу, подтягивался, качал пресс и отжимался в стойке на руках, правда запрыгнуть на нее было той еще морокой. Один раз парень пошатнулся и упал прямо на травмированную ногу. Вернувшаяся с работы мама вызвала скорую и чуть не свалилась в обморок. Врачи  повертели пальцем у виска, спрашивая глазами " Ты дурной?", сказали больше не чудить и лишь слегка разминать ногу, стараясь больше не травмироваться, хоть ничего серьёзного и не произошло. Впрочем, это все же не единственное, чем Антон занимался в это время. Ничего не пугало Антона так сильно, как это делало время. Время, которое пройдёт до его возвращения в баскетбол. Полгода до того, когда он заново сможет играть в него, ощущать мяч, отбиваться от соперников и забивать новые очки для команды, если не дольше. Его долгое отсутствие в профессиональном спорте даст о себе знать. Подсознание подсказывало: его лишат звания капитана, если уже не лишили. Он писал об этом Артёму, спрашивал, что да как, но тот лишь отделывался дежурными фразами, типо не парься. Маленький червячок в мыслях грыз его, говорил, что Антону не будет места в основном составе, что его навыки забудутся, а тренер не будет ждать восстановления, ведь ему нужен результат. Парень долго мучался с этими мыслями, он не хотел в это верить, пытался отвлечься с помощью еще больших тренировок, не хотел оставаться сам с собой и принимать новую реальность. Он бежал от неё. "Не все получается так, как хочется. Жизнь, по большей части, - это импровизация",-твердил ему внутренний голос.-"Спорт теперь под запретом. А что на счёт будущего? Что ты будешь делать дальше?" На второй неделе пребывания дома, решая ЕГЭ и пролистывая сайты вузов, выбор Антона пал на журналистику. Во-первых, Антон был достаточно общительным человеком, чтобы стать журналистом, во-вторых, журналистика может быть спортивной, а значит он всё равно будет частью баскетбола, и, в-третьих, ему надо будет сдавать литературу, которая была не такой скучной, как остальные. Правда один минус: профиль его класса - химбио, и Антон тоже должен был сдавать эти предметы в спортивный ВУЗ. Но сейчас приходится менять направление, ведь он не хочет стать ни врачом, ни ветеринаром, ни кем-либо другим в этом направлении. Вечером пятницы, сидя за сборником ЕГЭ по литературе, ломая голову над состоянием Фенечки из фрагмента произведения "Отцы и дети", он услышал хлопок двери и фразу папы: "Ладно, давай, люблю, целую, обнимаю". И снова жуткий холодок по спине. Папа не любит разговаривать по телефону. Он ведь вообще разговаривать не любит. Его будто подменили. Дальше - больше. Антон заметил, что папа начал дольше сидеть в телефоне и стал чаще уходить по делам. В конце-концов все подозрения подтвердились одним сообщением с телефона отца. В тот момент папа вышел покурить, а Антон в это время заваривал себе чай. Телефон стоял на зарядке, как неожиданно завибрировал. Экран высветил сообщение от "Юлечки", которое гласило: "Жду, когда ты снова будешь так горячо любить меня в постели, милый". В этот момент что-то внутри перевернулось. Антону стало дурно, и он поспешил вернуться в комнату, пытаясь не обращать внимание на ногу, и на то, что забыл костыль на кухне. Чая уже не хотелось. Его распирало изнутри, тошнило, он хотел спрятаться от этого, забыть как страшный сон, убежать. Хватаясь за волосы, вырывая их, царапая своё тело ногтями до крови и оставляя яркий красноватый след на бледной коже, он хотел высвободить себя от боли, сжигающей его заживо. В носу щипало, хотелось плакать, но Антон не мог. Его охватывала паника, от которой он начал задыхаться. Ему было душно и тесно в своей комнате. Подбежав к окну, он открыл его настежь и начал жадно глотать ледяной ноябрьский воздух. Антон знал, это всё - реальность. Кое-как успокоившись, он пытался собрать мысли воедино: что будет дальше?. Отец ещё не знает о том, что сыну всё известно. Мама... мама совсем ничего не знает. Она любит папу. Она верит ему. Может, это ошибка? Стоит ли поговорить с отцом, узнать, что