tu me trades

Позади громко хлопнула дверь. Первую половину дела он сделал, осталось самое неприятное. Прохладный ветер ворошил его волосы, холодя шрамы на руках. Именно сегодня он решил пренебречь обычным ритуалом заматывания ран бинтами и вот уже несколько раз пожалел. Мысленно он находился где-то очень далеко, тогда как руки в привычном порядке действий закладывали бомбу под машину одного из самых важных людей в его жизни. Да, он хотел и, наверное, все еще хочет это с самого первого дня, как познакомился с ним, но почему-то именно сейчас, когда он наконец совершает свою давнюю мечту, — пальцы сбиваются и подрагивают, а глаза неприятно жжёт. Нет, он не плачет. Этой функции он лишился довольно давно, но то ли организм начинал давать сбои от слишком большого количества мыслей за последние несколько часов, то ли давали о себе знать сутки без сна. Он установил таймер на 4 часа и отошел, в последний раз окинув взглядом чёрный BMW M8 от Manhart, которому едва-едва исполнился год. Его обладатель боготворил эту машину. Для него быстрая езда была сродни лёгкому наркотику, приносящему дофамин за несколько минут. Он сдавал на права только ради этого чувства свободы и независимости, когда летишь по трассе, а по бокам лишь мелькают фонари. Босс умел благодарить за хорошо выполненную работу, и именно этот подарок преподнес своему юному подчиненному, подающему весьма хорошие надежды. И тот с лихвой их оправдывал, проворачивая самые сложные сделки и операции, каждый раз выходя сухим из воды. С горизонта медленно потянулись темные тучи, задул еще более сильный ветер. С порта тянуло морским воздухом, и он с удовольствием вдохнул бы его сейчас на набережной, подолгу и до боли в глазах вглядываясь в мутную даль, но сейчас время позволяло только повыше задрать голову, давая холодным порывам ласкать свое лицо. Он не удержался и все-таки обернулся, судорожно выискивая глазами широкий застекленный балкон на восемнадцатом этаже огромной высотки. На сердце неприятно заскребло, а во рту пересохло. Этих нескольких секунд было мало, ничтожно мало для того, чтобы убедить себя отвести взгляд и больше никогда сюда не возвращаться. Новый порыв ветра заставил быстрым шагом покинуть район.

