беги

Ему нравилось видеть страх в её глазах, нравилось наблюдать, как все её тело издавало эту тревогу. Нравилось загонять её в темные углы и смотреть горящими глазами, пока она не толкнет его в грудь и не атакует первой. Игра в кошки мышки была их общим увлечением, безумием. Джину всегда знал, что она жертва и всегда подстраивал все так, чтобы она почувствовала себя хищником. Так обнадеживающе и глупо. Ей действительно стоило бы разбираться в друзьях по лучше. Но считала ли она его другом, Джину не знал. Все что происходило между ними было похоже на догонялки. Только не детские, а жестокие, со страхом и замиранием сердца. Он нагонял её везде и она отчаянно убегала от него, пряталась и держала дистанцию, когда приходилось сталкиваться лбами. Джину смеялся, когда она выбиралась из его крепкой хватки и отталкивала от себя, подставляя реликвию к горлу. Она выглядела такой беззащитной даже со своим клинком в руках. Забавно. — Ты думаешь, это тебе поможет? — Он смотрел на неё исподлобья кошачьими глазами, ощущая лишь совершенное спокойствие. Он знал, что она не ударит, не решится. Его только забавляло её отчаяние. Её попытки оттолкнуть его были такими безуспешными. Чем больше она убегала, тем быстрее он её догонял. — Ну давай, беги. Я так люблю, когда ты прячешься. — Он видел, как её брови все ближе скатывались к переносице и глаза загорались злостью. Руми замахивалась на него реликвией и нападала, раз за разом, пока тот со смехом не растворялся прямо под её носом. Её злило его ехидство, злила игра, им устроенная. Она не могла сосредоточиться, не могла собраться с мыслями. Джину подселился к ней в голову и жил там каждую минуту. Каждую секунду. Круглосуточно. Руми злилась, когда не могла уйти от него, злилась, когда он хватал её и прижимал к себе, успевая чмокнуть в шею. Она злилась от собственной беззащитности. Она хотела бы его убить, но каждый раз замирала на месте, следовало ему только нарушить ее границы. И к тому же, она так и не понимала зачем ему это было нужно. Джину высчитывал каждый ее ход, каждое следующее действие он предугадывал. Ему безумно хотелось сделать её своим достижением. Своей личной вещью, запатентовать и показывать только избранным. Хотелось закрыть её ото всех и каждый день проводить только с ней. Но Руми не поддавалась на его ласковый голос, на его комплименты и оказанную милость. Ему казалось, что она нутром чуяла подвох в каждом его действии. И наверняка была права. Он не делал ничего просто так, в каждое сделанное вкладывал свой смысл и автоматически высчитывал процент получаемой выгоды. В каждом совершаемом поступке он видел определенную цепочку действий, слов, которые могли бы повысить ставку. Однако Руми всегда шла по своему сценарию, никак не вписываясь в его планы. Иногда ему хотелось просто взять её силой, прижать лицом в холодную поверхность стола и стянуть короткие шорты, оценить все её достоинства, скрываемые от чужих глаз. Хотелось услышать, как она его будет уговаривать это не делать, а в итоге сдастся и проявит инициативу. Но Руми не подпускала его к себе ни на шаг, каждый раз удерживая клинок в своей руке, как только они оставались одни. Он не понимал её эмоций, не понимал, что она к нему чувствует, но так хотел залезть в её голову. Прочитать каждую её мысль о нем, каждую фантазию о нем. К сожалению не мог и бесился от этого сильнее. Он ждал её у сцены, когда она выступала на сцене со своими подругами, репитируя новый текст написанной в их разоблачение песни. Ему безумно хотелось вылезти из своего укрытия и поаплодировать за увлекательные строчки, но вместо этого, он лишь поглядывал за ней, за тем как она пыталась выдавить из себя хоть строчку, но затыкалась. Он знал, что она испытывала, знал какое чувство вызывало написанное ими ранее. И улыбался, словно Чешир. Все его тело чувствовало, как её выворачивало. Он видел, как её сломила их же песня, видел как испуганно она смотрела на своих демонических подружек и чувствовал победу. Горькую, но победу. Ему безумно хотелось сделать ей больно, чтобы она наконец приползла к нему, чтобы вновь почувствовать её на себе, загнать в угол и увидеть её страх в глазах. Он был одержим этой мыслью и ждал её в одном из темных коридоров. Он знал, что Руми придет. Знал, что не сможет простить ему это