Ментол и вишня

Аш курил, даже стоя в душе, под ледяными пробирающими каплями, от которых все едва ли не судорогой сводило. Давился ядовитой смесью, которой не просочится за пределы тесной ванной, собственноручно организовав себе газовую камеру. Холодная вода боль притупляла, пуская по телу множество разрядов, от которых порой передергивало, словно в эпилептическом припадке.  Он обжигать легкие дымом любил. Особенно после секса.  Особенно глядя на то, как их общая, запекшаяся на нем кровь, окрашивала студенистую лужу под ногами.  Вырезанные кровяные узоры с ним наверняка навсегда. Их нещадно драло от боли, на спине так вообще с утроенной силой. Он будто набрел в лесу на какую-то дикую бешеную тварь, а не переспал с женщиной.  Дрянь эта прям по лезвию ножа ходила, который сжимала в ручонке, пока полосовала его — или убить могла, или доставить столько удовольствия, сколько Аш не получал ни с кем. Таких придурковатых, как он сам, мужчина не встречал, пока не побывал в психиатрической клинике. Неудивительно, что познакомились они именно там. Им бы долечиться, а не бежать из места, где грязно-серые стены облезали и трескались, не выдерживая переполнявшего изнутри отчаяния. Там свистящий ветер, поддувающий из старых деревянных рам, разносил по пустым коридорам скрип и жалобный плач. Язык хотелось пережевать и выплюнуть из-за въевшейся горечи лекарств. И это с ним обращались щадяще, не то что с Эвой — девушка испытала на себе все прелести электротерапии, транквилизаторов и седативных препаратов.  Лежала, бывало, все равно что живой труп, но прогнивала не снаружи, а изнутри. Интимнее, чем их секс, было разве что стоять в одной очереди за комковатой холодной кашей в тусклом свете моргающей лампы. Там-то они впервые и встретились, когда девушку стали выпускать из палаты, удовлетворенные покладистостью. Она казалась совсем… безжизненной. Должно быть, так выглядели смертники.  Люди, знающие, что их ничего не ждет.  Но Ашу приходилось дожидаться ее с завтраков, ловить в полутемных ночных коридорах и туалетах, ведь они стали обмениваться книгами. Наверное, из всех пациентов книги были только у них — лекарства почти полностью стерли личность девушки, так что, вероятно, врачи не видели угрозы в чтении, ведь она походила на ходячую человеческую оболочку с пустыми стеклянными глазами. А Аш просто нравился медсестре. И переспал с ней. Эва читала глупые бульварные романы о счастливых свободных женщинах, познающих открытый светлый мир и безграничную любовь. После того, как мужчина от скуки выучил наизусть каждую страницу из четырех своих разрешенных книг, то был готов на стену полезть.  Разумеется, ему уже было плевать, что читать. Выбирать не приходилось.  Он как-то раз, не думая, небрежно черканул карандашом на странице с слюнявым поцелуем:  «Ну и херня».  Эва так оскорбилась, получив книгу обратно, что в назначенный час не принесла ему следующую, написав ту же фразу на каждой странице его собственной. Через день за завтраком их развели по палатам, потому что они устроили громкую перепалку посреди столовой, и девушка швырнула в стену тарелку с кашей.  Аш тогда едва увернулся, в тот самый миг буйная пациентка всерьез заинтересовала его. Наверное, Эве понравилось, что он вывел ее на какие-то эмоции, ведь на следующий день пришла за ними же под дверь его палаты, молча протянув сразу два романа с хмурым видом.  Так Эва и извинялась в каком-то смысле — Аш понял это за время, пока жил с ней.  Книгами своими дорожила по-настоящему, потому мужчина в следующий раз аккуратно написал под оглавлением, прежде чем отдать роман обратно хозяйке: «Понравилось». Слово за слово, они стали оставлять все больше и больше пометок в книгах друг друга, затем и вовсе, прямо под напечатанными строками, интересоваться мнением по поводу того или иного эпизода. Аш однажды нарушил привычное молчание во время их встречи, заговорив о том, какой слабой была детективная линия в романе, и как бы он доработал ее, будь на месте автора.  Эва, на удивление, охотно подхватила, и тогда мужчина узнал, что она уже долгое время раздумывала над плоскостью сюжета, однако запретила ему называть эту книгу плохой. Девушке уж больно нравился главный герой. Аш тогда нарочно сказал то, чего она просила не делать, раздразнивая. Эва лишь несколько мгновений держалась серьезно, надувшись, после чего хрипло захохотала.  