hear

Это пиздец мило. Ой, тут можно материться? Ладно, можно, разрешаю. Мысли путались настолько, что Калебу казалось, что он делает что-то ооооочень пошлое и ненормальное для общественности, настолько Калеб неловко чувствовал эту ситуацию. Как говорят про любимых домашних животных, что ты их аж съесть хочешь от того, какие они милые — из-за того, что твой мозг не понимает, что делать в такой ситуации. Хотя, может, тут очарование русалки сказалось? Кто знает. Калеб держал лицо Войда в обеих ладонях, пока Войд, можно сказать, лежал у него на коленях вверх носом. Вокруг весь пол в комнате был в воде. «Бассейн» Войда перевернулся, и сейчас они ждали, когда наберут новую воду для него, а Калебу сказали ни за что на свете не отходить от Войда ни на сантиметр… Вот так они и дошли до момента, когда сидят вот так. Калеб тихонько сказал в воздух, почти не будучи уверен, что это вообще было вслух: — Мило. — Настолько тихо, что Калеб был уверен: Войд не услышал этого… до того момента, пока не почувствовал на себе этот любопытный взгляд. Калеб помотал головой — он понятия не имел, как объяснить Войду слово «милый», особенно с их нынешним словарным запасом: «Калеб», «я», «рыба», «люди» и «сюда» на человеческом. На русальем Калеб зато почти сразу выучил извинения и имя Войда, и ещё много рандомных слов — побольше, чем Войд человеческих. Из мыслей его вывело то, что Войд что-то сказал на русальем. И Калеб, конечно же, ничего не понял, но это не важно — важно то, с каким любопытством он уставился на зубы Войда. Острые как лезвия, и их много. Настолько, что у Калеба была первая ассоциация — он смотрит в пасть акуле. И как он не перегрыз верёвки с такими-то зубами? Калеб, преждевременно извинившись на русальем, аккуратно дотронулся своим большим пальцем до губ Войда, движениями прося — почти заставляя — открыть рот. Войд почему-то поддался, и Калеб сразу засунул в его рот большой палец, совсем аккуратно трогая его зубы с искренним любопытством. Он даже почувствовал, как у него самого перехватило дыхание — он как будто научное открытие сделал, как те самые маги, которые по пятьдесят лет в своих башнях сидят. Калеб был уверен: если бы Войд захотел, Калеб сейчас бы остался без руки. Но он всё равно лезет, трогает второй ряд клыков и чувствует, как его сердце вот-вот выпрыгнет из груди. Войд языком касается пальцев, и Калеб от неожиданности дёргается, после чего русал сразу закрывает рот и что-то бурчит на своём языке — из всего Калеб разобрал только «люди». Только сейчас Калеб заглядывает Войду в лицо и видит, что тот, неожиданно, покраснел. И он отводит взгляд. Калеб резко убирает чистую руку со щеки Войда и мягко кладёт её на своё лицо — больше с целью закрыться от мира. И начинает улыбаться, как будто котёнка увидел. О свет, как же Войд прекрасен. Если бы Калеб вёлся на песни русалок, он бы с радостью прыгнул в объятия этому русалу.

