Белый Олеандр

Крупные капли дождя стучали по стеклу. Гермиона приоткрыла глаза, но смогла рассмотреть лишь очертания знакомого стола и занавесок — на этот раз она была в своей комнате. Судя по темноте за окном, уже было давно за полночь, но она совершенно не помнила, как оказалась здесь. Девушка попыталась сесть, но голова закружилась — виски пульсировали болью, напоминая о недавнем сеансе легилименции от Малфоя. Теперь он знал все. Осознание больно укололо: он знал о Гарри и мог использовать это как угодно. Тайна больше не принадлежала ей одной: и с этой мыслью комок страха в груди ослаб. Не важно, что вторым хранителем стал Малфой, — ей просто было легче разделить вес этого секрета с кем угодно. Гарри совершил множество непростительных за времена войны, но создать крестражи… Это разбивало ей сердце. А еще было ответом на все мучившие вопросы: Гарри не имел плана победы в войне. Больше того — не верил в то, что конец противостоянию наступит быстро. Зачем еще могло понадобиться бессмертие? Он не верил в то, что доживет до момента гибели последнего Пожирателя. Это значило лишь, что он мысленно похоронил их всех. Внутренне отдалился и заперся в собственной комнате намеренно. Отстранился от всех, кем когда-либо дорожил. Будто их уже не было рядом. Глаза защипало, и Гермиона сглотнула слезы — ее лучший друг ранил себя достаточно, чтобы лишиться части души только из-за собственной боли. Взгляд опустился на пульсирующее левое предплечье. Рукав свитера прикрывал кожу почти до запястья, и девушка слегка коснулась ее второй рукой: случайно заметить ее было невозможно, но если слегка надавить — пальцы уперлись в продолговатую ровную пластину. Осколок души Гарри Поттера разнес по телу очередную волну жара. Часть ее друга. Единственного родного человека, который остался в живых или хотя бы помнил ее имя. Гермиона прижала палец сильнее, ощущая, как осколок едва заметно пошевелился. Гарри много рассказывал ей о своей связи с Волдемортом, когда они сидели у палатки бесконечно долгими вечерами без Рона. Это казалось чем-то непонятным и оттого интересным, ведь она так любила изучать новое. Осколок задел кожу изнутри, и Гермиона вдруг поморщилась, отдергивая руку. Она больше не завидовала Гарри. Это не оказалось чем-то загадочным. Это было неправильным. Непривычно живым. Инородным. Чувствовать связь с воспоминаниями и чувствами другого человека. Безучастно смотреть на мир чужими глазами. Или вдруг ощущать эмоции, которых совершенно не предвидел. Он был в ее голове. Гарри был в ее воспоминании, внутри ее головы. Искал все прошлые недели, врывался в ее сны. Это все был Гарри, и сегодня ему это удалось, ведь впервые за все время она больше не смогла контролировать свои эмоции и все смешалось воедино: страх за Гарри, злость на Малфоя и кисловатое на вкус зелье Забини. Она поддалась чувству и уже жалела об этом, потому что теперь Гарри знал, где ее искать. А еще он был зол. Тело обдало очередной волной жара, подтверждая ее мысли. Сквозь шум в голове она подтянулась на локтях, садясь на подушках, — и чуть было не вскрикнула от испуга. Слева от кровати пошевелился темный силуэт. Драко Малфой пристально смотрел на нее из кресла в углу комнаты. — Мерлин! Что ты… — Гермиона вгляделась в едва виднеющиеся светлые пряди. Сколько он уже сидел вот так, разглядывая ее во сне? Мысль обожгла, и девушка сильнее натянула на себя одеяло, хотя и была полностью одета под ним. Малфой или Миппи не потрудились даже снять с нее липкие от разлитого чая туфли. Мысль о том, как слизеринец трансгрессирует с ней, казалась настолько же нелепой, как и то, что он провел в ее комнате уже какое-то время. В полной темноте и молчании. Но Малфой был здесь: его пальцы взмыли в воздух, и темнота рассеялась — одна из ламп за его спиной блекло осветила комнату. Тело бил озноб, и одеяло казалось жаровней, но Гермиона вцепилась в его края так, словно от него зависела ее жизнь. — Лгунья. — Тихий голос словно отвесил ей размашистую пощечину. — Ч-что? — сердце пропустило удар, и девушка сжала ткань левого рукава в надежде, что Малфой не разглядел ничего подозрительного минутой ранее. Он не двинулся с места, и теперь Гермиона смогла различить вальяжную, расслабленную позу: Малфой откинулся на спинку кресла, вытянув ноги перед собой. Руки — на подлокотниках. Рукава белоснежной рубашки закатаны до середины, обнажая белоснежную кожу предплечий. — Что слышала. Ты лгунья, Грейнджер. А еще просто непроглядная дура. — Он оттолкнулся от спинки, опираясь локтями на колени. Захотелось отодвинуться к противоположному краю кровати еще сильнее, но Гермиона не двинулась с места. Он хотел испугать ее. Застать врасплох. Не дождется. — Я не… — она открыла рот, но тут же умолкла. Серые глаза блеснули в полумраке комнаты, и от этого взгляда Гермионе стало не по себе. Она уже несколько раз видела Малфоя злым или расстроенным. По крайней мере, ей так казалось. Но