Среди осколков надежды

Глава 1 — Точка отсчёта Сегодня я стала на год старше — мне исполнилось аж целых тринадцать.Меня зовут Элис Смит, я — дочь Эрвина и Катерины Смит. Папа — командир Разведкорпуса, человек, о котором говорят с уважением… и страхом. Маму я почти не помню. Говорят, она погибла, спасая отца. Мне было всего два года. От неё у меня остались лишь слабые воспоминания — лёгкий запах лаванды, тепло рук и голос, похожий на колыбельную.Внешне я пошла в маму: кудрявые тёмные волосы, прямой аккуратный нос, тонкие запястья.Но глаза — папины. Голубые, слишком серьёзные для моего возраста. И характер… хотя нет, характер у нас разный. Папа — кремень. А я — скорее, глина, которую всё ещё лепит жизнь. Я всегда думала, что моя судьба — быть наблюдателем. Тенью великого человека.Но именно в свой тринадцатый день рождения я впервые почувствовала, что стою на пороге чего-то огромного. Чего-то, что навсегда изменит меня. Всю жизнь я мечтала стать солдатом — такой же сильной и решительной, как мама и папа. После смерти мамы отец был категорически против. Он хотел защитить меня от опасностей, которые сама хорошо знал. Но я всегда добивалась своего. Я уже неплохо владею УПМ и уверенно дерусь в ближнем бою. Для многих я — просто девочка, но я знаю, что могу быть гораздо больше. Каждый день я тренируюсь, чтобы доказать себе и другим: я достойна стать солдатом и идти по их стопам. Но в кадетский корпус меня примут только в следующем году, и пока что всё своё время я провожу в штабе разведки — рядом с отцом. Здесь нет привычных детских игр и беззаботности, только карты, планы и разговоры о войне. Я учусь читать между строк, понимать людей и видеть больше, чем кажется на первый взгляд. Здесь, среди холодных стен и строгих лиц, я стараюсь стать частью того мира, к которому стремлюсь — мира солдат. Иногда я помогаю отцу готовить планы к экспедициям. Это нелёгкая работа — анализировать данные, предугадывать шаги врага, учитывать каждую мелочь. Но именно здесь я чувствую себя нужной и важной. Каждый раз, когда отец одобрительно кивает, я понимаю: я на правильном пути. И однажды смогу сделать гораздо больше, чем просто быть рядом. И вот в один прекрасный день отец собрался в подземный город — за каким-то преступником. Его лицо было серьёзным, а глаза холодными, как сталь. Я почувствовала, что это не просто очередное задание. Что за этой миссией стоит нечто большее — нечто, что изменит не только жизнь отца, но и мою собственную. В глубине души я знала: скоро начнётся что-то, чего уже нельзя будет остановить. И я напросилась поехать с ним. — Папа, — сказала я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовала, — позволь мне пойти с тобой. Я смогу помочь. Он резко посмотрел на меня:— Ты слишком м ала, Элис. Это опасно. Тебе ещё рано. — Но я готова! — настаивала я. — Я тренируюсь, учусь, у меня есть навыки. — Навыки — это одно, а выжить там — совсем другое, — мрачно ответил он. — Я не могу рисковать твоей жизнью. — Тогда когда? Если не сейчас, то когда? — голос мой дрожал, но я не собиралась сдаваться. Папа глубоко вздохнул и, глядя на меня, наконец сказал:— Хорошо. Поедешь со мной. Но только потому, что ты дочь моего доверия. И помни — это не игра. Я почувствовала, как сердце колотится в груди, и улыбка непроизвольно появилась на губах. Это был мой шанс. Мой первый шаг в большой, опасный мир. Но вместе с волнением подкрадывался страх — страх, что всё может измениться навсегда. Утро началось с неумолимого гудка сигнализации штаба — очередное напоминание, что покой — редкость для семьи Смит. Я быстро собирала своё снаряжение: боевые ножи, аптечку, запасной магазин для УПМ — всё должно быть наготове. Отец, тем временем, проверял карты и отмечал маршруты. Его движения были уверенными и отточенными, как всегда — человек, привыкший брать ответственность за жизни других. — Ты уверена, что хочешь идти? — спросил он, не поднимая глаз. — Да, — ответила я, сжимая рукоять ножа. — Я готова. На меня накатила смесь волнения и тревоги. Подземный город — место, куда не пускают просто так. Тьма, узкие коридоры, скрытые ловушки. И кто знает, что