Полюби меня тоже

      Время на часах близилось к полуночи. Мысли, вытесняемые днем тренировками и матчами, медленно закрадывались в голову, занимая свои законные места. Они никогда не покидали его, лишь оседали на дно в ожидании момента, когда смогут вернуться. Кайзер ненавидел это, но снова и снова падал в пучину под названием «призраки прошлого», возвращаясь в ту обшарпанную квартиру, пропахшую спиртным и сигаретами. Туда, где его ждали одиночество и вдрызг пьяный отец. Отец. У кого-то это слово вызывало чувство безопасности, гордости и любви, у кого-то — грусть и тоску. У Кайзера оно ассоциировалось с ненавистью и болью, которые пустили корни глубоко в его душу, став с ним одним целым. Ненависть была его стимулом, боль — его инструментом. «Один преданный поклонник «Бастарда» задал очень интересный вопрос. Что для вас есть любовь, Кайзер?» Это был один из тех глупых вопросов, которые так любили задавать интервьюеры и ведущие на шоу, куда его постоянно приглашали. Кайзеру никогда не приходилось задумываться о том, что такое любовь в его представлении. Его не учили любви, и он ничего о ней не знал. Любовь. Он произносил это слово снова и снова, словно пробуя на вкус, спрятавшись в своей комнате вдали от любопытных глаз и ушей. Оно было незнакомым и далеким, будто иноязычное слово, которое ничего для него не значило. Любовь была для него безвкусной. Но потом в его жизни появился Исаги Йоичи, и все пошло под откос. Тихий, но настойчивый стук в дверь был неожиданным. Кайзер этой ночью гостей не ждал, оттого озадаченно нахмурился, откладывая на кофейный столик бокал с шампанским, к которому так и не притронулся. Людей, которые могли пожаловать к нему в столь поздний час, было немного. Кайзер мог пересчитать их по пальцам, да и было их всего двое: Ноа и Несс. Тренер мог прийти к нему только в крайнем случае, и даже у такого преданного щенка, как Алексис, иногда бывали планы, в которые Кайзер не вписывался. Михаэль встал с кресла неохотно и с раздраженным вздохом неторопливо направился к двери. Он ожидал увидеть за ней кого угодно, но только не Исаги Йоичи. Исаги Йоичи. Нападающий из Японии с большими амбициями и ненасытным эго. Маленькая большая обсессия Кайзера, ошибка природы и насмешка судьбы. Михаэль желал уничтожить его, разбить в дребезги глупые мечты и поглотить без остатка. Кайзер желал его и не мог справиться с этим чувством. — Клоунишка Йоичи? — Михаэль скрестил на груди руки и облокотился плечом на дверной косяк, с интересом рассматривая нежданного гостя. Исаги был одет в пижаму и в целом выглядел как человек, который не мог заснуть от роя мыслей в голове. Но что привело его именно к Кайзеру в такое время — оставалось загадкой. — Надо поговорить. Без приветствий и извинений, сухо и лаконично. Другого Михаэль не ожидал, поэтому без дальнейших расспросов развернулся и зашагал обратно в комнату. Дверь за Исаги закрылась почти бесшумно. Комната Кайзера, освещаемая лишь розоватым свечением светодиодной ленты, тонула в приятном полумраке. Внезапный порыв ворваться ночью в личное пространство Михаэля не казался чем-то странным в моменте, но, столкнувшись с причиной своих ночных раздумий напрямую, Исаги смутился. Заготовленные вопросы и отрепетированная сотню раз речь куда-то испарились, оставив в голове лишь пустоту. Он паниковал, и эта паника грозила прорвать плотину сдержанности и спокойствия, которую он тщательно возводил, готовясь к этому разговору. Исаги не надеялся на то, что Кайзер захочет с ним говорить. Но все равно пришел. Даже несмотря на то, что они ненавидели друг друга. Даже несмотря на то, что скоро их пути разойдутся и воспоминания друг о друге затеряются среди сотен новых. — Так чего хотел, Йоичи? Заученный до боли бархатный баритон