сейчас… Он был в ярости. И как ни старалась, она не могла заставить себя отвести взгляда. — Ты пришла сюда и водила всех за нос. Прикинулась чертовой жертвой, — в его голосе послышалась улыбка. — И я дурак, что поверил, будто бы поймать безоружную подружку Поттера в лесу действительно было заслугой идиота Монтэгю. Ты все это подстроила, Грейнджер. — Он не спрашивал. — Кормила меня какой-то херней про своего золотого мальчика, пока он убивает Пожирателей словно какой-то скот. Тянула время… С каждой фразой голос Малфоя становился все тише — Гермиона обратилась в слух, замерев. Не имея возможности возразить. Пошевелиться. Он был прав. Впервые в жизни ей было нечего сказать в ответ: все язвительные колкости растворились. Малфой был прав, и это звучало не так унизительно, как ощущалось внутри. Липко. Холодно. Впервые за прошедший месяц в Мэноре она чувствовала себя не защищенной. Так, словно серые глаза в полумраке видели ее насквозь. — Это он приказал тебе? Одурачить всех здесь, выигрывая время. — Малфой замолчал, но Гермиона почти физически могла ощутить исходящую от него агрессию. Он верил, что она заодно с Гарри. Что это все — дурацкий спектакль для Министерства. Для Малфоя. Словно она была здесь только для того, чтобы устроить ему театральное представление. Глупая тряпичная кукла. Тело снова обожгло, и Гермиона вспыхнула: — Я не… Я не исполняю чьи-либо приказы, в отличие от тебя, Малфой! — Она посмотрела ему в глаза. — Гарри не знает, что я здесь. По крайней мере, не знал. До сегодня. Гарри был в ее голове — не воспоминание — он буквально был там точно так же, как и Малфой. Копался в ее памяти. Это одновременно пугало и бесило. Словно ее мысли стали проходным двором для половины магического Лондона. Предплечье жгло огнем, и Гермиона сильнее натянула рукава кофты под пристальным взглядом. — Конечно, так я и поверил. Отважная Грейнджер пошла против Поттера? Да скорее моя тетка решится помогать приютам для бездомных. Я устал от твоей лжи. Но еще больше я устал от твоей чертовой компании. — Но ты видел сам! — Гермиона сама не заметила, как вскочила с кровати вопреки шуму в ушах и пульсирующей боли во всем теле. — Гарри не в себе. Он… ему нужна помощь! Он не понимал. Не хотел слышать ее. Гермиона почти кричала, но взгляд серых глаз остался прежним. Малфой поднялся с кресла раньше, чем она успела обойти кровать. В окна ударил порыв ветра с крупными дождевыми каплями, заглушая шаги. — Твой шрамированный дружок уложил человека одним режущим заклинанием, Грейнджер. Создал чертов крестраж. Я очень сомневаюсь, что ему нужна чья-либо помощь! — Малфой стоял в шаге от нее, глубоко дыша. Ледяная маска спала, и теперь Гермиона видела чистый огонь — он плескался в глазах Малфоя точно так же, как и в ее собственных. Чистая ненависть. Угроза. Он горел. Гермиона непроизвольно обратила внимание на несколько смятую на животе рубашку: ткань примялась от продолжительного сидения в одной позе ровно там, где была заправлена в темные брюки. Взгляд скользнул по массивному черному кожаному ремню — серебристая пряжка блеснула в свете лампы, когда он сделал несколько шагов от кресла. К ней. С этого расстояния под его глазами явно виднелись темные круги — в полумраке комнаты они напомнили безучастный и уставший взгляд Гарри во всех последних воспоминаниях. Такой же злой и отстраненный. — Он просто запутался. Он отчаялся. И я обязана ему помочь. Послушай, Малфой, мы должны кое-что сделать… — Мы? — Голос с насмешкой хлестнул по внутренностям. — Грейнджер, ты ударилась головой? Никаких нас нет, ясно? Есть ты, которая с рассветом отправится прямиком к Яксли, и есть я, который поймает чертова Поттера! — Малфой кричал почти ей в лицо, подняв указательный палец. Его рука напряглась, а закатанный рукав рубашки натянулся, обнажая напряженные до предела мышцы. — Так это твой план? — Гермиона усилием воли заставила себя поднять взгляд на его лицо. — Нажаловаться Яксли и поймать Поттера? Отличная идея, Малфой! — она сложила руки на груди. — Конечно же, у заучки есть идеи получше. Как всегда. Только послушай, Грейнджер, меня твое мнение не ебет, ясно? Какого черта я вообще тут делаю? — Малфой оглядел комнату, делая шаг назад. — Все уже решено: на Поттера охотятся мои лучшие люди. А ты отправишься туда, где таким, как ты, и место. Малфой развернулся к ней спиной и зашагал к двери, занося руку над резной ручкой. Все было решено — он получил, что хотел, и Гермиона стала лишь мусором. Ненужным пустым местом. Такой же, какой была для него всегда. Это все будет не важно уже завтра, когда она окажется в подземельях Министерства, и в руках Пожирателей намного хуже, чем чета Малфоев. Она одернула себя, делая крошечный шаг следом. Ей было плевать на него и его мнение, но единственный шанс спасти Гарри ускользал. Клацал ручкой входной двери. Мозг усиленно работал, превозмогая головную боль. — Или ты можешь хотя бы раз послушать