всё это значит? Нет. Надо понаблюдать. Собрать сведения, точно узнать, что да как обстоит, как давно это все происходит. И у Антона зародился план. Ночь. Слышно лишь сопение в родительской комнате и жужжание холодильника на кухне, куда Антон и направлялся. Дело в том, что розетка в родительской комнате, когда-то перегорела из-за того, что Антон в детстве по глупости засунул туда мамину шпильку. Жив он остался, случилось короткое замыкание, и электричество отключилось. А вот розетка, к сожалению, не выжила. С тех пор они её не трогали. Лень починить взяла верх. Телефон отца, как и ожидалось, был оставлен на кухонном столе и заряжался. Взяв его, Антон начал вводить пароль. Год рождения отца - обычное дело среди взрослых. Парень как-то увидел его, пока папа показывал фотки ему. Вход в соц сеть, нужный контакт, и ему открылось всё. Милые сообщения, откровенные фотографии, назначения встреч. Пролистав до начала переписки, он узнал когда это началось. Два месяца назад. Как Антон не заметил? Не заметил всех этих задержек по работе, командировку прямо на выходных, на которую он жаловался. "Всё вызнал? - спрашивал внутренний голос. - И что тебе от этого? Легче стало? Ну, что же ты выберешь: семью разрушить, и стать виновным в этом, или молчать как рыба, и смотреть, как он обманывает твою маму? Выбор за тобой..." Отложив телефон, крадучись, Антон вернулся в комнату. Ворочаясь с бока на бок, он пытался призвать к себе сон и убежать от мыслей, как вдруг он услышал, то, от чего ему стало ещё отвратительней. Стоны. Скрипы кровати. Жить в этом доме становилось ещё невыносимей, этот мудак решил усидеть на двух стульях сразу. Стало страшно. Антон надел наушники, чтобы не слышать этого и успокоиться. Но сон не шёл в глаза, пока он не убедился, что они закончили. Теперь он мог позабыть об этом. Хотя бы на сейчас, чтобы уснуть. Наступил вечер следующего дня. Родители должны были вернуться через час. Чтобы как то занять время, Антон решает потренироваться, так как учёба гораздо скучнее. Обезбаливающие, покой и переодические разминки дают результат, ноге объективно лучше, даже врачи об этом говорят. После первого подхода подтягиваний Антон решил выдохнуть, открыв окно. Там, на первый взгляд, не происходило ничего интересного. Тот же дворик, та же небольшая детская площадка с маленькими бегающими ребятишками и неподалёку стоявшими мамашами, те же вечно стоящие у подъездов машины, люди, возращающиеся домой, бабушки сидящие на скамеечке. Потом внимание Антона устремилось на какую-то милую прогуливающуюся парочку. Они то и дело останавливались, обнимались, целовались. Ему было завидно, в его жизни настоящей любви не было, не вязалось. Ни у него, ни у родителей. Лиц он не видел, с высоты 11 этажа это слегка затруднительно, но можно было подметить, что девушка была очень даже хороша. Высокая молодая брюнетка с длинными ногами и тонкой талией шла с огромным букетом ярко-красных роз в руках. Мужчина же... был обычным, ничем не примечательным среднестатистическим мужиком, каких полно по всей России. Он чем-то напоминал Антону отца, та же чёрная шапка и куртка, сине-серые джинсы, правда отец возвращался позже. Пара подошла к подъезду, где жил Антон и, видимо, собиралась попрощаться. На прощание они поцеловались и крепко обнялись. Через несколько минут Антон услышал шаги на площадке. Думая, что это вернулись соседи, он не обратил внимание, пока ключи не повернулись в их замочной скважине. Выйдя, чтобы встретить отца, Антон приметил, что предчувствие не врало. Это был тот же мужчина, которого он видел сверху. От него пахло духами, а куртка была испачкана в тоналке. В животе всё перевернулось, но вида парень не подал. Лишь коротко поприветствовав и вернувшись в комнату, он дал выход эмоциям. Осев на пол, Антон судорожно хватал ртом воздух, снова и снова пытаясь успокоиться. Снова паника. А он думал, что уже свыкся с этой мыслью. Минута, две. Выдох. Нужно поговорить с отцом. Будто каменный, на ватных ногах, Антон прошёл на