просто так. Скорее всего нападет и скорее всего будет драться. Он был прав, когда увидел её в демоническом обличии. Она ударила его в грудь, но он не сдвинулся и с места, заглядывая в её глаза. Такая отчаянная, такая глупая. Она была сломлена, но все равно не хотела верить в то, что это его рук дело. Пыталась доказать ему, что он не такой. Глупость. — Ты себя слышишь? — Джину усмехнулся, глядя на её налитые слезами глаза. — Ты демон, Руми, такой же демон, как и я. Не пытайся вызвать во мне жилку жалости. Я тебе ничего не обещал. Руми ударила его сильно и резко в грудь, так, что он растерянно отступился назад. Звонкая пощёчина прилетела следом. Все его нутро отликовало, почувствовав её злость. Когда она злилась, заводила его больше. — Я не собираюсь убегать от тебя больше, мне надоело, — в её руке вновь блестнула реликвия и она ударила наотмашь, едва не задев его руку, — твоя очередь. И будь уверен, я тебя догоню. Он хотел бы рассмеяться ей в лицо, но едва успевал даже уворачиваться. Она была настойчива, агрессивна. Била с высокой точностью, мастерски его не задевая. Ей не хотелось так быстро прикончить его, ей хотелось увидеть, как он будет убегать, как он будет искать спасение. Джину уворачивался от неё, пытаясь держать расстояние. Ей хотелось его загонять так, чтобы он сдался ей первым. Адреналин в крови зашкаливал, когда она едва не задела лезвием его горло, попутно ударив в живот. Джину чувствовал замешательство. Он не успевал её атаковать, не успевал нанести ответный удар. Она была быстрее, точнее. Все её тело было заточено. И тут он понял, что все это время она ему поддавалась. Глупец. — И кто здесь жертва? — она едва ли не сбила его с ног, прижала к стене, приложив клинок к горлу, и смотрела в глаза. Там не было ничего, что могло быть похоже на обман, он действительно был растерян. Джину даже верил, что сегодня вероятно его последний день, потому лишь усмехнулся. — Ну, так бей, — он тянется руками к её бедрам и укладывает их по-хозяйски, сминая ткань её шорт, — ну же, ударь меня, Руми. Сделай мне больно. Как я тебе. Руми, проигнорировав его касания, резко перехватила клинок, прижав рукоятку ему прямо под подбородок. — Одно неловкое движение и я отрежу твое самое большое достоинство и вероятно единственное. — Она смотрела на него жестко, схмурив брови и щурясь. — Оно действительно большое, уж в этом ты не ошиблась, — он растягивал губы в ехидной улыбке, наблюдая за ней. Она вжимала рукоятку все сильнее, выжидающе рассматривая его. Руми не знала что ей хотелось сделать первым, избить его до полусмерти или же решиться на отчаянный шаг и проверить не являлось ли ложью и последнее им сказанное. Она резко отстранилась, чувствуя его холодные пальцы, проникающие под ткань шорт. Он сполз вниз, оперевшись на стену затылком, загнанный и очевидно не собиравшийся куда-либо сбегать. Руми стояла перед ним с гордо поднятой головой и указывала острием клинка на грудь, контролируя каждое его движение. — А теперь, снимай, — она медленно перевела острие оружия в сторону его брюк, не выдавая ни единой эмоции, — быстро. — Джину невольно хмурится, с удивлением устремляя на неё свой взгляд. Она действительно смогла загнать его в угол. — Снимай, пока я тебя не прикончила. — Её голос звучит грубо и отстраненно и Джину поддается, медленно вытягивая ремень из пряжки и кротко бросая на неё свой взгляд. — Быстрее. — Ты серьезно? — Он усмехается, пытаясь найти подвох в её словах и смотрит на нее удивленно. Руми не двигалась, наблюдала за его действиями и выжидала пока он закончит с ремнем. Её клинок все еще находился на уровне его торса и совершенно не двигался с места. — Похоже на то, что я шучу? Действительно, он не увидел улыбку на её лице. Только жесткость и холод от каждой фразы. На секунду у него пронеслась мысль, что снимать брюки в данном контексте ситуации ему не хотелось. Он не так себе представлял сюжет, где у них случился бы первый секс. Он хотел бы быть доминантном, но сейчас все же предпочел слушаться. Руми смотрела на него равнодушно, возможно даже разочарованно. Когда он приподнялся, чтобы выполнить ему порученное и стянуть с себя брюки, Руми хотелось развернуться и уйти, оставив начатое. Но она все же стояла на месте, угрожающе держа клинок в уже уставшей руке. — Тоже снимай. — Грубо