* * *

Было уже давно заполночь, когда Чуя вышел из офиса Портовой Мафии. Спину нещадно ломало, все мышцы затекли после долгой сидячей работы, и хотелось только одного — поскорее прийти домой, растянуться на огромной двуспальной кровати и не вставать следующие два дня, благо вечер пятницы позволял ему так сделать. Небо опасно чернело и казалось, что вот-вот должно разразиться грозой. Холодные шквалы воздуха снова и снова обрушивались на него, пытаясь сорвать шляпу, которую Накахара придерживал одной рукой, другой сжимая папку с документами. — Будет шторм, Накахара-сан, торопитесь! — Чуя даже обернулся, чтобы рассмотреть, кто же это все еще оставался в офисе в такое позднее время. Пытаясь перекричать погоду, к нему обратилась новая молодая сотрудница, нанятая на "добрую" сторону их организации. Она была уверена, что полюбившийся ей Чуя-сан был, как и она сама, обычным офисным планктоном, однако он успел когда-то вовремя подсуетиться и вот теперь, несмотря на столь юный возраст, занимает весьма высокую должность в этом жестоком мире бизнеса. В некотором смысле она была права: парню была знакома работа с бумажной волокитой, которую он ненавидел, но тем не менее старательно выполнял, но, помимо этого, в его обязанности также входили систематические зачистки неугодных Мафии, заключение сделок о поставке оружия, поддержка действующего трафика наркоторговли и регулирование его составных частей. Но этой девчонке знать об этом совершенно не обязательно. — Спасибо, Итико, — еле-еле вспомнив ее имя, кивнул в ответ Чуя. — До понедельника. Быстрым шагом он двинулся в противоположную от девушки сторону, стараясь игнорировать оклики и возгласы. Почему именно сегодня, в эту отвратительную пятницу, он решил пройтись до работы пешком, а не как обычно сесть за руль своей любимой малышки, которая в тепле и комфорте довезла бы его сейчас до дома в считанные минуты. Но нет, из-за на секунду пойманного романтичного настроения, продиктовавшего ему оставить сегодня машину на паркинге и пройтись, прогуляться на свежем воздухе, он вынужден теперь портить обувь и костюм и едва ли не в припрыжку бежать домой, чтобы не попасть под все немилости погоды. Прогулялся, блять. Он невольно задумался о Дазае. Ему, кажется, нравится такая погода. По крайней мере, каждый раз, когда природа начинала бушевать и метать, он словно приклеенный стоял на балконе и, несмотря на все уговоры и угрозы, оставался там до тех пор, пока буря не угасала. Где же сейчас этот идиот? Вот уже два дня он не появлялся на работе и, как будто бы, появляться не собирался. Прошла неделя со смерти Оды Сакуноске, и Дазай, казалось бы, перенес ее достаточно легко, если бы не множество мелких деталей, которые Чуя не заметить не мог. Каждый раз, когда речь даже косвенно заходила о старом приятеле, Осаму сжимал руки в кулаки до побеления костяшек и отпускал их очень не скоро. Под единственным глазом, не закрытым повязкой бинтов, залегли темные тени, и с каждым новым днем бледнее они не становились. Он возобновил привычку курить, улыбка стала ещё более холодной, чем была когда-то, нервозность и отчаяние сочились из него непрерывным потоком. Но все это он позволял себе только в обществе Чуи. Для босса, для всех остальных членов Исполкома, для групп быстрого реагирования и всех шестерок, он все также оставался либо незаменимым подчиненным, либо веселым коллегой, либо властным главой. И лишь при Накахаре он выдыхал с такой болью и тяжестью, что хотелось сгрести его в объятия и, несмотря на все визги, оры и угрозы прижать к себе и шепотом повторять одну и ту же фразу, которой они обычно старались друг друга подбадривать: «Прорвемся, слышишь? Мы вместе. Все будет хорошо, усек?» Но Дазай не давался и на все предложения поговорить или хотя бы выпить вместе быстро отказывался, ссылаясь на огромный объем работы, отсутствие настроения, ретроградный Меркурий и еще целый камаз чепухи, которую он мог выдумать. Что ж, Чуя насильно таскать не собирался и на третий день сдался. А потом Дазай пропал. Нет, конечно, пропадал он и раньше и на целые недели, не то что два дня, но почему-то именно сейчас сердце Накахары неприятно сжималось, когда он вспоминал о нем. «Что будет дальше?» — думал парень долгими темными вечерами с бокалом вина в руке. И как бы ни старался ответить на этот вопрос с самой позитивной точки зрения, у него не получалось. Первые капли дождя робко и нерешительно упали на землю, оставляя на асфальте мелкие брызги. Чуя выругался себе под нос, отрываясь от мыслей о напарнике и вновь проклиная свою утреннюю опрометчивость. Ослепительная молния вспорола небо, и тут же, как выстрел, прогремел гром, из-за которого целая стая ворон испуганно поднялась в воздух с деревьев парка и с громким карканьем понеслась прочь. Еще мгновение, и с неистовой силой на землю обрушился ливень. Накахара, спрятав за пазуху папку с документами, сорвался на бег, игнорируя боль в ногах из-за неразношенных под такие приключения туфель. Быстрым взглядом он одарил странного раскраса кота, жавшегося к стене под навесом. Одна половина морды была у него оранжевая, другая — коричневая, а туловище, несмотря на темное время суток и грязь на дорогах, — ослепительно белое. Он сидел прямо, смотря точно на Чую, будто давно знал, что он скоро должен тут пройти. У него были странные, точно человеческие глаза, и когда Накахара стремительно побежал дальше, его не покидало ощущение, будто только что он повидался с давним знакомым. В кармане брюк завибрировал телефон, заставляя Чую остановиться и достать его, чтобы разглядеть на дисплее, кто же захотел его слышать в такое время, и заодно перевести