Шёпот павших: вечный холод

"Спаси его"... Во мраке многовековых сосен, сквозь кусающую испещренный морщинами лик метель, преодолевая высокие сугробы, пробирается старик. В его руках под мощью завывающего ветра скрипит фонарь. Этот плевок света единственное спасение и шанс для человека вернуться в прогретую избу. Несмотря на возможную смерть и шёпот окружающей его нави, старик не сбивается с пути. Он дрожит всем телом из-за промокшей шубы, закрывает ладонями, облачёнными в рукавицы, побледневшее лицо, пытаясь защититься от морози, но идти продолжает движимый назойливым голосом. Разгребая ногами плотный снег, он ускоряет шаг: чует позади холод приближающихся моровов. Нечисть окружает со всех сторон, перерезает возможные пути отступления, заводит всё глубже, словно у старика есть лишь один путь. Потрескавшиеся тонкие губы размыкаются в молитве, просят пощады, но пролитая слабость отзывается в ответ лишь злобным смехом. Над мужиком забавляются, кошмарят разум похлеще лешего. Боги не видят его мучений. "Спаси, спаси, спаси" Голос в голове всё настойчивее, требовательнее, громче. Звучит, словно отчаявшийся родитель взывает к сердцу незнакомца. Метель усиливается, будто сама природа противиться навязанному желанию старика. Мужчине с каждым шагом всё сложнее идти: пальцы ног закоченели, промокшая одежда затвердела под порывами холодного ветра. Но всё кончается, когда свет измученного фонаря указывает человеку на заброшенное капище. Ветер стихает, метель перестает целовать замерзшую кожу, нечисть испаряется во мгле. Покосившийся, заброшенный, идол, изуродованный топорами и когтями животных, вызывает в хлипкой душе страх. Старик теряет силы, падает на колени, но всё равно стремиться оказаться ближе. Он ползёт к жертвенному камню, на котором всё чётче виднеется припорошенный снегом свёрток из старой ткани. Продрогшая ладонь тянется к материи, но тут же отдёргивается, стоит слуху уловить пронзительный плач. Мужик подносит фонарь ближе и округляет измученные глаза, когда видит пред собой дитя. У него яркие голубые очи, и ослабшему разуму кажется, что они светятся похлеще затухающего фонаря. "Спаси моё дитя" Старик вновь тянется к свёртку, берет ребенка в дрожащие руки и, не сдержав любопытства, подносит фонарь к старому идолу. Вблизи тот ещё страшнее: дед проводит глазами по смазавшимся краскам, отметинам, оставленным людьми, и замирает, когда взглядом натыкается на руны. Их перевод понятен даже ребенку. Моран. Бог, который был отвергнут людьми.