Аш впервые слышал здесь смех.  Аш впервые слышал ее смех, прыснув в ответ.  Среди этих угнетающих стен девушка оказалась, потому что размозжила отчиму голову топором — мудак ее насиловал, а мамаше было плевать, она скорее боялась за то, что он уйдет, как два предыдущих. У Эвы просто сдали нервы, как она рассказала позже. Одним убийством девушка не ограничилась и решила совершить над собой самосуд — наглоталась таблеток. Но выжила. Мамаша сошла с ума от горя и сожгла себя вместе с их комнатой в неблагополучном районе города.  Аш же тоже попал в дурдом волею судьбы. Он ведь не был виноват в том, что один выблядок, или синонимично — старший брат, довел все до убийства в тот промозглый ноябрьский день. Воспоминания скомкались в голове во что-то однородное, но окровавленные руки с закатанными рукавами и распластавшееся в ногах тело, на котором зрение отказывалось фокусироваться, вгрызлись в память навсегда. Жалости к дражайшему родственничку наскрести в себе не получалось…  Не сейчас, спустя двенадцать лет, не тогда, когда он отмывал ладони приятно пахнущим, ягодными, вроде, мылом.  Эва, кстати, тоже всегда пахла ягодами. И тоже любила курить. Особенно после секса. Он ее научил.  Только не ментоловые сигареты, а вишневые. Сладковатым перегаром пахло от нее сразу после курения: в бочку дегтя будто добавили ложку меда, или наоборот — сути не меняло.  Он потушил сигарету, слегка морщась от ноющей боли в лопатках, обтерся махровым мягким полотенцем, и вытер запотевшее зеркало ладонью. Угрюмо усмехнувшись потасканному отражению, мужчина в тысячный раз понял, что у него плохая жена.  Но любил он ее в тысячи раз больше, чем остальные мужья любили своих «хороших», которые, вроде как, старались усластить их, эта же — растерзать. Он провел пальцем по глубокому кровяному надрезу на плече, напоминающему первую букву ее имени, второй рукой небрежно зачесав взъерошенные волосы, и хмыкнул. Метила его. Сука ревнивая.  Аш тоже плохой муж… Потому что Эва лежала там, в холодной спальне, зализывала такие же раны и наверняка думала о том, с каким ебанутым типом связалась.  Он, наладив нелегальный оборот наркотиков еще в молодом возрасте, обзавелся влиятельными клиентами, на каждого из которых имел весомый компромат. Они то и помогли избежать колонии строгого, доказав в суде невменяемость. Министерство — незаметно покинуть клинику, когда новость о поимке криминального авторитета перестала греметь по стране.  Кто мог подумать, что в итоге мужчина прихватит из дурдома небольшой… сувенир, который он полюбил даже больше, чем грязные деньги.  Из-за пророненной слезинки которого был готов сжечь целый мир дотла.  Слишком уж приелась, слишком проникся ей. В нем даже отголоски жалости заскреблись, ныне чуждые. Спустя четыре года после побега они обручились. Спустя еще шесть, сейчас, готовились отмечать десятилетие своих отношений — хотя на первых порах отношениями это было назвать трудно, изводящим сексом без обязательств, скорее. И совместным чтением после этого вслух.  Аш выскользнул из ванной на негнущихся ногах, морщась от рези в спине, но решительно шел к ней за четвертым кругом.  Эва всегда походила на наркотик… гораздо более губительный чем те, которыми он торговал.  И сейчас, как воплощенная римская Венера, неподвижно лежала в постели, напоминая храмовое каменное изваяние, над которым трудились, стирая кожу на руках, и… которому поклонялись.  Аш тоже был готов поклоняться, замерев в дверях — настолько прекрасна обнаженная Эва была, даже подпорченная его грубыми руками.  Она чуть повернула на любимого голову, угрюмо хмыкнув, и отвернулась обратно, глядя беспощадный на ливень за панорамным окном, барабанящий по крыше.  В граммофоне на тумбе проигрывала свою мрачную мелодию виниловая пластина; девушка их очень любила. Аш ненавидел всякое старье, но выкупил для нее маленький ларек с ними в черте города.  Теперь в шкафах залеживался вековой запас виниловых пластин.  «Клянусь, я лишь заставлю тебя плакать», — заключил граммофон со брюзжащим скрежетом и наступила тишина. Аш медленно подошел ближе, не скрывая улыбки, и уперся коленом о жесткий матрас, расставив руки с напрягшейся грудой мышц по обе стороны от ее лица. Он тягуче, сладко поцеловал жену в выпирающую точеную ключицу.  Но в нос тут же ударила клубня приторного вишневого дыма, обжегшего глотку.  