дыхание, потому что легкие неприятно жгло огнем. Он уже три раза подумал о том, что стоило бы вызвать такси, но одна мысль о том, что на таком холоде нужно будет стоять и ждать машину, заставляла его только ускорить шаг. Еще неизвестно было, пустил бы его уважающий себя водитель в салон, учитывая, что на нем не было сухого места. Теперь же он вытирал рукавом пальто экран, смахивая вправо и принимая вызов от неизвестного номера. — Накахара Чуя слушает. — Чуя, это Анго Сакагучи. — Накахара слегка напрягся. Анго был одним из самых близких знакомых Осаму и просто так врядли бы начал звонить его напарнику, с которым до этого даже знаком лично не был. Значит, что-то случилось. Но что? Холодные капли дождя оторвали от мыслей, заставляя снова сосредоточиться на голосе в динамике телефона. — Дазай не выходит на связь и пропал абсолютно со всех радаров. Раньше он хотя бы ненадолго появлялся в поле зрения камер, сейчас ни разу. Его не могут найти. Когда ты видел его последний раз? — Два дня назад, — проглатывая ком в горле, отвечает парень. — Как и все остальные. Его поручили найти? — Я не могу об этом распространяться. Чуя секунду молчит, осознавая, стоит ли ему говорить то, что он собирается сказать, или лучше заткнуться, сбросить вызов и продолжать путь домой. Но он осмеливается. — Я прошу тебя сказать мне, Анго. — Я же ска- — Как другу, как его другу и партнеру, скажи, почему его ищут? — Чуя уже не скрывает волнения. Он только отходит к ближайшему дому, прячась под крышу, как тот кот совсем недавно. Молния продолжает терзать небо, гром оглушает, но все внимание Накахары сосредоточилось на чужом голосе на том конце провода. Что-то определенно случилось. Сакагучи громко выдыхает в трубку. — Я не знаю. Я правда не знаю. — Анго трет двумя пальцами глаза, стараясь собрать мысли воедино и, несмотря на то, что нарушает сейчас один из главных законов Мафии о нераспространении информации, начинает быстро говорить. — Мори-сан позвонил мне и приказал разыскать его. Ему кажется, что в этот раз он пропал не просто из-за запоя или попытки суицида, как раньше. — Чуя не слышит дождь и не чувствует, как что-то пушистое тычется ему в ногу, будто жалея или успокаивая. — Кажется, он решил покинуть Мафию. Сердце неприятно сжалось, а во рту разлилась жгучая горечь. Нет. Нет, такого не могло быть. — Что значит покинуть Мафию? — в простации говорит он, выходя из-под крыши и снова чувствуя холодные капли дождя, скатывающиеся по затылку под ворот рубашки. — Его же казнят за предательство, Анго, он не може- — Я не знаю, Накахара, ты слышишь, не знаю, — подавляя раздражение, отвечает Сакагучи, и Чуя слышит быстрое щелканье клавиш ноутбука. — Я вообще не должен был говорить тебе об этом. Несмотря на то что Анго этого не увидит, Чуя молча кивает и начинает перебирать варианты того, где мог быть сейчас Дазай. В их совместной квартире, куда он сейчас торопился, очень навряд ли. Осаму, конечно, идиот, но не настолько, чтобы пропасть и залечь на дно дома у одного из исполкомов. Дальше были их личные рабочие квартиры, но там они появлялись исключительно перед важными операциями или командировками, и то ненадолго. Мог бы он там быть? Вполне вероятно, но шанс все равно мал. Насколько было известно Чуе, другой недвижимости в распоряжении у Дазая не было. Либо он просто о ней не распространялся... — Я понял. Что мне сейчас нужно делать? — Чуя останавливается посреди дороги, тормозя проезжающую мимо машину и, быстро назвав адрес района, пихает в руку водителя приличную сумму денег, требуя лишь ехать как можно быстрее. — Я оплачу вам все штрафы. Живее. — Что? — Это не тебе, — говорит он в трубку, снимая шляпу и пытаясь расчесать руками мокрые волосы. — Что мне дальше делать? Искать его, пытаться пробить? Анго молчит несколько секунд, пока динамик телефона улавливает шорохи, шелест бумаг и перелистывание разложенных по полу папок. Он начал искать сведения о последних крупных приобретениях члена исполнительного комитета Дазая Осаму: две квартиры и машина, которая давно уже пылилась без дела на паркинге Мафии, а также несколько комнат в нелучших районах Йокогамы. Скопировав адреса этих помещений и отправив их Огаю, он откинулся в кресле, снимая очки. — Нет. И не думай пытаться найти его самостоятельно, — ледяным голосом чеканит он. — Иначе будешь иметь дело лично с боссом. — Понял, — Чуя отнимает дисплей от уха и сбрасывает звонок. Он отводит взгляд в окно, наблюдая, как быстро по стеклу скатываются длинные капли дождя и как один за другим мелькают холодным светом фонари. Что ж ты за сука, Осаму... Чуя очень хочет верить, что он просто набухался какой-нибудь дешевой выпивкой, не просыхая эти два дня в богом забытом баре, потом вернулся в их квартиру и сейчас отсыпается, именно поэтому не принимает звонки. Накахара придёт сейчас домой, отвесит ему пару пощечин, отмоет, Осаму изольет ему душу, и все будет как раньше. Все встанет на свои места. Они снова будут непобедимым Двойным Черным, после очередной удачной операции им дадут два дня отдыха, и они уедут, например, в Хаконе. Дазай ведь с самого начала осени ныл о том, что хочет на горячие источники, аристократ хренов. Но Чуя готов сейчас поехать с ним и в Хаконе, и на источники, да хоть на вершину Фудзиямы, только чтобы этот бинтованный урод был рядом. В окне машины он видит знакомые постройки, узнавая свой район. Еще через пять минут он уже стоит у подъезда, слыша, как подвезший его мужчина разворачивается и выезжает из двора. Чуя забегает в парадную, игнорируя пожилую консьержку, которая начинает что-то причитать, и приходит в себя, только когда нажимает в лифте кнопку с цифрой «18».