хоть кого-то, кроме своей напыщенной персоны, и перестать быть на побегушках у старика Яксли или своего отца… Так, для разнообразия. — Гермиона прикусила губу, замолкая, когда фигура Малфоя замерла на полпути. Сердце бешено стучало в горле. Слова кинжалами впились в его спину: Гермиона с ужасом наблюдала, как он медленно оборачивается к ней. Выражение его лица говорило лишь об одном — внутри бушевал ураган. — Повтори. — Он всунул руки в карманы, и Гермиона прокляла себя за то, что проследила, как от этого движения натягивается ткань брюк. — Что ты о себе возомнила, черт подери? Ты, жалкая, грязнокровная дура. — Малфой сделал шаг к ней. И еще один. — Ты отправишься в подвалы Министерства, а еще лучше в Азкабан. И я лично прослежу за тем, чтобы ты просидела там, как мышь, до конца своей никчемной жизни. С каждым шагом Гермиона все сильнее жалела, что выбросила тот чертов фарфоровый осколок в его комнате. Фигура Малфоя стремительно приближалась, пока не заслонила собой всю противоположную стену. Он говорил и говорил. Слова острыми кинжалами вонзались в тело, но смысл ускользал. Волна жара и ненависти захлестнула с головой: она слышала лишь его эмоцию — кристально чистую злость. Он остановился лишь когда между ними остались несколько несчастных сантиметров, прямо как тогда в подземельях. Хотел задавить ее волю, вторгнуться в личное пространство. Будто бы всего остального было недостаточно. В подтверждение ее мыслей, тело снова обдало жаром. Предплечье пульсировало. — Ты не заслуживаешь и минуты потраченного мной времени, Грейнджер. — Он буквально шипел на нее, возвышаясь на добрых пятнадцать сантиметров. Гермиона почти физически ощущала его ненависть, ядом стекающую по ее лицу. — Ты так и не понял? Он создал крестражи, как чертов Волдеморт. Он больше не школьник, Малфой, и твои лучшие люди кончат точно так же, как жалкий служащий в том воспоминании. — Гермиона сама не поняла, откуда в ее голосе взялось столько уверенности. Возможно, яд Малфоя был заразным. Гермиона не могла отдать себе отчет в том, что сделала после этого. Но она подняла глаза вверх, натыкаясь на ледяной взгляд. Он и вправду был дураком, если рассчитывал просто так разделаться с Гарри. С тем Гарри, которого теперь боялась и она сама. А еще, как бы отчаянно это ни звучало, Малфой был единственной ее надеждой. И за это нелепое жизненное решение она готова была наказывать себя вечность. — За лучшими в очереди уже стоят твои знакомые. Все до единого, Малфой. Включая тебя. Палец Гермионы уткнулся ему в грудь — коротко, почти по-детски, но в этом движении было больше вызова, чем во всех её словах. Оба вздрогнули, замирая. Теплый. Тело под тонкой тканью рубашки было живым, дышащим. Совсем не похожим на ледяную статую, которую он так упорно из себя строил. Грудь Малфоя всего один раз опустилась на выдохе, прежде чем Гермиона отняла руку, словно это касание обожгло. Но было поздно: рука Малфоя взметнулась в воздух почти автоматически, хватая ее ладонь в тиски. Гермиона вскрикнула, когда пальцы неприятно сжались и замерли в воздухе — высоко над их головами. Он был не просто теплым: ладонь казалась горячее ее собственной, а Гермиона была уверена — у нее температура. Иначе откуда взяться такому жуткому ознобу и боли в каждой мышце. Взгляд серых глаз опустился туда, где кончик указательного пальца едва ощутимо примял ткань рубашки. Кажется, она даже услышала тихий хруст его зубов — так сильно Малфой сжал челюсти. — Вздумала мне угрожать? Ты? Что ты о себе возомнила, чертова грязнокровка? Ты мараешь мой дом одним своим присутствием! — Малфой мельком взглянул на свою ладонь, а потом провел ей по ткани брюк, словно брезговал. Словно прикосновение к ней было заразным. Гермиона скривилась. Слова ударили, но в них уже не было той прежней уверенности. Его защита треснула — это было хорошим знаком. И Малфой тоже это почувствовал. — И все же без меня ты бы никогда не узнал того, что знаешь теперь, — Гермиона снова взглянула на него, прижимая ладонь к телу. — Тебе никогда не победить его в одиночку. И ты знаешь это, Малфой. Ты знаешь это и поэтому так истекаешь ядом. — Она прикрыла глаза, силясь унять шум в ушах. — Правда? Ты так в этом уверена? — он сделал шаг вперед, но Гермиона попятилась прочь, натыкаясь на острый угол подоконника. На уровне ее глаз оказалась его шея. Белоснежная кожа источала жар, а между ними оставалось всего несколько сантиметров. Хватило бы, чтобы вдохнуть — и почувствовать, чем он пахнет. Наверняка, это был тот же терпкий аромат, пропитавший всю его комнату: табак, дерево. Гермиона замерла, когда глаза уловили едва заметную пульсирующую вену справа за ухом. — Что делает тебя такой особенной, Грейнджер? — голос звучал у ее лба. Дыхание перехватило — он был слишком близко. Слишком. Это казалось неправильным. Странным. Неестественным. Спина до боли вжалась в угол подоконника. Гермиона постаралась сделать несколько