У всякого безумия есть своя логика

Кабинет Сталина тонул в полумраке, лишь настольная лампа высвечивала массивный стол, заваленный документами. Запах махорки и чего-то терпкого, почти металлического, витал в воздухе. Сталин, медленно попыхивая трубкой, поднял взгляд. В дверях стоял Гитлер. Парадный мундир сидел на нем безупречно, но взгляд, обычно пронзительный, сейчас казался мутным, каким-то болезненным. В руках он держал букет. Не цветов. Это были человеческие головы, с застывшим ужасом в глазах, насаженные на стебли, словно диковинные розы. Отвратительный сладковатый запах смерти заполнил комнату. Сталин не дрогнул. Лишь чуть приподнял бровь, вопросительно глядя на гостя. Гитлер, шатаясь, сделал несколько шагов вперед. Лицо его исказилось в подобии улыбки. Затем, к изумлению Сталина, он опустился на одно колено. Из кармана мундира он извлек кольцо. Золотое, массивное, с рубином, размером с голубиное яйцо. - Иосиф Виссарионович, - прохрипел Гитлер, – я прошу вашей руки и сердца. Тишина повисла в кабинете, густая и зловещая. Сталин выпустил клуб дыма. В его глазах не было ни удивления, ни отвращения. Лишь холодный, расчетливый интерес. Он молчал, наблюдая за фюрером, стоящим на одной коленке , с букетом мертвых голов . В тусклом свете настольной лампы жуткая композиция из людских голов казалась еще более сюрреалистичной. Гитлер, казалось, не замечал потрясения на лице Сталина. Он держал в дрожащей руке кольцо. Золото, тусклое и массивное, казалось, впитало в себя всю тьму его души. Сталин молчал. Его лицо, обычно непроницаемое, сейчас отражало гамму чувств: от отвращения до леденящего ужаса. Букет, кольцо, поза… Все это было настолько абсурдно и чудовищно, что он не мог поверить в реальность происходящего. В тишине кабинета казалось, время остановилось. Лишь потрескивание камина напоминало о неумолимом ходе секунд. Наконец, Сталин, превозмогая оцепенение, произнес: - Адольф, ты… болен. Гитлер вздрогнул, словно от пощечины. Его лицо исказилось гримасой боли и разочарования. Букет задрожал в его руке, и одна из голов, с полуоткрытым ртом, казалось, беззвучно закричала. - Болен? – прошептал он, поднимаясь с колена. – Ты так говоришь, Иосиф? После всего, что нас связывало? После всех наших планов, наших побед… Ты говоришь, что я болен? Он сделал шаг вперед, и запах разложения от букета стал нестерпимым. - Я здоров как никогда, Иосиф! Я вижу будущее, вижу величие, которое ждет нас вместе! Ты просто боишься. Боишься силы, боишься любви! Сталин откинулся на спинку кресла. Слова Гитлера звучали как бред сумасшедшего, но в них чувствовалась и какая-то зловещая убежденность. Он знал, что имеет дело не просто с политическим противником, а с человеком, чей разум поглотила тьма. - Адольф, – произнес Сталин, стараясь сохранить спокойствие в голосе, – ты зашел слишком далеко. Это… это не любовь. Это безумие. Уходи. Сейчас же. Гитлер замер, словно парализованный. В его глазах бушевала буря. Он смотрел на Сталина с ненавистью и отчаянием. Затем, резко развернувшись, он бросил букет на пол. Головы покатились по паркету, застыв в жутких гримасах. Гитлер выбежал из кабинета, оставив Сталина одного в звенящей тишине, нарушаемой лишь потрескиванием дров и тихим шепотом мертвых.