* * *

Небольшая рощица в их дворе неодобрительно шумит, стараясь прогнать юношу, не двигающегося с места уже который час. Он смотрел в одну точку, почти не моргая, пытаясь в тысячный раз понять, правильно ли он поступает или нет. Ведь еще не поздно все исправить. Не поздно нейтрализовать бомбу, написать боссу, вернуться в квартиру и получить заслуженно по лицу от Чуи. Не поздно вернуться «домой». В Мафию. А была ли Мафия «домом»? Нет. «Домом» был Чуя. И единственное, что его правда волнует — его рыжее чудо с голубыми, как небо во время цветения сакуры, глазами. Но он должен закончить это. Ради их блага должен. Иначе потом Чую начнут подозревать в сговоре с предателем. Он хочет лучшего для него. Значит, первое, что нужно исключить из его жизни — самого себя. Дазай поднимается со скамьи, замечая незнакомую машину, останавливающуюся у дома с их совместной квартирой. Наблюдая, как парень с огненными волосами быстро скрывается за дверью подъезда, он прислоняется к ближайшему дереву, игнорируя дрожь от холода по телу. От холода ли?

* * *

— Осаму! — Голос Чуи срывается, когда он вихрем вносится в прихожую, бросая ключи на тумбочку и сбрасывая с себя промокшее насквозь пальто. Пустая квартира отвечает звенящей тишиной, нарушаемой только стуком капель в окна и шумом ветра. Накахара, не разуваясь, бежит в гостиную. — Дазай! — Тишина. Она давит, начинает душить, Чуя расстегивает верхние пуговицы рубашки, но это почти не помогает. — Осаму, пожалуйста... — шепотом добавляет он. Чуя бросается в спальню, но видит там одиноко стоящую кровать, которую он сам же и заправлял, и шкаф с вещами. Он рывком открывает его, устремляя взгляд на полку Дазая. Там все также висят идеально выглаженные костюмы, множество рубашек и галстуков, где-то в глубине — камуфляж и спецодежда. Ничего не поменялось. Его все также нет и не было здесь. И не будет. Он устремляется на кухню, затем в ванную, в рабочий кабинет. Он мечется, как зверь в клетке, которому прострелили лапу, а теперь издеваются, мотивируя и угрожая выстрелом прямо в сердце за непослушание. Но Чуя согласился бы сейчас на этот последний выстрел, который избавил бы его от тех мучений, которые он проживает. Уж лучше провести несколько минут в смертельной агонии, чем медленно погружаться в бездну отчаяния и непонимания. После агонии наступит смерть, а вот после бездны... Тоже смерть, но не физическая. Это будет пожар, сжирающий все на своём пути, оставляя место лишь для размышлений о работе, а дальше пус-то-та. Он больно ударяется плечом о косяк двери, вбегая на кухню. Там не тронута ни одна чашка или тарелка, бокалы и стаканы стоят как солдаты на построении в одной линии, притянув на себя несколько пылинок. Занавеска легкой волной поднимается над подоконником и несколько секунд парит в воздухе, а затем медленно опускается обратно. Чуя рывком открывает полку с приборами и быстро пересчитывает ножи. Все шесть немного покачиваются от небольшой тряски, одаривая Накахару мнимым спокойствием. «По крайней мере, он не убил себя» «Наверное» В несколько шагов он оказывается в рабочем кабинете Осаму. Там царит идеальный порядок, даже документы на столе разложены по определенной тематике, одинаковые черные папки на стеллаже поглядывают на ворвавшегося с явным неодобрением. Чуя подцепляет полки одну за другой, вытряхивая все содержимое на пол. Бесчисленное количество бумажек, записей от руки, обрывков черновиков рассказов расстилается по полу плотным ковром. Он не находит пистолета. Чуя начинает нервно материться, одним движением смахивая со стола всю канцелярию вместе с настольной лампой и какими-то забавными фигурками, вонзаясь ногтями в ровную поверхность стола, в попытках восстановить дыхание. — Осаму, ведь ты знаешь, чем тебе это грозит, да? — говорит он образу в своей голове, уставившись в собственное отражение в окне. — Ведь ты не сделаешь такую глупость, правда...