коротких вдохов, когда нос заполнил его запах. Мысли выли сиреной, но страх был сильнее — другой такой возможности у нее уже не будет. И тогда все было зря. — Мы уже сделали это однажды. Уничтожили Реддла, — Гермиона приложила все силы, чтобы выдержать его полный презрения взгляд. — И ты можешь сдать меня Министерству, посадить в Азкабан или бросить Аваду хоть сейчас, — Гермиона нервно сглотнула, — но еще ты можешь позволить мне помочь… — Помочь? Мерлин, Грейнджер, ты что правда такая глупая? Я не нуждаюсь в твоей помощи! — Я могу найти все крестражи Гарри Поттера. Разузнать где они и как выглядят, — Гермиона чувствовала, как от волнения тело пробирает мелкой дрожью. — И еще я знаю… как их уничтожить. — Что мешает мне просто узнать это самому? Заглянуть в твою голову еще раз. — Малфой насмехался, но Гермиона отчетливо видела изменения в его взгляде: он всерьез размышлял над ее словами. — Ничего, — она бессильно развела руки в стороны. — Ты можешь достать любое из моих воспоминаний, можешь мучить меня, но это не изменит того факта, что тебе нужен напарник, Малфой. — Напарник? И ты своей тупой головой решила, что я рассмотрю твою кандидатуру. И это тебя старуха Макгонагалл называла лучшей на курсе. Вау! — он потер брови левой рукой. Гермиона опустила глаза в пол. Он и вправду не нуждался в ней, и она не могла придумать больше ни одного приличного повода продолжать этот разговор. Но то, что он все еще стоял посреди ее комнаты, давало надежду. Малфою правда нужен был напарник, как и ей — защита Мэнора. Передышка. Прикрытие. Почему-то это место пришло в голову самым первым. Несмотря на всю опасность своего положения, Гермиона была уверена: Малфоя заинтересует абсолютно все, что касалось Гарри Поттера. А еще больше она была уверена в том, что он искренне хотел бы потешить свое безразмерное эго, став единоличным победителем Мальчика-Который-Выжил. — Интересно, что скажет Министр Магии, когда узнает, что все его подчиненные упустили из-под носа рождение второго Темного Лорда? — Гермиона старалась придать голосу уверенности, но он все равно подрагивал. — И еще интересно, что начнется, как только эта новость просочится к твоим коллегам, — последнее слово заставило девушку скривиться. При мыслях о работе бок о бок с кучкой головорезов, пару лет назад вышедших из стен Азкабана, хотелось умыться. Фу. Гермиона взглянула на парня из-под опущенных ресниц. — О, так теперь ты еще и собралась меня защищать! Вот это великодушие, Грейнджер, — он вдруг рассмеялся. — Ты в отчаянии, и я прошу, прекрати этот цирк. Не падай ниже. — Я хочу, чтоб ты всерьез задумался над последствиями! — Она покачала головой. — Это, конечно, сложная для тебя задача, но все же попробуй задействовать свой крошечный мозг для чего-то еще, кроме как для выдумывания язвительных замечаний. Да, я прошу тебя единожды в жизни сделать то, что выгодно не тебе одному. Я хочу помочь Гарри, насколько это еще возможно. — Она замолчала, сдерживая поток слез, засевший в горле. Она не будет плакать при нем. Ни за что в жизни Драко Малфой не удостоится ни одной слезинки, даже если плакать она собиралась из-за совсем другого человека. Гермиона хотела помочь Гарри, но до сих пор совершенно не знала, что именно будет делать. За всю жизнь ей ни разу не встречались заклинания соединения разорванной души, а это значило одно — она могла только найти и забрать его крестражи, а потом убедить его измениться, пробудить то, что осталось от прежнего Гарри. А если не получится… уничтожить их. Оставить его жить с ненавистью. Пусть даже ценой их дружбы. Пусть даже Гарри никогда не простит ей, что она сделала и к кому пошла для этого. Но он будет жить. — Сколько их? — вопрос острым ножом повис в воздухе. Гермиона не сразу поняла, что Малфой спрашивал про крестражи. Она не знала точного числа, но осколок зеркала в его комнате и ритуал в Косом переулке означали, что их как минимум два. — Не знаю. Несколько? — усталость и боль ломали ее волю, и уверенность улетучивалась с каждой минутой. — Я сбежала сразу после того, как узнала… — Отличный ответ. И это ты обвиняешь меня в недальновидности? — Малфой с шумом выдохнул. — Где тот, из воспоминания? Это было ожидаемо. Гермиона постаралась звучать непринужденно, сжимая пальцами рукава свитера, от чего он слишком сильно растянулся на плечах. — В надежном месте. Сейчас было не время для этого разговора: они оба были вымучены, и Гермиона явно ощущала — сегодня Малфой больше не осмелится влазить в ее голову, поэтому решила придержать хоть что-то для себя. — Если собралась убеждать меня действовать с выгодой для нас обоих, то у тебя отвратительно получается, — Малфой развернулся на пятках и сделал несколько шагов по комнате. На этот раз уходить он не спешил. И от этого в груди разлилось странное спокойствие. О, Мерлин! Малфой действительно думал над ее словами. Или же притворялся. Во всяком случае, этот разговор был явно