ждёт там — кроме того самого преступника, за которым мы отправляемся. Мы оба знали, что это будет испытание. Не только на выносливость и смелость, но и на доверие, которое отец наконец решил мне оказать. Мы вышли из штаба тихим коридором, за нами следовали несколько офицеров — опытных бойцов, которых отец лично выбрал для этой экспедиции. Их лица были серьёзными, каждый понимал, что впереди — не прогулка, а смертельно опасная миссия. Сквозь массивные двери штабного здания на нас обрушился прохладный утренний воздух. Свет раннего рассвета едва пробивался сквозь пыль и бетон, напоминая, что наверху жизнь продолжается, а здесь — внизу — царит другая реальность. Я шагала чуть позади отца, слушая, как его сапоги чётко стучат по камню. Он молчал. Это молчание было знаком: сейчас он не отец, сейчас он командир. Мы направлялись в подземный город. — Кого мы ищем? — не выдержала я, нарушая тишину. Отец бросил на меня взгляд через плечо, короткий, но внимательный. — Леви. Он… особенный. Один из лучших, кого я видел, хоть он пока и не понимает этого. И опасен. — Преступник? — уточнила я. — И да, и нет. У него есть навыки, которые могли бы изменить многое. Но он связан с людьми, которые хотят нашей смерти. — он сказал это без эмоций. Как обычно. Я не знала, что сказать. В голове крутились десятки вопросов, но я чувствовала, что сейчас не время. И всё же меня охватило странное чувство: словно сегодня я увижу не просто «очередного преступника», а кого-то, кто навсегда изменит мой взгляд на мир. Подземный город встречал нас холодом и затхлым воздухом. Здесь пахло гнилью, страхом… и свободой. Такой, какой она бывает только у тех, кому больше нечего терять. Мы двигались по узким, полутёмным коридорам, пока не достигли точки сбора. Отец остановился и коротко бросил: — Они появятся скоро. Будьте начеку. Элис, держись рядом. Не вмешивайся. Просто наблюдай. Я кивнула, пытаясь скрыть, как бешено колотится сердце. Я ещё не знала, что встреча с этим человеком — Леви — навсегда останется в моей памяти. Не из-за того, что он опасен. А потому что в его глазах было то, чего я никогда не видела даже в отце. Свобода. Боль. И выбор — без сожаления. Подземный город встретил нас сыростью и зловонным ветром. Каменные своды глушили каждый звук, но в тишине чувствовалось: кто-то уже наблюдает за нами. Я сжимала рукоять крюка, сердце билось так сильно, что его можно было бы принять за тревожный звон. Солдаты заняли позиции. Отец отдал короткий приказ — «начинаем». Мы были в засаде под арочным куполом — сверху, с балконов, из щелей, с тросами и оружием. И я — на вспомогательной позиции, с заряженным УПМ, прятавшись за металлической балкой чуть выше основной группы. Я дрожала. Но не от страха — от напряжения. Я хотела доказать, что не зря здесь. И тогда я услышала их. Резкий металлический визг, крик Изабель, стремительный свист — это они! Летели, как тени — трое. Леви шёл первым, резал воздух, как пуля. Фарлан и Изабель следовали след-в-след. — Сейчас! — выкрикнул один из бойцов. В тот же миг вверх взметнулись стальные тросы — ловушка, сплетённая между колоннами. Изабель налетела прямо на натянутый трос, её крик эхом отразился в темноте. Фарлан попытался уйти вбок, но его зацепило по ногам, и он рухнул на каменный пол. А вот Леви… Он был другим. Он развернулся в воздухе, в одно мгновение отрубил трос лезвием, ушёл в разворот, отбил крюк, и в следующий момент уже летел к выходу, как будто у него был план побега на случай любого поворота. Остальные замешкались. А я — нет. Я прицелилась. Один точный выстрел из УПМ — крюк в сторону стены, второй — к потолочной балке. Резкий рывок, и я пересекла его траекторию, как училась. Он увидел меня. Его глаза… глубокие, острые. Мы встретились взглядом прямо в полёте. — Не надо! — крикнула я. — Остановись! Он развернулся, уходя вниз, но я ударила в бок, и мы вдвоём грохнулись на металлическую площадку. Моё плечо болезненно ударилось об рёбра, я зашипела, но удержала равновесие. Он попытался встать — и тут двое бойцов сверху вбили в пол анкер с тросами. Один обвился вокруг его лодыжки. Он зашипел и рванулся, но уже