Ещё теплее

Минхо кутается в одеяло сильнее, зарываясь носом в тепло, едва ощутимо пахнущее порошком. Его трясёт слишком сильно для полностью здорового человека, но парень упорно отказывается признавать насколько ему плохо. Градусник под мышкой уже показывает тридцать восемь, и всё продолжает медленно подниматься, молча убеждая остаться дома в ближайшие пару дней. Когда под чужим весом прогибается кровать, Ли вздрагивает от неожиданности, еле открывая болящие, чуть покрасневшие глаза. Кажется, он уснул слишком неожиданно и поверхностно, но эта короткая дрёма не сделала лучше — сейчас голова пульсирует только сильнее, а дрожь в теле начинает переходить в настоящие судороги. Ему холодно, хотя одеяло укутывает теплом так, что здоровому человеку точно стало бы жарко. — Хэй, родной… — тихо, как всегда мягко раздается сверху, и Минхо поднимает глаза с усилием, тяжело переворачиваясь на спину — прости, что долго. Пришел, как только Джисон написал. Ли просто кивает еле заметно, потому что говорить сил нет абсолютно. Само присутствие Чана, его взгляда, лёгкие прикосновения — уже делают легче. Младший так сильно хочет его ближе, чтоб обнять крепче, поцеловать благодарно за то, что он уставший после работы пришел сюда, чтобы побыть рядом, когда его парню так плохо. Крис правда замечательный. И Минхо без раздумий сделал бы для него тоже самое. — Боже, да ты весь трясешься… — взволнованно шепчет Бан, касаясь ладонью горящего лба — и горишь. Какая температура? — Тридцать девять — еле слышно, с хрипом выдавливает Минхо, поджав сухие губы — мне холодно, хён… — Ничего, сейчас исправим. И Чан просто оставляет пакет с принесёнными лекарствами и едой на полу, обещая себе вернуться к нему чуть позже и обязательно накормить и вылечить Ли. Он раздевается до белья, не совсем аккуратно вешая на спинку стула одежду, и без слов залезает под одеялом к младшему, тут же крепко прижимая его к себе. Минхо снова кутается, жмётся к горячему телу ещё ближе, мысленно благодаря за то, что Бан так хорошо знает и его, и себя и их отношения. Иногда Ли кажется, что Крис знает что нужно делать в любой ситуации, если это хоть как-то касается их отношений. — А я говорил тебе надевать шарф, упрямец — тихо, больше в шутку журчит Чан, пока младший носом тычется в его шею, обнимая поперек груди — в следующий раз сам тебе его завяжу. — Прости, что так не вовремя… — хрипло отзывается Ли, и его голос еле слышный, но отчётливо пропитанный сожалением. Потому что у них концерты близятся, расписание кипит. Съёмки каждый день почти, и брать отгулы — значит подводить всю команду. Подводить стэй, которые каждый раз так ждут их. И Минхо до последнего боролся: с утра таблетки от простуды, на ночь порошок. В течении дня на холодном полу в зале не сидеть, у окна не стоять под сквозняком, пить больше тёплого. Но не помогло — с каждым часом хуже и хуже, в плоть до того, что на тренировке собственное отражение в зеркале не разглядеть из-за слезящиеся глаз и ослабевшие ноги не распутать. Что ж, надо было просто надеть чёртов шарф. — Т-ш-ш, не извиняйся, родной — мягко успокаивает Чан, поглаживая по спине и волосам — я разберусь со всем, ладно? Ты главное отдыхай. — Я тебе ещё забот подкинул, да? — Это ничего. Главное, чтоб ты был в порядке. И Минхо ему верит, потому что Крис всегда честен с ним. Ли просто сильнее обхватывает родное тело ногами и руками, целует сухими губами косточку ключицы, будто в благодарность, и проваливается в глубокий сон, потому что наконец согревается, чувствуя тепло и покой. — Спи спокойно, Минхо-я. Хён обо всём позаботится. Обматываться шарфом зимой — это тепло. Особенно, когда его завязывает любимый человек. От чая с малиной тоже тепло. Он греет не только руки, пока держишь кружку с принтом любимых котов, но и душу, ведь его сделал тот, кому ты небезразличен. Зарыться в одеяло, легко пахнущее порошком — это тоже тепло. Особенно, когда рядом есть тот, кто греет не только продрогшее тело, но и ледяное сердце, заставляя лёд таять от почти жаркого тепло. Для Минхо тепло — это многие вещи, никак не связанные между собой, но часто связанные с Чаном.