самым длинным за всю историю их недолгой и не содержательной коммуникации. И это казалось намного страннее всего произошедшего за сегодня. — Крестражи и их местонахождение ничем не помогут, пока не будет оружия для их уничтожения, — Гермиона наконец смогла взять себя в руки, выравнивая дыхание. — Простой Авадой тут не поможешь… — Адское пламя? — Малфой поднял голову, — Гойл выжег всю Выручай-комнату два года назад. — Это ненадежно: нельзя действовать наугад. Самым простым будет проникнуть в Тайную комнату за клыком Василиска. — Гермиона внимательно разглядывала носки своих туфель. — Серьезно, Грейнджер? Может, еще перо из задницы феникса достать? — Малфой поправил несколько упавших на лицо прядей. — Ты рехнулась или реально думаешь, что я смогу незаметно сгонять в закрытую и охраняемую Министерством школу на выходные? Просто какой-то бред. — Я знаю, как пройти в Хогвартс незаметно. — Гермиона поймала откровенно удивленный взгляд серых глаз, но сдержала победную улыбку. — И это не бред, а отличный план. — План просто охуенный. Надежный, как швейцарские часы. Просто для справки: ты просишь меня пойти с тобой в Хогвартс, чтобы потом найти крестражи твоего дружка и при этом не сдавать вас обоих Яксли. Я верно излагаю? Скажи мне, ты совсем умом тронулась? — Я тоже не в восторге от происходящего, представь себе. И не горю желанием делать что-либо в твоей компании, но другого выбора попросту нет. Я нужна тебе, Малфой, хочешь ты того или нет. — Что помешает тебе сбежать при любой удобной возможности, прихватив с собой крестражи? — Что помешает тебе сдать меня Яксли или любому из Министерства, как только тебе вздумается? Оба замерли. Гарантий не было. В тишине комнаты послышался вой грозы за окном: дождь лишь усиливался, хлестая стены поместья. Гермиона вглядывалась в его лицо, силясь увидеть хотя бы тень согласия: Малфой мог бы взять с нее Непреложный обет или выдумать еще сотню уловок, которые связали бы ей руки, но он молчал. Секунды тянулись бесконечность. Гермиона сложила руки на груди, когда комнату сотряс раскат грома. В окнах блеснула молния, отражаясь в серых глазах блондина. Малфой будто бы не видел ее, глядя куда-то сквозь: взгляд казался стеклянным, и Гермиона почти поверила, что он вот-вот согласится, но парень перемялся с носка на пятку и двинулся к двери. — Яксли ждет от меня доклад со всей возможной информацией о Поттере, — он помедлил. — Ты напишешь его так, что у Министра не останется ни единого вопроса. Иначе — пеняй на себя. Ясно? Гермиона стиснула губы, чтобы не улыбнуться: эти слова от Малфоя звучали словно согласие. — Доклад нужен на завтра. — Ясно. Голос Грейнджер затих, когда дверь со щелчком закрылась за спиной Малфоя. Какого черта. Просто какого черта с ним происходит? Драко прислонился лбом к тыльной стороне ладони, опираясь на прохладную стену. Он и сам слабо верил в то, что сказал перед выходом. Это было безумием: искать явно слетевшего с катушек Поттера в одиночку. Или еще хуже — взять себе в компанию Грейнджер. Драко едва слышно ударил второй рукой по стене. Идеи хуже сложно было и придумать, но почему-то слова грязнокровки звучали логично. Если он, Драко Малфой, единолично поймает врага Министерства Номер Один — это будет мгновенным прогрессом в карьере. Даже Люциус удостоит его едва потеплевшей улыбки. Хотя на такую роскошь надеяться не стоило — удивить отца Драко удавалось крайне редко, и это удивление обычно было не из приятных. Холодная стена под ладонью помогла вернуть ровное дыхание. Он сжал зубы так, что заныла челюсть. Образ её лица всё ещё стоял перед глазами — мокрые пряди у висков, осипший голос, когда она едва не кричала, и… чертово касание. Её палец в его грудь. Маленькое, жалкое движение, разжегшее под кожей целый фейерверк эмоций. Он ненавидел, что это ощущение застряло под кожей. Машинально ладонь опустилась на место, где палец Грейнджер касался его рубашки. Он снимет ее сейчас же в своей комнате и прикажет Миппи сжечь. Порвать на лоскуты и выбросить в кухонную печь. Ладонь прошлась по ровной ткани на груди, расправляя ее еще больше. Чертова Грейнджер возомнила о себе Мерлин знает что. Дура. Он ненавидел то, что до сих пор должен был возиться с ней, словно с бездомным котенком, которого запрещали заводить: держать незаметно становится все сложнее, а выбросить жалко. Жалко? Малфой, ты рехнулся. Нет, жалость к грязнокровке была последним, что он испытывал сейчас. Она бесила его. Раздражала абсолютно всем: каждым сантиметром взъерошенных вьющихся волос, раскрасневшейся от злости кожей, россыпью веснушек, которые Драко нехотя замечал каждый раз, когда приходилось подойти к ней ближе, чем на метр. Ненавидел, что вообще приходилось находиться с ней в одной комнате. Доме. На одной планете. Он должен был просто вышвырнуть её. Отправить к Яксли, пусть разбирается. Пусть сам копается в делах Поттера и ее нелепых планах. Но вместо этого он стоял