кухню, где отец заваривал себе чай. ‐ Антон! Ты чего это так быстро ушёл? - Па, я... Я знаю, что ты изменяешь маме, - было страшно смотреть на отца, но не слыша ответа парень поднял глаза и очень удивился. Удивился тому, как исказилось лицо мужчины. Антон нервно сглотнул - ему стало страшно. Видя реакцию сына, отец постарался взять себя в руки. После некоторых стараний лицо преобразилось. Теперь оно было холодным и проницательным, глаза смотрели хищно, гипнотизируя жертву, выпытывая её слабость, узнавая предоставляет ли она угрозу. - Когда и откуда ты это узнал? - Я только что видел вас с окна, - парень говорил медленно, осторожно, следя за реакцией отца. - Прекрати это делать. Больно видеть, как ты врёшь маме. - Не вмешивайся. Это только наше дело. Ты же не хочешь разрушить семью? Ведь это ты станешь виновным в глазах матери. И снова молчание. Антон был в растерянности. Он не знал, что сказать. С одной стороны, отец говорил правду. С другой, у мамы в этой ситуации не было ни малейшего преимущества. Так ничего и не сказав, Антон ушёл к себе в комнату, напоследок громко ею хлопнув. Отец стоял на пороге кухни, держа большую кружку с надписью "Лучший папа" в руке и задумчиво провожал взглядом сына. Когда тот скрылся в своей комнате, хлопнув дверью, отец, хлебнув чай, начал набирать сообщение любовнице одной рукой. Вернувшись к себе в комнату, Антон снова начал думать, усиленно думать. Подойдя к турнику, он начал подтягиваться, раз за разом, пытаясь выжать из себя хоть одну идею. В прихожей щёлкнул замок входной двери. - Батюшки! Андрей, ты уже дома! Судя по всему, этот мудак, отцом Антону не хватало духа его назвать, снова притворяется примерным мужем. Нога снова начала болеть - он забыл вколоть себе Новокаин, и возвращаться обратно, а именно на кухню, где лежала их аптечка, ему не хотелось. Отец, как на зло, повёл маму говорить на кухню - что у них, других комнат нет? Скрипя зубами, Антон спустился с турника и лёг на кровать. Боль становилась невыносимой. Антон пытался найти удобную позу и, лёжа в позе эмбриона, пытался отвлечься. В конце-концов, поняв, что не сможет это терпеть, Антон взял костыль, лежащий рядом. Обычно он старался им не пользоваться, чтобы не выглядеть жалко, как ему казалось, но в этом случае ему пришлось переступить через себя. Проковыляв мимо двух напряжённых анализуирующих взглядов, одного, который хотел помочь, и второго, который, казалось, хотел убить, парень, открыв ящик, забрал всё, что ему было нужно и, сев на табурет, начал набирать раствор в укол и вводить его себе в ногу. - Помощь нужна? - Вопрос был мамин. Она следила глазами за махинациями сына и нервно содрагалась, видя его боль. Она всегда была доброй. Тридцать секунд вроде не так уж и много, почему она так волнуется, будто он несколько минут возится с уколом. Спустя час Антону снова пришлось быть на кухне. Ужинали они всегда вместе, и сейчас они также не нарушали традицию. На часах было семь вечера. Сидя за прямоугольный столом, Антон чувствовал себя неуютно. Всё из-за отца, бросавшего на него напряжённые взгляды. Но неожиданно правило "Когда я ем, я глух и нем" переменилось на "Когда я кушаю, я говорю и слушаю" неожиданно благодаря маме, которая не самый приятный разговор. - Тош, что натворил? - Всмысле? - Я об Ире. Ты говорил в больнице, что вы расстались. - Ничего я не делал. - Не ври матери. Уж от кого-кого, а от тебя я этого точно не ожидала. Не думаю, что Ира тебя просто так бросила. - Ма, это наши отношения. - И что, имею же я право знать, что натворил мой сын, что мне жалуется такая хорошая и милая девушка. - Займись лучше своими отношениями, - тихо, почти не слышно, но чётко пробормотал Антон. Подняв глаза с тарелки на родителей, он увидел удивлённый, можно сказать, ошалевший взгляд матери, а затем злые волчьи отцовские глаза. - Что, прости? - сказал упавший голос мамы. - Нет, ну ты слышал? - ища поддержки, она повернулась к мужу. - Антон, ты как вообще с матерью разговариваешь? - с этими словами