* * *

Он выходит из кабинета, так и оставляя там полный хаос, и опускается на диван. Тревога, душившая его все это время, отступает, либо дает передышку перед следующим раундом. Чуя снова чувствует себя на ринге с Жизнью. Помнится, бой начался еще тогда, когда он впервые начал привязываться к людям. Первыми были Агнцы. Эти несчастные подростки, сбившиеся в одну компанию. Им нужен был лидер. И этим лидером они выбрали такого же мальчишку, как они, — Накахару Чую. — Чуя, их поймали! — Закричала Юан, подбежав к парню, голос ее подрагивал от волнения и страха. — Помоги им, ты же самый сильный из нас, скорее!!! И Чуя помогал, разбивая руки в кровь, самостоятельно вправляя себе потом конечности, перевязывая и зашивая раны, но помогал, рискуя быть убитым каждую секунду. А потом Жизнь нанесла первый удар. — Я и другие овцы приняли решение насчет тебя, — пробуя на вкус ощущение власти над вожаком, медленно проговаривает Ширасэ, наслаждаясь смятением в глазах пятнадцатилетнего подростка. — Нам не нужен лидер, прогнувшийся под Мафию. Огонь! Нож в животе с крысиным ядом на его кончике не ощущался так болезненно, как этот приказ. — Ребята, послушайте, я никог... — но он не успевает договорить, чувствуя пули, застывшие в миллиметре от кожаной куртки благодаря мгновенно активировавшейся способности. — У тебя больше нет "ребят"! — слышит он голос бывшего друга, падая с обрыва вместе с небольшим участком земли около себя и, кажется, медленно теряя сознание. Жизнь нахально улыбается, слышатся одобрительные посвистывания и улюлюканья, но бой ещё не окончен, он еще не отключился, а значит, ещё может бороться. Чуя сплевывает кровь и снова встает в боевую позицию. Теперь его очередь улыбаться, теперь он будет свистеть в свою честь и потешаться над глупой Жизнью. Накахара приходит в Мафию, становится успешным членом Флагов, отслеживает циркуляцию контрабандных драгоценных камней, выполняет свою работу идеально, даже слишком идеально. Он бьет Жизнь под дых и смеется, не скрывая этого. И Она будто бы не сопротивляется, позволяя почувствовать контроль над собой. А затем наступает время второго удара для Чуи. Верлен появляется настолько неожиданно, что Накахара не успевает сосредоточиться и понять, каким образом этот человек умудрился в такой короткий срок перевернуть его жизнь с ног на голову. Но самое страшное не это. — В любом случае, тебе больше не нужны твои прежние друзья, верно? — произносит он ласково, растягивая губы в улыбке. Поль ударяет по багажнику автомобиля, воткнутого в стену рядом с ним. Когда багажник открылся, что-то выкатывается из него, издав влажный звук. Чуя мгновенно узнает этот звук. Его зрачки сужаются до точек. Это был труп Липпманна. Чуя кричит. Это не было человеческим криком. Это был рёв зверя, разъярённого настолько, что это нельзя было описать словами. И он заносит руку для удара. Он выбросывает кулак вперёд в горизонтальном движении. Теперь лицо Чуи не искажено эмоциями. Напротив, его лицо было почти бесстрастным. Оно выражало истинное, ясное, подавляющее намерение убить. Его отбрасывает к канатам ринга, и сейчас ему кажется, что он не в силах больше встать. Жизнь садится на бедра и бьет, бьет, бьет, наносит нескончаемые удары по лицу. Чуя брыкается, пытается поднять руки и ответить ей тем же, но он слишком слаб сейчас для этого. Неожиданно удары прекращаются. Сквозь пот, заливающий глаза, он видит кареглазого парня, который за шкирку поднимает его оппонентку и отбрасывает ее в сторону. — Поднимайся, — говорит он, подавая руку. И Чуя встает. Покачивается от боли, стараясь игнорировать пелену в глазах, отыскивает соперницу, но даже несмотря на это чувствует себя намного лучше, когда ощущает присутствие этого парня рядом с собой. — Теперь мы вместе. Против двоих она не выстоит, — он подмигивает и встает в стойку, тихо шепча: — Прорвемся. Осаму Дазай был не просто партнером. Он стал тем, кто дополнил Чую. Кто убедил, что он человек и даже человечнее всех людей, которых он когда-либо знал. Каждая успешная операция, каждый выигранный бой, каждая заключенная ими сделка была очередным хуком или апперкотом по этой гребаной Жизни, которая и правда стала смиреннее себя вести, увидев двух противников и осознав их силу. Но, видимо, скоро наступит время для третьего удара. И Чуя не уверен, что они выстоят. А есть ли еще это «они»?..

* * *

Взгляд упирается в какой-то предмет на столе. Накахара подскакивает к нему с резвостью кенгуру. На темной поверхности лежит пистолет, небольшой клинок, черная ручка и исписанный от руки лист бумаги, вытащенный, кажется, из принтера в офисе. Этот почерк Чуя узнал бы из тысячи других точно таких же почерков, потому что такая манера писать была только у Осаму Дазая. Мелкие и прямые, словно написанные по линейке, слегка вытянутые иероглифы. В первое время он терпеть не мог читать его отчеты, но потом привык и ему стало даже нравиться разбирать эти запутанные тропинки, хранящие в себе какую-то историю, даже несмотря на то, что чаще всего эти истории содержали в себе рапорт о зачистке или поставке наркотиков. Он хватает листок и начинает бегать глазами по нему быстрее, чем успевает переваривать информацию.

«Чуя,

Обращаюсь к тебе в письме, потому что слова, которые хочу сказать здесь, слишком тяжелы для того, чтобы я произнес их вслух. Прости, я трус, ты был прав.

Поперек горла встает ком, взгляд бежит дальше по строчкам.

Я не смог пережить смерти Одасаку.