***

Это странно. Калеб никогда не испытывал прелести минета, но почему-то он был точно уверен, что оно не так происходит. Или так? Он никогда даже не задумывался о таком… Во рту у русалки зубов было гораздо больше, и они гораздо острее, чем у Калеба. Он, в основном, знал это по рассказам от старших моряков: как русалки могут разорвать свою жертву одним ртом. Но на самом деле, даже не зная этих историй, одного взгляда на эти зубы было достаточно для такой ассоциации. Чуть раньше Калеб даже сравнил зубы Войда с акулой, когда Войд разрешил ему трогать его за лицо. Язык у него тоже был ненормальных размеров — он точно дотягивался бы до локтя, если бы Войд только захотел. Когда-нибудь Калеб обязательно попросит его сделать так. Сначала Калеб испугался, когда понял, что хочет сделать Войд. Он без понятия, как Войд вообще смог донести до него свою мысль. Потом он очень смеялся с того, что русал не мог снять с него штаны. Калеб предлагал, чтобы он сам их снял, но Войд на это очень недовольно фыркал на своём русальем. А когти Войда — это просто кошмар. За то время, пока он разбирался, как спустить штаны Калеба, он много раз их случайно порвал и даже оставил несколько неловких кровавых царапин, на которые сразу резко реагировал. И когда наконец убрал ненужную одежду, начал виновато зализывать эти ранения мокрым и ярко пахнущим рыбой языком. Руки Войда усадили Калеба на стул, предварительно пододвинув его к себе. Он не знал, как работает человеческий организм при оргазме, но было бы удобнее делать запланированное с более спокойным Калебом, а не с таким, каким он стал, когда Войд убрал с него тряпку на ногах. Верёвка на шее и руках русала сильно натянулась, от чего он ближе пододвинул табуретку с Калебом к себе. Хвост Войда легко обвился вокруг табуретки, одна из его рук устроилась сзади Калеба, ниже спины, чтобы тот не мог отодвинуться, а другая рука легко взяла человеческий член, чувствуя, как человек дёрнулся от этого. Половой орган его человека был маленьким по русальим меркам, но почему-то Войд нашёл его прекрасным и очень милым. Русал положил собственную голову боком на мягонькую ногу Калеба, почти полюбовно рассматривая орган и медленно водя по нему рукой. Войд внезапно начал наслаждаться теплом от человеческого тела под своей щекой и даже немного пожалел, что когда-то отверг рассказ одной русалки, чья работа заключалась в соблазнении людей (а потом их убийстве, но это мы опустим). Возможно, тогда бы Калеб не боялся Войда в этот момент так сильно, если бы Войд знал пару приёмчиков… Он услышал странный, громкий и томный звук сверху и поднял глаза на Калеба. Тот был красным как рак, а его рот был закрыт рукой. Кажеться.ему стыдно? Войд, начиная улыбаться, мягко потёрся о ляжку Калеба, смотря ему прямо в глаза, наблюдая, как тот отводит взгляд. Ладно, хватит оттягивать, — подумал Войд и за секунду взял член Калеба в рот, легонько обводя его языком. Войд всей своей сутью знал, насколько мягкая человеческая плоть, так что он изо всех сил старался держать свои зубы подальше от чувствительной кожи. Рука Калеба сразу схватилась за кисть Войда, желая хоть чуть-чуть контролировать процесс. Хоть Войд и не был экспертом в таких делах, но ему хватило пары секунд, чтобы заставить человека кончить. И за это время он ещё пару раз услышал тот самый странный звук, который ему, на самом деле, очень понравился. Человеческая сперма горьковата. Войд не был уверен, отличается ли она от русальей. Но он без раздумий проглотил её. Войд глянул наверх, оценивая состояние своего человека, находя смешным то, как покраснели за всё это время его щёки, и удивился, наблюдая жидкость на глазах Калеба. Люди от удовольствия производят жидкость из глаз? Внезапно у Войда появилось нестерпимое желание попробовать эту жидкость на вкус. Он, легко оперевшись на табуретку, на которой всё это время сидел Калеб, одной рукой оглаживая мягкое и сладостно тёплое бедро человека, наблюдал, как тот испугался его резкого движения и чуть-чуть одёрнулся назад. Войд убрал руку от бедра Калеба, любовно положив её на его щеку, придерживая, дабы тот снова не отодвинулся, и легко приблизившись, лизнул один глаз человека, который за секунду до этого зажмурился. Жидкость оказалась солоноватой. Калеб, снова краснея, начал отодвигаться назад от Войда. И из-за перевеса в одну сторону, так как Войд тоже начал тянуться к Калебу, скорее инстинктивно, чем с какой-то целью, табуретка перевернулась. И Калеб с Войдом — вместе с ней. Калеб грохнулся спиной на русальский хвост, а Войд просто упал на руки, придавив Калеба сверху. — Ты… хочешь тоже? — перепуганно и смущённо задал вопрос Калеб. Он представления не имел, как у людей происходит интим (или секс? что вообще происходит?), а как у русалок — и подавно. Вдруг вот это лизание глаз только что было намёком на желание? Войд уставился на него в непонимании. Он уже слышал эти слова, но в другом контексте, и сейчас ему понадобилось действительно много времени, чтобы понять, что Калеб имел в виду. Минуты две, наверное, прошло. За это время Калеб уже понял, что Войд не понял его, и пожалел, что вообще спросил.