отец встал, чтобы выглядеть более угрожающе, и громко хлопнул рукой по столу. Антон вздрогнул всем телом от этого жеста, резко выпрямился и, набрав побольше воздуха, заорал на отца. - А ты вообще заткнись! На себя бы посмотрел! Я хотя бы не изменял своей девушке! - на этих словах Антон резко развернулся так, на сколько это позволяла нога и, прихрамывая, ушёл в свою комнату, закрыв её на замок. Сев на кровать, он начал слушать. В данный момент это всё, что он сейчас мог. Оставалось ждать. Тишина. После чего неразборчивая фраза мамы. Видимо, хотела подтверждения слов сына, потому что отец чётко сказал "Да". Далее, по его ответам, Антон по-тихоньку выстраивал картину по пазлам в голове. - Два месяца. Юля. С работы. Нет. Нет. Всё, хватит. Я подаю на развод! На этих словах он услышал, как что-то с громким треском упало на пол, а затем хлопнула входная дверь. Антон тихо вышел и прошёл к кухне, стараясь, чтобы его не было видно. Лампа, накрытая абажуром, мягко, но тускло освещала маму. Её лицо закрывали волосы, спадавшие ей на плечи. Оперевшись руками на стол и положив на них голову, она плакала. Редкие тихие всхлипы лишь иногда нарушали тишину опустевшей квартиры. Антону было жутко. Он в первый раз видел, чтобы мама плакала. Переведя взгляд на пол, он увидел ту самую, уже разлетевшуюся на осколки кружку "Лучший папа". Где-то в груди скреблись кошки, и парень постарался побыстрее скрыться в своей комнате. Квартира потускнела в глазах Антона, теперь ноябрь был в каждом уголочке их жилища. На следующий день отец приехал забрать свои вещи. Мама молча, тусклыми, опухшими от слёз, красными глазами наблюдала за его действиями. Затем бывший глава семейства подошёл к сыну с надменным видом, сухо произнёс всего одну фразу: - Теперь ты доволен? Услышав это, Антону стало очень стыдно. Как будто это он обманщик и изменщик, а не его отец. После такого, чем он лучше отца, если доставил маме столько горя? Весь день она не выходила из комнаты с того момента, как ушёл её, теперь уже бывший, муж. Ее не было слышно. Казалось, будто ее совсем нет. Лишь изредка оттуда доносилось сопение или всхлипы. Переодически мама выходила в туалет, но Антон никогда не видел когда. Она словно стала призраком. От его предыдущей мамы не осталось ни следа. Теперь парню казалось, что для него она стала совсем чужой и незнакомой. Так на неё подействовал отец. Или он. Всё воскресенье Антон провёл на балконе, наблюдая за людьми, снующими туда-сюда. Завтра он тоже должен был стать одним из них и идти в школу. Это был ноябрь, солнечных дней можно было пересчитать по пальцам. Сейчас же было очень пасмурно, оттого и темно. Вскоре на улице полил дождь. Капли дождя со звуком стекали по окнам, создавая ещё более тяжёлую атмосферу. Дождь все больше усиливался, а парень все также сидел на полу возле окон. После появления отца, Антон больше не пытался думать, что все хорошо. Все было очень плохо. Нога, по его ощущениям, готова была уже взорваться от боли, как и сам парень. Родители подали в суд на развод. Девушка, которую он считал своим лучшим утешением во всех случаях жизни, теперь не с ним. Одиночество пугало Антона. Конечно, у него остались друзья, готовые всегда помочь ему, что бы ни случилось, но парень знал, что теперь они не смогут его понять, принять. Возможно, Антон даже завидовал им. У них-то все хорошо, все как прежде. Погрузившись в свои мысли, парень не заметил, как вечер незаметно перешёл в ночь. Дни на поправку закончились, и завтра Антону уже нужно было идти в школу. При всем желании, уснуть не удавалось, нога давала о себе знать. Всю ночь Антон провел в раздумьях, так и не сомкнув глаз. На следующее утро парень еле встал. Нога все также болела, голова раскалывалась от недосыпа. Ему уже ничего не хотелось. Идти в школу уж точно. Всё же Антон взбодрился, с трудом приняв душ. Позавтракав и собрав рюкзак, он отправился в школу. С мамой он утром так и не пересёкся, хотя судя по всему, она была тогда дома. Парень был даже рад этому.