за ее дверью, прислушиваясь к тихому шороху изнутри комнаты, будто идиот. — Хватит, — процедил он сквозь зубы. — Это невыносимо, Мерлин тебя дери. Рука потянулась к палочке. Пару коротких движений — и шорох дождя вместе с тихими шагами Грейнджер за дверью затихли. Драко оттолкнулся от стены, продолжая взмахивать палочкой: один за другим, заклинания вспыхнули искрами. — Colloportus. Protego totalum. Salvio Hexia. Слишком много для одной комнаты, но пусть. Если она решит сбежать — сама же врежется в невидимую стену. Грейнджер бормотала что-то о посетителе, который рвался в его комнату, и Драко до сих пор не понял — была ли это очередная уловка или же Грейнджер действительно говорила правду. В любом случае, теперь ее комната была неприступней Гринготтса с обеих сторон. И этого должно было хватить до завтрашнего утра. Он должен принять решение. Верное решение. И для этого требовалось немного времени, тишина и молчаливый взгляд лучшего друга. Драко глубоко вдохнул и пошёл по коридору, стараясь не смотреть по сторонам. Мысли возвращались к Поттеру — к тому, что всё это может быть правдой. И, что хуже всего, он не знал, кому теперь довериться: отец будто бы ждал любой удачной возможности угодить старикашке, а кучка ненужных министерских звеньев в его новом отделе готова была на все, чтобы удержаться на службе. Смешно, но, кажется, никому. На повороте к лестнице мелькнула тень. — Драко? — голос Нарциссы прозвучал мягко. — Я слышала шум. Всё в порядке? Мать выглядела безупречно, как всегда — светлая ночная накидка, волосы собраны, только глаза слишком внимательные. Она всегда видела больше, чем он хотел показать. — Всё под контролем, — коротко ответил он, поправляя манжеты. — Тебе стоит поговорить с отцом, — Нарцисса приблизилась, почти не касаясь пола. — Он злится, но ты же знаешь, это легко исправить. Драко отмахнулся. Вымаливание прощения у отца не входило в его планы ни сегодня ни в ближайшем времени. — Я ни в чем не виноват. — Слова вырвались прежде, чем он успел их прикусить. — И отец знает это лучше меня. Она чуть приподняла подбородок — не спорила, но взгляд стал настороженным. — Драко… Нарциссе было плевать на его работу. На войну и Яксли. Сглаживание углов было ее фирменной чертой: все были обязаны улыбаться до боли в мышцах и создавать иллюзию счастливой семьи. И его мысли на этот счет учитывались в последнюю очередь. Но только не сейчас. Сил спорить с матерью не осталось. На сегодня с него было достаточно. — Не жди к завтраку, — бросил он, проходя мимо. — Куда ты? — Разберусь кое с чем. — Надеюсь, ты знаешь, чем рискуешь, оставляя Яксли без ответа так долго. Чем все мы рискуем. — Я прекрасно знаю свои обязательства, мама. Тебе не нужно бесконечно мне об этом напоминать. В груди все сжалось. Он зашагал прочь, борясь с желанием обернуться. Не хотелось снова видеть в её глазах ту самую тревогу — как в тот день, когда он стоял в Зале Трофеев, с дрожащей рукой и меткой под рукавом. Слишком многое было на кону. Шаги гулко отдавались под сводами. Драко шёл почти на автомате. Хотелось выпить. Не из удовольствия, а из необходимости опустошить голову и хоть на пару часов перестать думать, перебирая воспоминания Грейнджер и свои сомнения. Дождь за окнами лился ровно, почти размеренно, будто кто-то наверху пытался смыть с земли всё, что накопилось. К чёрту всё. Щелкнул замок двери и воздух снаружи ударил в лицо прохладой. Драко вышел на крыльцо, не потрудившись надеть плащ. Капли мгновенно намочили волосы и одежду. Было мерзко, но вместе с тем вода возвращала к жизни: мысли утихли с очередным раскатом грома. Мэнор остался за спиной — огромный, темный, и такой мертвый внутри. Драко выставил перед собой палочку, аппарируя. В голове мгновенно появился пункт надначения — единственное место с приемлемым выбором алкоголя и молчаливым персоналом. Это было тем, что нужно. А еще он сильнее обычного надеялся, что мысли Забини этой ночью совпали с его собственными и друг по счастливой случайности окажется там же. Это было бы магией посильнее Империуса. Молния полоснула небо. Он поднял голову, на мгновение щурясь в дождь. Заклинание перенесло его в знакомый переулок: дождь не стихал и здесь, заливая потоками каменную улицу. За стеной дождя светились несколько окон с бордовыми занавесками. Неприметная дверь напоминала один из обычных пабов, но безлюдная улица говорила сама за себя — никакой случайный гуляка не забрел бы в такую глушь случайно. Драко провел в воздухе палочкой, пробуждая защитную магию заведения, и уже через мгновение дверь приоткрылась, выпуская на улицу тихие звуки музыки. Под прикрытием паба расположился один из закрытых клубов, по которым так тащился Блейз. Иногда тяга друга ко всему эксклюзивному выводила из себя, но это место Драко нравилось, хоть он этого никогда и не показывал. Он прошел внутрь и сразу оказался в облаке музыки и табачного дыма. Внутри было мало света, много