***

Я упомянула, что Войд удивился слезам Калеба… Я просто представляю, как Калеб из-за чего-то сильно расстроился, а у Войда слёзы уже ассоциируются с пошлым удовольствием, и он никак не может понять, что происходит с Калебом. Я просто представляю, как Войд, уже «наученный», залезает рукой в штаны Калеба, а тот её отталкивает — с таким же удивлением, как и у Войда. И Калеб каким-то образом понял, что смутило русала, и он, держа руку, вытащенную из-под одежды, показывает на себя и говорит: — Расстроен, — и сразу понимает, что Войд, скорее всего, даже так не поймёт его. Калеб пробует ещё раз, словно надеется, что хоть какое-то слово совпадает по звучанию и смыслу с русальим: — Грустный, — Калеб смотрит в глаза русала перед собой, держит его руку и понимает, что у того в глазах — вопросительные знаки. И Калеб больше не может вспомнить слов, которые могли бы объяснить ситуацию: — Грустно, — Калеб всхлипывает, смотрит на Войда и опускает голову ему на плечо, ложа руку Войда на свою грудь, к сердцу. — Мне плохо. — И вот это, кажется, Войд понимает. Калеб не помнит, говорил ли слово «плохо» до этого Войду или нет, но сейчас думать он совсем не хочет. Он прижимается к Войду и всхлипывает, чувствуя, как чужие руки ложатся ему на спину и гладят. Гладят так, словно Калеб не его… кто он ему? Любовник? Батарейка? Инкубатор? А как будто Калеб — его самый любимый сын. И Калеба снова накрывает.

***

Вот так бы и начались их игры с человеческими эмоциями. В один момент корабль попал в бурю, они пару раз чуть даже не перевернулись, качаясь на волнах. Калеб постоянно падал на шатающемся судне, ему казалось, что он быстрее умрёт от сердечного приступа, чем от того, что их перевернёт и он задохнётся под водой. Капитан что-то кричал, а потом скомандовал всем матросам нижнего и среднего ранга спрятаться в каютах. Калеб моментально побежал к Войду. Он всё это время искал момент, когда бы побежать и проверить его, и сейчас рванул туда со всех ног, весь потный и бледный. Как только он зашёл в комнату, он увидел Войда, который, как будто знал, что тот придёт, и ждал, когда он зайдёт. Войд указал на него пальцем в Калебовской манере: — Грустный! Калеб перехватил руку Войда, продолжая показывать на себя: — Испуганный. Калеб тем временем осматривал всю комнату и самого Войда напряжёнными глазами. Из-за того что судно сильно шатало, а в этой комнате было особенно мокро, Калеб снова подскользнулся, но его сразу подхватил Войд, удерживая на ногах. — Ты в порядке? — машинально спрашивает Калеб, а Войд на это лишь смотрит на него. Калеб начинает хмуриться, думая, как бы заменить эту фразу, чтобы Войд понял, что Калеб хочет от него. И внезапно он натыкается на мысль: Войд больше не смотрит на него так угрожающе, как раньше. Калеб понял, что это изменилось уже давно, но почему-то заметил только сейчас. — Ты… — Калеб оторвал одну руку от плеча Войда, за которую всё это время держался, он указал на русала. — Не… болит? — Он помнил, что они использовали это слово раньше, и тогда Войд спокойно его понял. Калеб увидел, как Войд посмотрел на него после этой фразы, как на дурного, и Калеб резко вспомнил фразу на русальем: — Ты в порядке? — Войд после этого сразу поменялся в лице, восторженно и восхищённо посмотрев на Калеба. И у Калеба снова была ассоциация с любимейшим сыном, которым гордятся за малейшую мелочь — но искренне. Войд, улыбаясь, повторил: — Я в порядке. — Меняя только первый звук в фразе, и Калеб действительно засветился, как ребёнок, повторяя за Войдом: — Я в порядке. Войд снова притянул Калеба к себе, прижимая всем телом, и снова, когда корабль сильно качнуло на волнах, они почти не двинулись. Калеб был в восторге — он нашёл пачку печенья в своей тумбочке. Печенье было самым обычным, в пластиковой упаковке в виде рыбок и такое, песочное. Калеб сразу пошёл к Войду сидеть, как и обычно. Это была и его обязанность, и его отдушина. Сначала он сам кушал печенье, а потом заметил, как чужое заострённое ухо повернулось в его сторону, хотя владелец делал вид абсолютного безразличия. — Войд, — носитель этого имени вздрогнул и повернулся. Калеб постоянно произносил его с каким-то странным акцентом, растягивая первую гласную. — Ты хочешь тоже? — Калеб протянул руку с песочной рыбкой, предлагая Войду, вообще без страха садясь вплотную к нему. Войд аккуратно протянул руку и двумя коготками взял одну рыбку, наблюдая, как Калеб кладёт свою в рот и пережёвывает — Войд подражал ему. Почему-то у Войда было бесконечное доверие к этому человеку. Он всегда всё перепроверял по пятнадцать раз, а тут спокойно принял какую-то странную еду. Но как только Войд дожевал «рыбку», он начал светиться. Ему явно понравилось. Калеб тоже улыбнулся, подсаживаясь ещё ближе, предлагая ему ещё, и так они и ели по одной рыбке по очереди. И внезапно Калеб что-то вспомнил, показал на всё ещё светящегося Войда и сказал: — Радостный. — А потом перевёл руку на оставшиеся на дне печеньки и сказал: — Вкусно. При этом улыбаясь так, будто издевался, из-за чего Войд немного нахмурился. Калеб сразу засмеялся с выражения лица русала, тыкая пальцем в образовавшуюся морщинку.