вывел его из минутной прострации. Йоичи вскинул голову и столкнулся с внимательным кайзеровским взглядом напротив, совсем близко. Он чувствовал тепло, исходящее от чужого тела, запах дорогого одеколона и чего-то еще, непонятного, но родного. Так пахла трава на поле, мяч, перекатывающийся между ног, мокрая от пота форма и воздух, пропитанный напряжением. Так для Исаги пах футбол. Ему оставалось лишь встать на цыпочки и преодолеть расстояние в пару сантиметров, чтобы соприкоснуться с Кайзером носами. Они всегда оказывались близко друг к другу, где бы ни находились. На поле или в раздевалке, в столовой или коридорах — они непременно сталкивались и притягивались друг к другу как магниты. Исаги верил в судьбу, но отказывался принять в качестве нее Михаэля Кайзера. — Я сегодня услышу от тебя хоть что-то, Йоичи? Кайзер усмехнулся в привычной насмешливой манере, слегка склонив голову набок. Это была одна из привычек Михаэля, которую Исаги подметил, наблюдая за ним его игрой. — А ты куда-то спешишь, император? Вся ночь впереди. — Исаги скрестил на груди руки, смотря на Кайзера с вызовом во взгляде и готовностью использовать словесную защиту в любой момент. — Это звучит довольно двусмысленно, тебе так не кажется? — в голосе Михаэля прозвучали странные нотки игривости и интереса. Исаги не хотел знать, что они значат. — Я сюда не трепаться пришел, Кайзер. — Так скажи, зачем ты пришел. Между ними искрились разряды молний, а воздух накалялся до сорока градусов по Цельсию. Исаги упрямо смотрел в Балтийское море в глазах напротив, желая поглотить его синевой Японского моря в своих. — Давай присядем. Исаги был упрямым как баран, а Кайзер — слишком уставшим, чтобы спорить с ним. Он развернулся и махнул рукой в сторону своей кровати, на которую вскоре плюхнулся. Исаги с присущей японцам скромностью расположился рядом и, к удивлению Кайзера, не на расстоянии полуметра. — Ты когда-нибудь влюблялся? — Йоичи выдохнул слова вместе с кислородом, вобранным в легкие, чувствуя, как горят его щеки. Он отчаянно надеялся, что в полумраке комнаты этого не будет видно. Он видел, как Кайзер замер. Его брови обескураженно поползли вверх, а рот приоткрылся в немом вопросе. По ощущениям Исаги они сидели так целую вечность, в полной тишине, которую нарушало лишь его гулкое сердцебиение. Но Михаэль опомнился, зарылся ладонью в волосы на затылке и хрипло рассмеялся. Этот смех пробирал Исаги до дрожи, ломал каменные стены его души, сносил волной цунами злость и раздражение по отношению к Кайзеру, которые он старался подпитывать каждый день, ища даже малейший повод. Он хотел ненавидеть Михаэля Кайзера. Он не хотел его любить. — Йоичи, ты удивляешь меня с каждым днем все больше и больше. Кайзер глубоко вздохнул, устремив тоскливый взгляд куда-то в сторону. Привычная маска уверенности и безразличия, которую он не успел надеть, треснула и рассыпалась прахом. Исаги своим глупым вопросом застал его врасплох. Михаэль устал прятаться от себя и собственных чувств, устал с ними бороться, и Исаги настиг его в момент наибольшей уязвимости. — У меня не было на это времени, — пока ты не ворвался в мою жизнь ураганом. — Любовь — слишком сложное чувство. — У меня тоже, — голос Исаги стал тихим и задумчивым. — Сколько себя помню, единственное, что меня интересовало по-настоящему, был футбол. — Не хочется признавать, но в этом мы похожи. — Кайзер усмехнулся и откинулся спиной на кровать, положив под голову ладони. — Только разница в том, что я не считаю себя центром Вселенной. — Осмелев, Йоичи лег на бок и, подперев голову рукой, устремил свое внимание на Кайзера. Но ты и есть центр Вселенной, Йоичи. — Чтобы стать лучшим, нужно считать себя таковым, клоунишка Йоичи. — Кайзер снисходительно улыбнулся, и, на