Нитки

      Руки отяжелели, опускаясь вдоль тела. Усталость, непрекращаемая усталость, которая накатывала с каждым разом всё больше и больше, хотя, казалось бы, столько сил. А может от собственной силы он и становится обессиленным. Броня, может она слишком тяжёлая, оттуда и слабость с её причиной.       Звон металла о пол, второй, третий — и ни одного металла на теле. Одна маска на лице, и то им и стала. Пальцы пытаются снять её, но она уже прилипла к лицу, прекрасно понимая, что лик того, кто когда-то её надел, уже не является его. Маска — вот оно, новое лицо.       Кто бы не взглянул, лишь одно слово возникает: жалость. Но он слишком горд, чтоб, глядя в зеркало с измученным видом, даже через маску, думать так о себе.       "Прекрасный, умный, сильный, да куда там, сильнейший, даже с самым первым мироходцем не сравнится, да чего уж, самими богами!". И прямо сейчас он шаткой опорой на руки без одежды, без брони пялится в зеркало. Руки сжимаются до побеления в костяшках пальцев.       — Тошно... — единственное, что он мог о себе сказать. Даже не знал, почему, за что, а может просто не помнил, забыл.       Очередная, какая там тысяча или какой миллион, попытка снять чёртову маску. Он упал на пол, тяжело дыша. Глаза под ней прикрылись, грудь сдавило, будто кто-то на неё наступил и специально надавил. Но маска всё ещё на нём.       Глаза защипало, а протереть их не представлялось возможным. И вновь, опираясь на слабые руки, в попытках встать, он упал.       На идеально чистом полу была нить. Он здесь редко когда бывал, лишь по делам, но и то быстрым. Ни хламу, ни нитям (учитывая, что он носит последний миллион лет только броню) здесь не быть. Подрагивающие пальцы дотронулись до чёрной нитки, подняв над лицом. При дальнейших микропоисках он нашёл более длинную, что вела под дощечку пола под столом. Немного поддев, он достал предмет оттуда.       Как и вчера, он помнил, как получил эту вещь. Точнее вспомнил. Прикрыв вновь глаза, он прижал к груди свёрток.       "Держи, — послышалось около уха, а после мягкое ощущение у предплечья. — Не уверен, понравится ли тебе," — предмет лёг на стол, получив тут же взгляд получеловека. Чужие пальцы зашли за спину, но на них были отчётливо видны пластыри.       "Понравится," — тот хотел ещё что-то сказать, но он его прервал, потянув к себе подарок, уткнувшись в него лицом также, как и сейчас, пусть и без краснеющего лица эльфа.       — Э... Эграсса... — с привеликим трудом ему далось это имя. И не потому что оно было чуждо ему, нет, далеко нет. Он чувствовал слишком тёплое нечто внутри, не как если бы он ни разу не был ему знаком. Он не помнил его, а может просто забыл. Забыл...       "Я впервые шил, честно говоря, — заострённые уши опустились смущённо вниз. — Но мне хотелось до мелочей сделать хорошо, чтобы тебе понравилось."       Он приглянулся, и вправду, слишком хорошо... Хотя в некоторых местах зацепки и криво. Но это больше от времени, нежели ошибка. Но душа всё ещё здесь.       Удивительно, но открытые воспоминания дали ему силы встать. Пусть и шатаясь, но ноги его удержали. И он снова напротив зеркала. Дрожащие руки вытянули шарф, тщательно, как когда-то, обкручивая вокруг шеи и поверх плеч. Так тепло, будто чьи-то родные объятья...       Но, глядя в зеркало, он понимал, что ему не подходит ни цвет, ни шарф, ничего... Это не то заумное, но румяное рядом с дарителем лицо, не с теми блестящими целеустремлёнными глазами, что говорили больше слов. Не та улыбка. Не тот взгляд. Перед ним — тот же человек. Но лик совершенно иной.       "Где бы ты ни был, я... — на секунду он запнулся. — Я хочу, чтобы ты его носил с собой всегда. Что бы не произошло."       "Я так и сделаю, Эграсса, ни за что с ним не расстанусь."       Пальцы сжали ткань, к которой он сильнее прижался, ластился. Если так припомнить, он сжёг этот шарф, чтоб навсегда отречься от своего прошлого. Но только чудом он оказался в том месте, где и был обнаружен.       — Это не ты.       Шарф в мгновение ока стал удавкой на шее. Издал лишь шипение, но отбрасывать не стал.       — Почему ты таким стал? Я не узнаю тебя. Ни лик, ни внешность, ни тело, ни имя — это не ты.       Взгляд поднялся на зеркало, позади него стояла до боли в сердце и памяти знакомая фигура. Всё тот же невинный взгляд зелёных глаз, обеспокоенно глядящий на него.       — Это всё ещё я, — голос удивительно груб с тем, кого пусть он и едва вспоминает, но теплота чувств всё ещё была.       — Нет, это не ты...       Тёплая кожа контрастировала с ледяной, когда пальцы пианиста коснулись маски, едва пересекаясь с покровом, но даже так приятная дрожь пробежалась по телу.       — Ты позабыл про мой подарок, ты позабыл про обещания и нашу мечту. Нашу цель, — пальцы проникли под маску. — То ли будущее сейчас, которое мы хотели? — и, не дожидаясь ответа, он продолжает: — Нет. Я никогда не хотел, чтоб ты превращался в то, кем не являешься. А ты всегда хотел лучшего для мира.       Ладонь нежно погладила скулу и после маска сорвалась с лица, разбиваясь где-то внизу. Ладони потянулись вверх, едва касаясь открывшейся кожи и чужой руки. Взгляд зелёных глаз и так был тёплым, но прямо сейчас он ещё больше потеплел. Чёрные глаза уткнулись в зеркало, на его собственное лицо, всегда скрытое под маской, сколько он помнил.       — Вот это лицо твоё, — ладони опустились вниз, обнимая за талию, подбородок на плече. — Это лицо того самого Лололошки, не Междумирца, которому ничего не жалко, — уже лоб утыкался в плечо, руки сильнее его сжали, — моего Лололошки, которого я потерял, как и он самого себя...