***

Когда они приплыли, наконец, домой — пополнять припасы — Войд сбежал. Причём никто не мог обвинить в этом Калеба, потому что тогда его заставили заниматься парусом. Калебу было немного даже грустно. Ему казалось, что они подружились с Войдом, хотя он не знал, как выглядит дружба у русалов. Может, они так и очаровывают людей, чтобы съесть их. Или сбежать. Но одновременно с этим Калеб был рад, что тот ушёл — русала ведь хотели продать на рынке, а этого Калеб уж точно хотел в последнюю очередь. Ожидая, когда настанет время снова отплывать, Калеб сидел на причале. Ночью мало кто ходил по деревне — все вовсю верили во всяких мифических существ, из-за чего боялись куда-либо ходить. Но Калеб знал, что этим мифическим существам незачем заходить на территорию людей — им попросту это не нужно. Кейт, сестра Калеба, дружила с вампиром. Девушкой, чья раса считается самой опасной, но даже она говорила, что им нафиг не надо в человеческие сёла — они спокойно питаются кровью животных. А рисковать жизнью и идти зачем-то за такой же кровью, но людской — они давно отказались. Пребывая в своих мыслях, Калеб и не заметил что-то ненормально чёрное в воде на горизонте. Большую рыбу, которую в нормальное время Калеб бы сразу же обнаружил — возможно, даже раньше, чем рыба его. Но он не замечал русала ровно до тех пор, пока что-то мокрое и холодное не надавило на его бедро, и перед ним не возник мужчина средних лет из воды, глядя Калебу прямо в глаза. Калеб дёрнулся всем телом, совсем не ожидая такого появления, его сердце пропустило удар. — Войд! — почти вскрикнул Калеб, немного отклоняясь от русала, так как быть почти вплотную к его лицу было очень неловко. Войд начал копошиться, цепляясь за плечи Калеба, кажется, стараясь не соскользнуть обратно в воду — хвост явно перевешивал, а упираться в бёдра Калеба было очень неудобно. У Войда было непреодолимое ощущение, что он раздавит человека, и Калеб, не задумываясь, положил руки на талию Войда и скинул его на место рядом с собой, сажая его так же, как сидит сам. Войд не был готов к такому действию, поэтому посмотрел на Калеба и сказал что-то непонятное на своём русальем — из всего Калеб разобрал только «ты». Войд, по всей видимости, увидев, как Калеб в непонимании наклоняет голову, на секунду задумался, показывая пальцем на Калеба, а потом согнул руку, как это делают люди, демонстрируя силу, и указал пальцем на свои мышцы. Калеб в секундном замешательстве начал медленно повторять за Войдом его действие и резко понял: «Ты сильный». Это застало Калеба врасплох. Он почти всем лицом покраснел, начиная глупо улыбаться. Он хотел было поблагодарить Войда на русальем, но Войд внезапно напрягся и повернулся головой к деревне, «открывая» заострённые уши, как делал много раз, когда собирался или петь, или напасть. Калеб тоже повернулся и увидел в темноте ярко выраженные красные глаза и рядом… женскую копию себя. И эти два существа шли, держась за руки, по направлению к Калебу с Войдом. Войд только открыл рот, чтобы запеть, как Калеб моментально захлопнул его рукой, почти соскальзывая в воду от собственного неожиданного движения. Войд вовремя