Он был для меня... Он был не просто другом — он был для меня учителем, который всегда знал, как направить меня на правильный путь. Он был той самой важной взрослой фигурой в жизни человека, он заменил мне отца, если тебе будет легче это понять так. Я потерял отца. Потерял единственного близкого мне человека, который значил безумно много в моей жалкой жизни.

В душе Чуи поднимается буря, а сознание выкрикивает слова быстрее, чем он может понять и осознать их ужас.

А как же я, Осаму?..

Но он читает дальше, стараясь прогнать это чувство глубокой обиды, разрастающейся с каждой секундой все больше и больше.

За несколько мгновений до своей смерти он сказал мне, что я никогда не найду смысл жизни, если останусь среди тех, кто убивает и кого убивают. Он был прав, Чуя.

Я думал об этом уже довольно долго, но все никак не решался озвучить это для себя. Даже будучи каждую секунду на волоске от гибели, я не нахожу в своем существовании хоть толику чего-то стоящего, ради чего мне стоило бы вставать по утрам, варить себе кофе и идти на работу.

Все это бессмысленно.

Чую распирает желание найти его сейчас и хорошенько встряхнуть, взяв за грудки.

Почему ты молчал?

Но уже слишком поздно бежать, искать и выспрашивать. Чую распирает вина.

На какой-то период времени я нашел смысл жизни в тебе, Рыжая Ведьма. Сам не хотел себе сознаваться в этом, но ты, думаю, и сам обо всем догадался. Я слишком сильно любил тебя Чуя, слишком сильно ощущал привязанность к тебе, она крепкими веревками обвивала все мое тело, не давая и вздохнуть, но я был рад этому. Я был счастлив весь этот год, когда ощущал тебя рядом, когда знал, что ты вот-вот появишься на пороге и какой-нибудь пошлой шуткой разбавишь мои мучения.

Буквы начинают скакать перед глазами, Накахара в несколько шагов оказывается в прихожей, поднимает с пола пальто, вытаскивает из картмана пачку сигарет и закуривает прямо в квартире.

Но от того, что сидело глубоко внутри меня, не помогли мне избавиться ни ты, ни Ода с Анго. Я все также ощущал себя ничтожным, неправильным, лишним, совершенно посторонним на этой планете и вселенной.

И в этом нет никакой вашей вины. Проблема во мне, и как бы я ни старался ее решить или заглушить, она продолжает выедать во мне черную дыру, эту пустоту, которую я не могу заполнить уже несколько лет.

Но слова Сакуноске направили меня на то, что я должен сделать, для того чтобы хотя бы попытаться найти этот смысл жизни. Найду ли я его? Не так важно. Я сделаю попытку.

Чуя видит слова, которые, кажется, будут сниться ему теперь в кошмарах, будут высвечиваться на каждой светлой поверхности, напоминая об этой ночи. Он быстро затягивается и опускает глаза обратно на листок.

Я ухожу из Мафии.

Сигарета падает на пол, прожигая в паркете отметину. Нет. Нет. Нет. Такого быть не может. Дазай шутит. Это розыгрыш, самый обычный, очередной розыгрыш от этого идиота в бинтах. Он сейчас выйдет из кладовки и начнет над ним истерически смеяться и показывать пальцем на его лицо. Но никто не выходит. Комната все также пуста, за исключением Накахары, проваливающегося сейчас все ниже и ниже в какое-то тёмное, холодное и сырое место, напоминающее камеры заключённых в Мафии. Чуя не верит. Он глупо улыбается, сжимая до боли в пальцах дорогую обивку стула, улыбается, ощущая, как в уголках глаз собирается влага. Наверное, из окна капли на лицо попали или просто долго не моргал. Чуя не умеет плакать. Вторая сигарета не заставляет себя долго ждать.

Ты безумно дорог мне, Чуя, но пойми, ослушаться последние слова моего самого близкого человека я не в силах. Он сделал для меня слишком много, чтобы я вот так поступил с ним. Ты человечнее всех остальных людей, которых я когда-либо знал, ты должен это понять, я знаю. Иначе бы не писал тебе сейчас это.

Ветер ненадолго успокаивается. Ветки перестают биться в окно, создавая полную тишину, прерываемую приглушенным гулом машин.

Не думай искать меня или как-то пытаться связаться.

Я предатель.

И при встрече со мной ты должен будешь пустить мне три пули в сердце, как когда-то учила тебя сестрица Кое.

И когда-нибудь ты обязательно так сделаешь, но не сейчас.

Ты заслуживаешь лучшего партнера, чем я могу быть.

Пожалуйста, береги себя.

Прощай».

Молчание и опустошение повисло над ним тяжёлым грузом. А затем Чуя чувствует, как внутри что-то с громким треском ломается. Крошится, перемалывается на куски, рвется и гниет. — Какого хуя ты всю жизнь решаешь за меня, что будет лучше для нас двоих, чертов ты ублюдок! — кричит он, в попытках избавиться от перекладины в горле, заставляющей с болью глотать. Он бросает лист на стол, но вдруг замечает несколько чёрных строчек на его обратной стороне и хватает обратно.