алого и несколько десятков посетителей. Драко поймал на себе пару брошенных вскользь взглядов, но, как и обычно, его персона здесь мало кого интересовала. Это было именно тем, что нужно. Блондин махнул бармену и отправился к одному из свободных столиков вдалеке. — Малфой! — знакомый голос заставил проглотить улыбку. Драко сегодня везло: из-за столика в полумраке на него смотрел Блейз в компании Нотта и двух незнакомок. Брюнетка и блондинка приветливо улыбались, но взгляды обеих казались затуманенными. — У тебя такой вид, будто собираешься кого-то убить. Пожалуйста, скажи, что не меня. — Протянул Забини, отставляя полупустой бокал. — Сегодня не твоя очередь, — устало бросил Малфой, присаживаясь рядом. Следом за Драко у столика появился невысокий официант с подносом и напитками для всех четверых. Ледяной стакан с янтарной жидкостью появился перед ним бесшумно. Конечно, его обычный заказ знали и здесь. Драко нравился хороший сервис: это значило меньше болтовни — больше чаевых. И здесь с этим справлялись на отлично. — Неси бутылку. — Драко осушил свою порцию виски одним глотком. Жидкость обожгла горло, согревая. Мулат лишь приподнял бровь, дожидаясь, пока официант исчезнет из виду. Только теперь Драко вспомнил, что не потрудился применить осушающие чары и задумчивый взгляд Блейза был наполовину вызван стекающими по волосам каплями. — Сегодня в гордом одиночестве? — Драко достал палочку, избавляясь от неприятной влаги по всему телу. — Где Теодор? — Там, где всегда, когда перебирает с выпивкой, — Блейз кивнул на проход к уборным. — Я дал ему одно из чудозелий. Будет с минуты на минуту трезв как стеклышко. И отдаст мне честно проспоренную десятку: я поставил на то, что ты сегодня сорвешься. — Иди ты! — Драко усмехнулся, наливая себе вторую порцию. Блейз приобнял брюнетку, а ее лицо тут же расцвело в улыбке. В это время блондинка задумчиво разглядывала свой бокал. Забини снова игрался со своей подпольной лабораторией как душе угодно — в прошлый раз одна из девушек разделась прямо посреди улицы, а наутро не смогла вспомнить даже их лица. Драко не приветствовал такие развлечения, но и запретить другу не мог. Лично его осознанный взгляд всегда заводил больше. Когда он глядел на замершую с бокалом девушку, в нем не поднималось ничего, за исключением жалости. Драко любил, когда девушки во время секса четко знали, с кем имеют дело. Выстанывали его имя. Бросали голодные взгляды после, потому что заполучить его член во второй раз было почти нереальной задачей. И удалось только на шестом курсе, но то было лишь от скуки. Обоюдной, разумеется. Драко не помнил и половины их лиц. Ему просто нравилось ощущение полного осознанного подчинения: они хотели его. Быть с ним. Под ним. Прикоснуться к Драко Малфою на удачу. — Драко! — голос Нотта вырвал его из раздумий. — Я так и знал! — Конечно, знал. Поэтому и поставил на то, что не приду, — Драко рассмеялся, хлопая Тео по плечу. — Я был не в себе. Этот черт подмешал что-то мне в коктейль! — Клевета! — Блейз отодвинулся от девушки. — Даже если бы и подмешал, ты бы этого не заметил, потому что выпил целый галлон этого сладкого пойла. — Подавись своей десяткой! — Нотт порылся в кармане брюк и бросил на стол горсть галлеонов. — Давайте выпьем за справедливость! — Справедливость — это утешительный приз для проигравших, Тео. — Драко покрутил стакан в пальцах, наблюдая, как стекает по граням виски. — За то, чтоб нам везло. — Сказал самый везучий сукин сын, — Блейз со звоном ударил бокалом о его стакан. — Чтоб нам везло. — Нотт рассмеялся, и Драко ощутил, как внутри расползается спокойствие. Час спустя музыка стала громче или это просто шум в голове усилился. За барной стойкой переливались огни, но для Драко всё слилось в одно мутное пятно. Тео что-то тихо шептал на ухо полусонной блондинке. Драко разлил остатки со дна бутылки по стаканам и отставил ее в сторону. Он мечтал забыться. Загадывал это с каждым глотком, но, как назло, чем больше пил — тем отчетливее под веками вспыхивали разъяренные карие глаза. Чертова Грейнджер преследовала его даже здесь. Ему следовало бы послушать разум: родителей и здравый смысл, которые приказывали сдать ее Министерству и предоставить правдивый отчет о сошедшем с катушек Поттере. Просто избавиться от этого всего и жить дальше. Управлять отделом, улыбаться секретарю Совета на собраниях. Поступить благоразумно. Правильно. Грейнджер в воспоминании нахмуривала темные брови и сжимала края свитера так сильно, что он сползал с плеча. Причудливо растягивался, оголяя острые косточки. Светлую кожу. Он не смотрел, но не заметить было сложно — она буквально стояла перед ним, прижавшись к подоконнику так сильно, что штора за спиной опасно натянулась, угрожая рухнуть на голову Грейнджер прямо вместе с карнизом. — Ты хотя бы спишь? — Забини посмотрел на него через стол без намека на усмешку. — Не начинай. Она была в отчаянии. Малфой видел это в