придержал Калеба. Сейчас они выглядели как парочка, которую родители словили в самый неловкий момент. Кейт явно всё неправильно поняла и сразу повернула назад, как будто ничего не видела, ведя за собой светловолосую вампиршу. Войд всё ещё недовольно смотрел на Калеба, и тот сразу оторвал руку от его губ, боясь, что тот укусит своим острым взглядом. — Прости, — Калеб поднял брови и легко обнял Войда за шею. Он вздрогнул всем телом — он напрочь забыл, что Войд весь мокрый.И холодный.Как будто с сосулькой огромной обнялся.Сейчас Калеб тоже стал мокрым. Выдохнув, он немного отстранился и показал пальцем на ушедших девушек, начиная говорить на русальем: — Одна. Человек. Мне. Кровь. — На «мне» Калеб перевёл палец на себя. А потом задумался — не звучит ли это так, как будто одна из людей отдаёт ему кровь? Хотя на самом деле он имел в виду, что он с одним из тех людей — кровный родственник. На русальем это звучало странно. Хотя Калеб никогда и не учил никаких иностранных языков — не того ранга родился. Калеб, увидев, что Войд смотрит на него как на сумасшедшего, попробовал ещё раз: — Моя сестра, — снова указывая в сторону ушедших девушек. На это тоже получил укоризненный взгляд. Калеб вздохнул и сдался — когда-нибудь потом он придумает, как сказать это Войду. Но, видимо, не сегодня Всю оставшуюся часть ночи они провели, болтая. Ну, пытаясь болтать и разобрать, что говорит второй. Это было интересно примерно до половины ночи, а потом Калеб начал чихать от нахождения в мокрой одежде, и они его раздели, повесив одежду сушиться на выпирающие столбики. Калеб остался в одних штанах, но это ни одного из них не смутило. Хотя когда Войд аккуратно начал водить пальцами по голой коже Калеба, при этом взглядом наблюдая за своим собственным действием, как будто это что-то обыденное, это стало каким-то интимным. Где-то в середине ночи Калеб начал уставать. Он уткнулся лбом в плечо Войда, продолжая разговор, но уже начиная засыпать, и буквально через два слова заснул окончательно, обнимая Войда за талию. А потом, утром, проснулся от палящего солнца — один, укрытый собственной высохшей рубахой. Которая, пока Калеб, находясь в шоке от своего местоположения, поднимал туловище и оглядывался, улетела в воду. Достаточно далеко. Калеб выругался и прыгнул за ней, не раздеваясь, так как небольшое течение сразу понесло её в сторону. Теперь он был однозначно вообще весь мокрый.

***

Следующей ночью Калеб пришёл позднее на причал. Просто случайно проморгал закат. А когда пришёл, Войд, будучи всем телом в воде и только сложив руки и положив голову сверху на причале, не отводил от него взгляд. Калеб, пока шёл к причалу, а потом подходил к Войду, двадцать раз понял, что это он, но из-за темноты не мог понять, какое у того выражение лица. Хотя как только приблизился — сразу понял, что тот обижен. Калеб, улыбаясь, подсел к Войду, нагло целуя его в мокрую макушку и извинился на русальем. Войд выглядел каким-то неловким. И пока Калеб думал, как бы спросить об этом у русала, у него в руках появился лосось. Калеб тупо пялился сначала на рыбу, а потом на хвост, которым Войд махнул перед тем как уплыть…