памяти Исаги, это был первый раз, когда он улыбался не наигранно. — Зови меня просто Йоичи, пожалуйста. Исаги сморщился, и Кайзер с трудом подавил в себе желание потрепать его по мягкой макушке, задержав руку на несколько секунд дольше, чем следовало бы. Если бы он только знал. — Хорошо, Йоичи. Под мягким розовым светом, расслабленно откинувшись на простыни, на которых беспорядочно разметались светлые волосы, Кайзер еще больше походил на произведение искусства. Исаги хотел бы быть Кацусикой Хокусаем, чтобы запечатлеть его холодную красоту на холсте, или превратиться в Исикаву Такубоку, чтобы восхищаться ею в стихах. — Знаешь, я ведь правда хочу победить тебя. Михаэль знал об этом лучше, чем кто-либо еще. Он слышал это сотни раз на поле, разными интонациями и с разной степенью гнева. Но сейчас в голосе Исаги проскальзывали печальные нотки, которые Кайзеру были непонятны. Исаги Йоичи, который на весь мир грозился уничтожить его и скинуть с пьедестала, — неужели он был неуверен в своем желании? — Почему? Кайзер задавался этим вопросом не раз. Вместо того чтобы проигнорировать его выпады, Исаги каждый раз загорался как спичка и был готов сжечь все поле, лишь бы стереть его в порошок. Михаэль не понимал Исаги Йоичи, но больше всего не понимал своей одержимости им. — Потому что, — Йоичи задумчиво прикусил губу, — я хочу стать сильнее. Сильнее тебя, сильнее всех. Я хочу стать лучшим. — И что будет дальше, Йоичи? — задумавшись, спросил Кайзер. — Что будет, когда в мире не останется ни одного человека, который смог бы победить тебя? — Потом… — Йоичи отвел глаза, задумчиво выводя на простыне бессмысленные узоры. — Потом я смогу, наконец, быть самим собой. — он тихо усмехнулся, посмотрев на Кайзера. — Можешь не говорить, что я идиот, преследующий какие-то глупые идеалы. — Это я и собирался сказать. Кайзер улыбнулся, и в груди Исаги от этой теплой улыбки екнуло. — Знаешь, — Йоичи медленно поднялся и сел. — Я всегда считал тебя самовлюбленным и высокомерным, но… — Он чуть смутился. — Сейчас, сидя здесь с тобой, я понимаю, что мы и правда похожи. — Не значит ли это, что ты признаешь себя высокомерным и самовлюбленным, Йоичи? Кайзер пытался скрыть нарастающее смущение усмешками, но внутри него бушевала буря эмоций, которых он не мог понять и… принять. Слова Исаги звучали почти как признание. Признание своих слабостей, пороков и страхов. Я такой же, как и ты, Михаэль. У меня тоже есть страхи и переживания. Мне тоже бывает одиноко, и я так же сильно боюсь потерять то равновесие, которое у меня есть. — А ты влюблялся когда-нибудь, Йоичи? — вопрос сорвался с языка внезапно, прежде чем Кайзер успел прикусить его. Исаги отвел взгляд, прикусив губу, и, задумавшись над чем-то, тихо, словно боясь, что кто-то услышит, ответил: — Возможно. Он нервно заломил пальцы, бегая глазами по комнате, чтобы не сталкиваться с пронзительными глазами цвета небосвода. Он знал, что если столкнется с ними сейчас, то потеряет все самообладание. Простыни зашуршали, и матрас заскрипел под чужим весом. Исаги не нужно было смотреть, чтобы понять, что Кайзер сел, продвинувшись к нему ближе. Мягким прикосновением к подбородку Михаэль заставил его повернуться к себе. Их лица были так близко, что Йоичи чувствовал горячее дыхание Кайзера на своих губах. — Михаэль? — Исаги сглотнул, нервно бегая глазами по лицу своего временного сокомандника. — Полюби и меня тоже, Йоичи. Пожалуйста. В глазах Кайзера была решительность и отчаянная надежда, а Йоичи хотелось расплавиться под этим взглядом и нежным прикосновением. К черту их соперничество и невыносимый характер Кайзера. К черту Лигу Нео-эгоистов и «Блю Лок». Исаги устал бегать от своих чувств, которые разрывали его изнутри. — Только если полюбишь меня в ответ.