Он недовольно дернулся, раздраженно скривив верхнюю губу, а потом и вовсе отстранился.  Эва победно захохотала с присвистом, после чего долго не могла откашляться.  Мужчина покосился с непониманием покосился на нее, а та указала ему свежий шрам под грудью, пробросив на сиплом, но по-своему ласковом французском: — Le fils du chat prodigue. Аш мрачно усмехнулся и развернулся назад, демонстрируя исполосованную спину: — Minou maléfique. — Кошечка? — она широко ухмыльнулась, вскинув брови. — А-а! Не умаляй моих способностей. Зря я, что ли, старалась? По тебе будто состав скоростного проехался.  В постели в них просыпалось что-то поистине звериное — они словно боролись со своей любовью друг к другу, стараясь измельчить и изничтожить, но всегда проигрывали, с кровоподтеками и на негнущихся ногах раз за разом отправляясь под холодные отрезвляющие струи.  Ашу, как правило, доставалось больше.  Эва ведь и правда была сумасшедшей. И, будь на лечение, никогда не выбралась из психбольницы.  — Не опоздаешь к заказчикам? — тихо спросила она, украдкой взглянув на тикающую стрелку часов за его широкой спиной, в остальном не сводя с мужчины своих извечно хитро сощуренных, бездушных лисьих глаз.  Он опустился возле, прислонившись к холодной подушке затылком, потянулся к ней и зажал зубами сигарету, которая вновь откуда-то взялась в ее проворливой ручонке, затягиваясь:  — Прогоняешь меня? — хмыкнул Аш, выдохнув дым в лицо жене.  — Придумала, как товар не продешевить, — вовлечено ответила Эва. Девушка задумчиво затушила сигарету о пепельницу, замолчав с интригой, и столкнулась взглядом с Ашем, который подбадривающе вскинул брови с насмешкой. — Смешно тебе? — раздраженно спросила она.  Эва после этого молча села на постели. Мужчина даже поначалу подумал, что она собралась уйти. Девушка одним движением распустила небрежный пучок на затылке, отчего по ее вытянутой спине тут же разметалась тяжелая черная копна. Он наблюдал за ней внимательно, впитывая взглядом каждое движение — она затем пару раз отрывисто прошлась по голове расческой, сняла подвеску с шеи и кольцо с пальца. В конце Аш нахмурился, недовольно поджимая губ, как, впрочем, всегда было перед тем, когда они ложились спать.  Эва поймала это его выражение лица, укладывая украшения в шкатулку, стоящую на тумбе, и широко усмехнулась. Она уже объясняла ему, что кольцо замедляет кровообращение, может вызвать радикулит, и вообще, сильнее окисляется ночью. Не зря ведь училась на медсестру в медицинском колледже.  Правда всего полтора года, прежде чем попала под суд.  Она наконец легла рядом и вздохнула, положив голову на мужскую грудь.  — Ну же. Я в нетерпении, — Аш был вполне искренен, но с его губ почти все слетало как издевка, потому жена зло зыркнула на него, и то, что он тихо рассмеялся в ответ на это, лишь усугубило положение.  Эва приподнялась на локтях с оскорбленным видом. И мятежно взбрыкнулась под рукой, которая легка на голову, ласково пригладив шелковистые черные пряди, но тут же гораздо грубее толкнула ее вперед, заставив повалиться обратно. Девушка зашипела от боли, ведь свежая ранка на обратной стороне шее оказалась задетой, но все же, несмотря на до боли сведенные от злости челюсти, осталась лежать на месте, хоть и грозно нахмурилась, чем-то походя на мужа. — Придурок, — пробурчала она, положив горячую ладонь на изредка вздымающуюся грудь. — Зарежу тебя в следующий раз.  — Топором по старой привычке? — с издевкой поддел он, захохотав с закрытым ртом. — Кто бы мог подумать, что ты так сильно соскучилась по своей палате.  Эва промолчала, проглотив еще одно оскорбление, которое наверняка было грубее предыдущего. Ей было неприятно. Аш ласково погладил ее щеку тыльной стороной ладони и легонько приподнял личико на себя, тут же переводя тему: — Они поняли, что не в состоянии диктовать правила и устанавливать свои цены после первого телефонного разговора со мной, не посредником, — серьезно, равнодушно и отчасти механически сказал Аш, как делал всегда, когда речь шла о работе.  — Черти сомневались в качестве, сам говорил, — выплюнула девушка, недовольная ими, не мужем.  Уголки его губ изогнулись в улыбке. Аш подметил, насколько внимательно всегда его слушает жена.  — До того, как я обсудил все с ними… — Эва поджала губы, после чего выдохнула и устало прикрыла глаза. — Все в порядке, правда, родная. Мужчина укрыл их белым одеялом, на котором были видны редкие следы запекшейся крови, и поцеловал девушку в темную макушку, через миг ткнувшись в нее же носом, вдыхая в себя густой приятный ягодный аромат.  — Хотела задержать тебе подольше этим разговором, — созналась девушка, чувствуя, как шероховатая ладонь приобнимает ее талию. — Можно поехать с тобой?  — Нет, — жестко отрезал он сверкнув глазами, и Эва почувствовала, как мужские пальцы напряглись. — Даже не думай об этом.  — Даже не думай о том, что мне рано или поздно все это не надоест, — раздраженно предъявила Эва. — Скажи честно, нашел себе красивую наркоманку и трахаешься с ней? Ты обещал завязывать с этим, но пропадаешь чаще и чаще. — Ты ведь знаешь, я сдерживаю свои обещания, — серьезно сказал Аш.  Когда-то он обещал вытащить ее из больницы, где даже на маленьких окнах в туалете стояли глухие решетки, так что повод верить был.  — …но у меня остались нерешенные дела. Как только я покончу с ними, мы уедем и… Эва перебила, как-то вымученно протянув с укором:  — Всех денег не заработаешь, Аш.  Он цокнул, тяжело выдохнув, но затем прижал ее к себе сильнее.  — Я должен обеспечить тебе хорошую жизнь.  — Итак живем неплохо, — отмахнулась она. — В пекло деньги. Безопасность важнее. Знаешь, что я сделаю, если кто-то вдруг пристрелит тебя?  — Переоформишь мой вклад в банке и улетишь в пожизненный отпуск на острова, чтобы найти себе там хорошего мужа, — парировал он, зная, что Эва снова хотела заговорить о самоубийстве. — И курить перестанешь. Это вредно. Поняла?  — Не угадал, — Эва подняла на него голову и хитро улыбнулась, выставив палец. — Я просто сигану в то окно. Нешуточная решительность в ее сверкнувшем взгляде и серьезность в голосе, не оставляла сомнений в том, что девушка действительно собирается сделать это. Она говорила о таких жутких, казалось бы, вещах едва ли не со смехом. — Пятидесятый этаж… — мечтательно протянула Эва. — Даже костей не соберут. — Ты придурковатая? — выпалил мужчина, обхватив ее челюсть, чтобы заглянуть в глаза. — А ты снова забыл, откуда забрал меня?… Наступило многозначительное молчание. Девушка скомкано улыбнулась в ответ на затянувшуюся тишину, и с кошачьей грацией перекинула волосы за спину, ложась обратно. Теперь дыхание Аша было не таким ровным. — Так что все твои деньги все равно отойдут государству, которое ты рья-я-но ненавидишь, — мурлыкнула та. — Иронично, правда? — Нет. — Да. — Нет! — выплюнул Аш. — Да, — спокойно заключила Эва. — Добавлю это в список доводов, согласно которым мы должны уехать. Уехать сейчас. Они вновь молчали еще какое-то время, слушая тиканье часов. — Любишь ругаться, — наконец недовольно заключил он. — Ты тоже, поэтому я тебе и понравилась, — засмеялась она, чувствуя, как Аш заправил прядь ее волос за ухо. — Не только поэтому... И ты что, забыла, что было написано в священном писании, которое тебя заставляла читать та старая санитарка? — процедил мужчина, хотя в начале желал прозвучать шутливо, ведь сам не воспринимал эту чушь всерьез. — «Призвавшие себе смерть да не будут прощены, и будет их душа гореть и мучаться в аду». — Dieu est là où habite l’amour — протянула Эва, отмахнувшись. — Не хочу жить без тебя. И хочу верить в то, что не кану в небытие, а встречусь с тобой в аду. — Ты итак будто прямиком оттуда, чертовка, — засмеялся Аш, погладив ее спину. Эва зашипела от боли, и он перестал. — Мы сегодня перестарались. — Ты вымотал меня, — пробормотала Эва. — Наверное, специально. Дождешься пока я крепко усну и снова улизнешь, да? — Нет, — соврал Аш, потому как именно это и собирался сделать, ведь его ждала встреча с важными людьми. — Fais de beaux rêves, mon amour. — Et toi aussi, mon amour, — прошептала девушка, прикрыв глаза. — Купишь книги, когда станешь возвращаться? Только не свои заумные про ядерную физику. — Хоть весь книжный. Вырученных денег хватит на это, — довольно протянул он. — Ты только вернись… Обойдусь и без книжного, — тихо, почти уж сквозь сон произнесла она. — Не умирай, будь осторожен. — Только потому что ты просишь, милая. Аш дождался момента, когда Эва провалится в глубокий сладкий сон, умиротворенно засопев, и осторожно высвободился из крепких объятий, заметив, как она невольно потянулась ближе к его теплой подушке, обняв и прижавшись щекой. Мужчина не заметил того, как улыбнулся. А затем тихо вышел из дома, сам не зная в последний ли раз.