ее взгляде: уставшем и запутавшемся. Абсолютно таким же, как и он сам. Грейнджер почти умоляла его о помощи. Жалкое зрелище. — Я не начинаю, я наблюдаю, — тот ухмыльнулся. — Выглядишь паршиво. Как там твое задание? — Забини оглядел зал внимательным взглядом. Она была лишь поручением Яксли. Случайностью, свалившейся на его голову, благодаря тупице Монтегю. И еще она была его врагом. Подружкой Поттера, готовой пойти на все для спасения этого очкастого придурка, пусть даже он уничтожил четверть Министерских служащих за прошлый месяц. Какая преданность. — Лучше не бывает! — выдохнул Драко, глядя в пустеющий стакан. — Задание доставляет мне небывалое удовольствие. — Он язвительно скривился и допил остатки виски. — Выглядишь так, что мне и самому не терпится взглянуть, — Забини улыбался, но выглядел заинтересованным. — Зелье пригодилось? Ну же, Малфой, скажи, как сработало! Не томи. — Да, твои зелья творят чудеса. — И нам теперь известно все про планы очкарика? Только то, что даже ритуалы кровной темной магии и перерезанные глотки не отпугнули от него этот полный дурацкого обожания взгляд грязнокровки. Черт, да она почти рыдала, когда умоляла его, Драко, пойти на преступление ради своего Золотого мальчика. Верхняя губа отвращенно скривилась. Эта тема начинала действовать ему на нервы. — Мне известно все, и Яксли получит отчет об этом уже завтра. — Драко махнул официанту. — А Грейнджер завтра же отправится прямиком к нему. — Умываешь руки? — Блейз удивленно поднял брови. — Я думал, ты хочешь стать новым главой Совета и поквитаться с Поттером сам, как в старые добрые… До того, как он стал фанатом Реддла. Во всех смыслах. — Это было раньше. Я думал, это противостояние все изменит, — Драко понизил голос. — Всё станет… чище. Правильнее. — А теперь? — Блейз нахмурился, глядя в упор. Опять этот взгляд. Иногда Малфою казалось, что мулат владел какими-то чарами умиротворения. Иначе как можно было объяснить волнами исходящее от него спокойствие. — Стало лишь запутаннее. Иногда мне кажется, что все, чего я хотел, — больше не имеет смысла. — Черт, если ты стал таким хмурым после того, как побывал в сознании Грейнджер, то это последнее на земле место, где я теперь хочу оказаться. — Забини отпил из стакана, не отводя взгляда от Малфоя. — Это здесь не при чем. Забини молчал. Только его пальцы постукивали по столу — размеренно, будто он отсчитывал собственные удары сердца. Драко закрыл глаза, откинувшись на спинку стула. — Я хочу его найти, но не уверен, что Яксли все еще оставит это поручение за мной, после того как увидит завтрашний отчет. Поттер изменился. — Как и все мы. — Поттер? Драко, я надеюсь, ты готов к завтрашнему заданию с нашими новыми коллегами, — профиль Нотта вклинился между ними, — Кассиус сегодня заявился в полной боевой готовности: и ты к этому зрелищу явно не готов! — он рассмеялся, укутываясь в свой пиджак словно в плащ. — Кассиус Уоррингтон? Он-то откуда взялся? — Блейз удивленно грохнул стаканом о стол. — Не спрашивай, прошу тебя. — Малфой покачал головой. — Мне жаль тебя расстраивать, Тео, но возможно, что к завтрашнему обеду наша дружная компания уже не будет существовать. Утром я отправлюсь с докладом к Яксли. — Ну уж нет, Малфой, я не просто так битый час выслушивал болтовню Гойла про чертовы метлы. Мы пойдем на это задание, и ты сделаешь все для этого необходимое! Соври ему, — Нотт выглядел раздосадованным, но решительным. — Министру Магии? Ты умом тронулся? — Блейз хохотнул, касаясь пальцами рукава Нотта, успокаивая. — Прошу тебя, сделай что-нибудь. Я так загорелся идеей прижать Поттера. — И что ты сделаешь, когда найдёшь его, дикий зверь? — Забини явно веселил настрой снова слегка опьяневшего друга. — Не знаю, — Нотт смущенно уставился в свой бокал. — Так далеко я еще не думал. Драко рассмеялся, и на пару минут за столом повисла тишина. Слова застряли в горле, и он осушил еще бокал, силясь произнести хоть слово о Поттере. О реальном положении дел. О чертовых крестражах. Но губы не шевелились. Грейнджер была права. Он не собирался этого признавать, но она, черт подери, была права: он не мог доверить это даже лучшим друзьям, с которыми прошел несчетное количество схваток и горя. Это бы означало, что они тоже окажутся под прицелом Яксли, если правда вскроется. Он не мог рисковать никем из них. Ни Забини, чей взгляд сверлил его весь вечер. Ни притихшим Ноттом, который безотказно поддерживал любую даже самую безумную их идею. Он просто не имел права так с ними поступать, лишая той жизни, к которой они так привыкли. Драко прикрыл глаза. Пойти к Яксли означало сдаться и больше никогда не увидеть его глазах тени уважения к Драко Малфою. К нему, как к равному в рядах Совета. В Министерстве. В глазах отца. Соврать Яксли означало дать себе шанс. Побороться за единственное, на что он еще был способен, — за возможность надрать зад чертову гриффиндорцу. И это звучало почти приятно.