бросает она, двинув острием в сторону боксеров. Джину смотрел на неё непонимающе. Все внутри него смешалось и он совсем не понимал, что она от него хочет. Хочет ли она его. По всему её виду можно было сделать вывод, что она явно не сексом планировала с ним заняться. — Может все же ты? — Он выдавливает из себя смешок и поднимает на неё взгляд. Руми вздергивает брови вверх и раздражённо закатывает глаза. — Извини, привык к более инициативным девушкам. — Куда уж инициативнее? Я заставила тебя снять брюки под угрозой оружием, разве не романтично? Снимай. — Она склоняется перед ним, усаживаясь на корточки и держа клинок, как опору. — Ну? Джину не понимает, хочет действительно убежать. Спрятаться от её равнодушного взгляда и холода от неё исходящего, касающегося его кожи и оставляющего мурашки. Он однозначно прогадал на её счет. Все его положение было плачевным и он бы хотел уйти, хотел бы испариться, но знал, что теперь она его однозначно найдет. Её демоническая сторона была сейчас властвующим звеном и все её тело переливалось фиолетовым огнем, глаза на половину демонические и глубокие, не выражающие ничего кроме мрачной пустоты. Когда он говорил ей о том, что она демон, то был уверен, что демонического в ней совсем немного. Ошибался. Опять. — А если откажусь? — Он смотрел на неё растерянно, пытаясь все же выяснить чего конкретно она от него хотела и ждала. Было ли этой ловушкой или все же диким желанием. — Умрешь. — Она хмыкает, переводя взгляд на оружие, переливающееся светом. — Я считаю, что это лишь бонус, а не выход. Поэтому решение за тобой. Я все равно убью тебя, но как… Зависит от тебя. Оружие в её руке исчезает и она мирно укладывает уставшую кисть на колено, продолжая смотреть на него выжидающе. — Ну так что, Джину? Сыграем? Он дергает её на себя, завлекая в поцелуй. Руми прикусывает его губу, больно ударясь коленями о бетонный пол, тянет свои руки ему под рубашку и впивается ногтями в кожу, пытаясь сделать это больнее, сильнее, до крови. Она держит его темп, целует его быстро и грубо, совсем не романтично и не чувственно. Больше со злостью и обидой, нежели от чувства более теплого. Ей хотелось ощутить его, хотелось почувствовать какой он, когда загнан в угол, в ловушку. Хотелось захлопнуть капкан, как только он оступится. И он оступился. Повелся на желаемое и потянулся к ней весь. Руми знала, что проигрывать она не умеет. Точно не ему. Все его касания были резкими, нервными и в какой-то степени отчаянными. Он пытался быть с ней жестким, но вместо это не мог совладеть с её настойчивости и только поддавался. Её пальцы были уже на его члене, когда он все еще пытался поцеловать её нежно. Руми не поддавалась. Ей хотелось лишь ощутить какого это, а не испытывать лишнюю мишуру чувств. Ей следовало бы отрезать ему руки и заткнуть рот. Но вместо этого, играла с его языком, сминала губы и водила пальцами вверх и вниз, задевая его чувствительные точки, слушая, как он хрипит и ощущая его дерганье. Джину был перед ней открытой книгой, ей нравилось, как он прятался от неё, как ему получалось уходить и исчезать, как только начинало веять опасностью. Но теперь он был в капкане и чтобы сбежать, как минимум нужно было оторвать самому себе ногу. Руми обхватила его член ладонью, крепко сжимая, натягивала кожу вниз, оголяя головку. Закрыв его рот второй рукой, наблюдала за реакцией, за его глазами, томно смотревшими на неё в ответ и рваным дыханием. Он был возбужден. И ей даже казалось, что ему нравилась вся сложившаяся ситуация. Она не собиралась медлить, не позволяла излишне трогать себя и приблизившись к нему, оседлала его. Между ног было горячо, влажно, её тело ныло. Ей нравилось видеть Джину таким. Податливым, послушным, возбужденным. Сдвинув шорты вместе с бельем в сторону, она приподнялась вверх, чтобы направить его член к своему влажному лону. Он смотрел на неё выжидающе, шумно дыша и закатывая глаза, чувствуя как головка члена упиралась в неё. Руми насаживалась медленно, крепко сжимая его рот ладонью и прикрывая собственные веки. Она чувствовала, как в ней становилось тесно, все её нутро сжималось и отдавалось жаром. Ей хотелось сесть до упора, ощутить его целиком и посмотреть ему в глаза с полным чувством победы. Все же ложью это не было. Несдерживаемые стоны, срывались