было поздно. Его зажало. Я села напротив него на корточки, отдышиваясь, и вдруг почувствовала странное — он не был зол. Он смотрел на меня не как на врага. Скорее — с недоверием. — Ты что, ещё и детей берёшь в свои операции? — хрипло бросил он, обращаясь к отцу, который только подошёл. — Это моя дочь, — ответил Эрвин, хладнокровно. — И сегодня она доказала, что может действовать наравне со взрослыми. Я почувствовала, как пылают щёки. Это был… комплимент? Леви усмехнулся — сухо, почти беззвучно. — Безумцы, — сказал он. — Нет, — произнёс отец. — Солдаты. Леви сидел на скамье, скованными руками опираясь на колени. Его лицо не выражало ни страха, ни злости. Только холодную, бесконечно спокойную усталость. Он не смотрел ни на кого, кроме отца. Они молчали почти минуту. В комнате был только свет от лампы и звук капающей воды из старой трубы. Эрвин подошёл ближе, остановился напротив. — Ты понимаешь, кто ты? — спросил он спокойно. — Я? — Леви усмехнулся, не поднимая взгляда. — Тот, кого ты хочешь использовать. — Ты умный, — кивнул отец. — Но даже ты не знаешь всей глубины, в которую лезешь. Леви наконец поднял глаза. — Хочешь допросить? Угрозы? Пытки? — Нет, — отец подошёл ближе. Его голос стал ниже. — Я просто опишу тебе картину. Он вытянул перед собой руку, словно рисуя в воздухе. — Допустим, я передам тебя в Военную полицию. Ты ведь знаешь, что они делают с такими, как ты? Даже если ты выживешь — ты станешь куском мяса, прикованным к столу, пока из тебя будут выжимать информацию. И когда ты уже ничего не сможешь сказать — тебя спишут. В тишине. Без могилы. Пауза. — А ещё есть другой путь, — продолжил Эрвин. — Ты, Фарлан и Изабель — солдаты. По крайней мере, можете ими быть. Ты сильнее большинства, кого я видел. У тебя есть реальный шанс… не просто выжить, а изменить всё. Леви молчал. Стиснул зубы. Он ненавидел, что у него нет выбора. Но ещё больше — что Эрвин прав. Отец чуть наклонился вперёд: — Это не угроза. Это реальность. Один путь ведёт к твоей смерти. Второй — к смыслу. А выбор — за тобой. — Красиво говоришь, — тихо бросил Леви. — Потому что я верю в тех, кто смотрит прямо в глаза опасности, — ответил Эрвин. — Ты один из них. Вопрос в том, признаешь ли ты это сам. Между ними установилась странная тишина. Не враждебная. Скорее — уважительная. Я наблюдала с замиранием сердца. Отец не поднимал голос. Не применял силу. Но он сказал вещи, которые пробирали до костей. И Леви, кажется, понял. Эрвин выпрямился, отступил на шаг назад. Леви всё ещё сидел на скамье, взгляд опущен. Он не отвечал сразу. Он думал. Но глаза его стали другими — не такими колючими, как минуту назад. — Значит, или тюрьма, или твой проклятый корпус, — наконец сказал он, едва слышно. — Не мой, — спокойно ответил отец. — Наш. Если выберешь его. Молчание. Затем — едва заметный кивок. — Ладно. — Леви поднял голову. — Но если ты солгал хоть в чём-то… я убью тебя. Отец даже не дрогнул. Только слегка кивнул. — Тогда сделай это после того, как увидишь, за что мы сражаемся. Леви откинулся на стену. Он выглядел усталым. Но внутри него уже что-то изменилось. И в этот момент он впервые повернулся ко мне. Я стояла у двери, прижавшись к косяку, как мне велели. Он увидел меня — и не отвернулся. Мы встретились взглядами. — Ты… та самая, с крюками, — сказал он, чуть прищурившись. — Мелкая. Я кивнула. Хотела сказать что-то вроде «я не такая уж и мелкая», но язык прилип к нёбу. Он не улыбнулся, но в его голосе не было злости. — Хм. Для ребёнка неплохо. Почти сбила. — он прикрыл глаза. — Ты в него пошла. Я не ответила. Просто осталась стоять. Почему-то мне не хотелось, чтобы он видел, как трясутся мои пальцы. И тогда он сказал уже почти шёпотом: — Лучше держись подальше от таких, как я. Даже если думаешь, что сильная. Я сглотнула и тихо прошептала: — Я и не отступаю от таких, как ты. Даже если боюсь. Леви открыл глаза. Посмотрел на меня дольше, чем нужно. А потом снова закрыл их. — Ну, твоё дело. Это было почти... признание. Не дружбы. Но уважения. А я вдруг поняла: мы оба только что перешли какую-то невидимую черту. И назад дороги не будет — ни для него, ни для меня.