«Шучу, ты меня просто в конец достал, безмозглый шляпник ;)»

Чуя разрывает бумагу сначала на две части, затем на четыре, на шесть и так до тех пор, пока в его руках не остались крошечные куски, которые он выбрасывает в открытое окно. Их быстро подхватывает холодный ветер и уносит куда-то далеко, развевая над никогда неспящей Йокогамой. Совсем скоро маленькая девочка, только учащаяся читать, остановит маму и с деловым видом прочитает «про-щай», за что ее погладят по голове и пойдут дальше, даже не подозревая, что эти слова несколько часов тому назад нанесли раны гораздо страшнее и глубже, чем нож с крысиным ядом или простреленное бедро. Накахара упирается руками в согнутые колени и смотрит прямо перед собой, загнанно дыша. Что-то с громким хрустом разбивается внутри снова и снова. Он чувствует себя сломанным, брошенным и преданным. Следущюее, что слышит Чуя — громкий взрыв прямо под окнами, стекла в которых опасно задрожали, грозясь разбиться. Он выбегает на застекленный балкон, быстро раздвигает рамы и видит свою машину, а вернее то, что от нее осталось, начинающую быстро разгораться губительным огнем.

— Ну, как тебе? — не скрывая гордости спрашивает Чуя у Дазая, внимательно оглядывающего автомобиль со всех сторон, но тем не менее делающего вид, будто ему совершенно безразлично, какую машину вручил его напарнику в руки сам Мори Огай.

— Ну-у, средненько, конечно, — отвечают ему.

— Средненько, блять? Да таких машин на всю планету всего десять штук создано! — Хвастается Накахара и глаза начинают гореть опасным блеском, означающим, что скоро Осаму снова будет вынужден обращаться за медицинской помощью.

— О-о-о, тогда теперь я с еще большим удовольствием взорву ее для тебя, наблюдая откуда-нибудь из-за кустов, каким ярким пламенем она будет гореть.

— К тому времени ты уже сдохнешь, кончелыга.

— Я тоже тебя лю-юблю-ю, — растягивает слова Дазай, заливисто смеясь.

Чуя вспоминает это, смотря, как искры пожара начинают танцевать в воздухе, нарушая ночную тишину. Пламя с жадностью охватывает металл, извиваясь и играя, заполняя пространство зловещим светом. Все вокруг наполняется бесконечным количеством звуков, которые, несмотря на восемнадцатый этаж, Накахара слышит так ясно, будто стоит в паре метров от происходящего. Сначала это лишь легкое трескание, но вскоре звук усиливается, превращаясь в оглушительный рев, как будто сама машина протестует против своей участи. Лак начинает пузыриться и лопаться, обнажая голый и холодный металл, который теперь становится жертвой неумолимого разъедания. Огонь быстро сжирает салон, в котором не так давно они с Осаму собирались ехать в Хаконе. Чуя смотрит не отрывая взгляда. Пламя рассеивает темноту, будто оно хочет рассказать историю этой машины — короткую, но тем не менее такую болезненную, что сердце невольно начинает ныть. Но всё это уходит в небытие, растворяясь в клубах дыма и прощаясь с миром. И вот, когда последняя искорка затухает, остаётся только безмолвный металл, искорёженный и обожжённый. Накахара на ощупь находит дверную ручку, немного пошатываясь выходит, закрывает за собой дверь, проходит в зал, приваливается спиной к стене и чувствует, как к горлу подступает ком. Долгим нечитаемым взглядом он обводит каждую деталь. Проженный сигаретой паркет, несколько дорогих стульев, полки, барная стойка, телевизор. И впервые наружу вырывается отчаянный крик, который так долго таился в грудной клетке. Он кричит, запустив пальцы в волосы, сжимает пряди с силой и не видит перед собой ничего из-за слёз, задыхается в собственном отчаянии и думает, что ему никогда не станет ни капельки легче, что он захлебнётся и останется в этой боли навсегда. Оседает на пол, затыкает рот обеими ладонями, стараясь затолкать этот неконтролируемый крик обратно, но не получается. Дикими глазами мечется взглядом по комнате, не может найти себе места, его всего ломает как наркомана, он то подгибает ноги под себя, то снова выпрямляет их и снова царапает подошвой неснятой обуви пол. Не хватает воздуха. Боли внутри так много, что кислороду места не осталось. Проходит неизвестно сколько времени в этой пытке, которая повторяется по кругу, когда он находит в себе силы встать и, пошатываясь, пройти на кухню. Он открывает бар, берет бутылку Pétrus 1889 года выпуска и возвращается обратно. Он определенно пожалеет об этом. Но единственное, чего сейчас хочется — это забыться и избавиться от каких-либо эмоций.

Ты был моей жизнью, но жизнью, далёкой от справедливости.