с её губ каждый раз, когда она двигала бедрами. Его гортанные звуки выводили её из себя, заставляли двигаться сильнее и жестче, буквально ударяясь об него, загоняя его глубже. Джину смотрел на нее томно, задрав подбородок и шумно выдыхая горячий воздух носом от каждого её движения. Она сжималась вокруг его члена, двигалась вперед и назад, поднимала бедра вверх и медленно опускала вниз, сводя его с ума от ощущений. Её тихие, старательно сдерживаемые стоны, вырывались с губ и растекались мёдом под его черепной коробкой. Он обхватил её бедра руками, направляя движения, опуская её на себя и задерживаясь в ней дольше. Руми уже не сопротивлялась, поддаваясь навстречу и прижимаясь к нему плотнее. Все её тело было напряжено, стертые от движений об шершавую поверхность пола колени ныли. Из неё текло, хлюпало и каждое его погружение сопровождалось липкостью, слякотью. Скрывать, что ей нравилось было невозможно, но Руми отчаянно пыталась держать рот на замке, не издавать громких звуков. Она крепко цеплялась в его плечи, когда он сам толкался ей навстречу и с болью сжимал бедра, вдавливая её в себя. Она ощущала его горячее дыхание на своей шее, слышала его гортанные стоны. Ей слишком долго приходилось убегать от него, слишком долго приходилось сдерживать эмоции и все они вылетали с её губ низкими стонами. Она задыхалась, ускоряясь и насаживаясь полностью, поглощая его всего. Она грубо целовала его губы, влажным языком зализывала укусы и стонала прямо в рот, без малейшего чувства стыда. Она смотрела на него демонически и видела в его глазах тоже самое. Ей хотелось быть его надеждой, надеждой на то, что он победил. Но прекрасно понимала, что победа была за ней. Она отчаянно срывалась на крик, когда он с силой сталкивался с её бедрами и притягивал к себе. Ноги содрогались от оргазма, нахлынувшего внезапно, она кончила глядя ему в глаза и ощущая его руки у себя на груди, сжимающие её, сминающие тонкое белье. Она кончила еще раз, когда услышала его гулкий стон, пущенный ей в рот, и ощутив его с силой сжимающиеся пальцы на её талии. Закончив еще раз и содрогнувшись всем телом, она крепко прижалась к нему, остановившись. Руми трясло, голова становилась безумно тяжелой, а грудь бешенно вздымалась. Джину хрипел ей в шею, кратко оцеловывая её влажную кожу и пытаясь, как можно крепче прижать к себе. Восстановившись в дыхании, Руми отлипла от него и все еще сидя сверху на его члене, склонилась к губам, поцеловав его. Нежно, медленно и погружающе. Провела языком по оставленным ранкам и обняла его исцарапанные плечи. Это были не те поцелуи, совершенно другие. Джину с замиранием вновь посмотрел в её глаза, поднимая руки по её бедрам к талии. Руми отстранилась от его губ и коснулась его носа своим, нежно проведя кончиком словно кошка. Её хищный взгляд сменился на нежный и глубоко проникал в его зазеркалье, словно пытаясь считать его мысли. — Джину, — её тихий шепот отрезвляет его и он вновь тянется за поцелуем, но она прикладывает палец к его губам и улыбается, — догоняй. Она растворилась. Исчезла. Оставила его одного, оставила снова ни с чем, не дала ему кончить и просто исчезла сполна насладившись самой. Джину несколько раз моргает, пытаясь осознать произошедшее и понять, что произошло. Его взгляд опускается на собственный член и он стыдливо закрывает глаза рукой, откидывая затылок на холодную стену. Внутри него начинается истерика. Он смеется, осознавая всю абсурдность произошедшего. Его развели, как малолетнего ребенка разводят на конфеты. Демон со стажем против неё, оказался куда глупее. Джину истерично смеялся, прокручивая последнее ею сказанное раз за разом, смакуя её интонацию, пробуя на вкус. Наконец дождавшись пока его разочарованный член забудет о предстоящем оргазме, натягивает мокрые от оставленной ею влаги боксеры, а следом брюки. Джину поднимается на ноги и все еще пытается привести себя в чувства. Он даже не понимал, что испытывал. Ему хотелось найти её и закончить начатое, хотелось смеяться с самого себя, так чутко понадеевшегося. — Беги, Руми. — Он вытягивает затекшую спину и усмехается, осознавая что предстоит в их следующей битве. — Беги, — тянет он, шагая по пустому коридору и приводя мысли в порядок, продумывая свои следующие действия, — ведь я так люблю, когда ты прячешься.