Было ли глупо любить тебя?

Он отползает к стене, опускает на неё затылок, откупоривает вино и пригубливает его прямо из бутылки. В голове яркими вспышками — воспоминания.

* * *

— Чуя! — кричит Осаму, услышав громкий выдох со стороны. — Тебя задело?

Чуя сцепляет зубы и молчит, проклиная сейчас весь белый свет, насколько адская боль разливается от бедра по ноге и туловищу. Он пару секунд стоит, немного покачиваясь, а затем оборачивается к Дазаю.

— Дай сюда свой пистолет. — Мафиози стоит секунду в нерешительности, несмотря на то что противник довольно быстро приближается к ним и времени на раздумья нет. — Дай, блять, сюда свой пистолет, Осаму! Мне нужно тебя прикрывать.

* * *

Утреннее солнце неприятно щекочет лицо, заставляя Накахару хмуриться и невнятно бормотать во сне ругательства. Осаму тыкается носом ему в ключицы и еще сильнее прижимает к себе, вдыхая немного выветривавшийся аромат духов вместе с запахом апельсинового геля для душа, которым любит пользоваться Чуя. Он открывает глаза, смаргивая дремоту и отстраняется, в наглую рассматривая все еще сопящего парня. Россыпь бледных веснушек покрывает кончик носа и скулы, спускаясь мелкими родинками по шее под футболку. Сегодня выходной, они могут позволить себе поваляться никуда не торопясь еще два часа точно, потом нужно будет сходить за продуктами и прогуляться по недавно открытому парку. Дазай сейчас думает, что он самый счастливый юноша в Йокагаме в это утро. — Ты когда-нибудь сведешь меня с ума, Рыжая Ведьма, — шепчет он, целуя чужой лоб, нос, щеки, уголок губ. — Я говорил тебе, что если будешь меня так называть, я отрежу тебе язык, — бурчит Чуя и прячется под одеяло. — Так вот неси нож для мяса. И Дазай радостно подрывается с кровати, хихикая по дороге на кухню, а обратно возвращается уже с двумя чашками кофе.

* * *

Чуя открывает дверь своей новой малышки, как уже прозвал ее для себя, наслаждаясь созерцанием салона. Осаму сзади недовольно стонет, вслух замечая, что водительское сиденье, в отличие от пассажирского, намного комфортнее. Накахара удовлетворенно хмыкает. — Ну так все правильно, — улыбается он. — Машина эгоиста, водительское кресло для себя любимого, место пассажира, то есть тебя, под сумкой. А желательно ещё и в багажнике, — тихо добавляет парень, но все равно получает тычок под ребра. Все возражения и претензии Осаму пропадают, когда они гонят по трассе 350 км/ч, а Чуя, вцепившись одной рукой в кожаный руль, восторженно улыбается и запрещает закрывать глаза. — Накахара, я понял, что ты хорошо водишь, но у меня нет сегодня желания разбиться, снижай, сука, скорость! — орет он, пытаясь заглушить собой рев двигателя. — И не подумаю! — отвечает ему Чуя и заливисто смеется.

* * *

Чуя рычит в голос, сжимает руки в кулаки и с силой бьётся затылком о стену несколько раз, словно стараясь вытрясти все эти флэшбеки из памяти. Почти вся бутылка вина выпита, и он проваливается в тяжёлый сон. На ринге он снова один. Напарник прямо на его глазах снимает перчатки и уходит, даже не оглядываясь назад. — Ты предал меня! — срывает Чуя голос, но кричит снова и снова. — Ты предал меня, Осаму! Предал, предал, предал!...

Обманул меня раз, обмани и дважды.

Ты моя гибель или мой рай?

Трибуны подхватывают в след за ним, и вот уже сотни тысяч назойливых мух скандируют в его голове: «Чую снова предали, предали, предали!». Ноги не в силах держать его, он падает, роняя голову на руки и, захлебываясь в собственных рыданиях, не чувствует, как к нему подходит Жизнь. Но она не бьет его, а лишь опускается вместе с ним на пол. — Теперь ты понял? — медленно говорит она, и оказывается, что голос у нее очень нежный и мягкий. Боксерские перчатки испаряются сами собой, она аккуратно берет голову Чуи и прижимает ее к себе. Парень хотел бы начать сопротивляться, но сил никаких не осталось, руки висят как тряпочки, и остается лишь покориться. Он медленно кивает. — Умница. Одним нам правда будет легче. На следующее утро Чуя берет личные вещи и возвращается на рабочую квартиру. Он вытаскивает из гаража мотоцикл Альбатросса, едет на работу и больше не вспоминает о непонятном явлении, случившемся в его жизни 22 октября. Эту дату он навсегда вычеркивает из календаря.

* * *

Дазай каждый год 22 октября приходит в тот район, к тому дому, устремляя взгляд на восемнадцатый этаж. — Прости, Ведьма. Мне правда жаль.