Paradise Lost

Под ногами хлюпала мокрая земля, пахло сыростью после вчерашних дождей. Там, где несколько часов назад нашли тело мужчины, теперь стояли натянутые жёлтые ленты и маячили фонарики охраны. Крис, нахмуренный, стоял чуть поодаль, руки скрещены на груди. Джилл — рядом, её взгляд скользил по кустам и тропинке, где ещё виднелись следы обуви. Они обменялись короткими взглядами, и в тот момент один из охранников приблизился, подняв ладонь: — Уважаемые гости, здесь нельзя находиться. Крис уже собирался что‑то сказать, но за спиной охранника раздалось знакомое, хрипловатое: — Эй! Оставь их мне. Кевин появился из‑за поворота, на ходу расстегивая верхнюю пуговицу синей рубашки с коротким рукавами, прикрывая глаза от яркого света солнца. Вид у него был… мягко говоря, не идеальный: уставшее лицо, красные глаза, шаг чуть неуверенный. Крис вскинул бровь: — Ты серьёзно? Ты с похмелья ещё и сюда пришёл? Кевин криво ухмыльнулся, не замедляя шага, и лениво отмахнулся: — А что, блять, сделаешь? Работать всё равно надо. Охранник, услышав его, чуть смутился и отошёл в сторону. Кевин подошёл ближе к Крису и Джилл, устало почесав затылок: — Ну, чё тут… — он мотнул головой в сторону, где за лентой лежала накрытая брезентом фигура. — Турист. Вчера его видели в казино — сначала вроде нормально всё было. Потом, говорят, сорвался, поставил крупную сумму… просрал всё и взбесился. Столы швырял, охрана его вывела, попытались успокоить на воздухе. Он выдохнул, прикрыв глаза ладонью, словно от головной боли: — А утром вот нашли. Лежит. Тихий, блять, как ангелочек. Джилл медленно выпрямилась, взглянула на Криса. В воздухе повисла короткая, мрачная тишина, нарушаемая только шелестом в листве. Валентайн нахмурилась, шагнула чуть ближе к жёлтой ленте, взгляд её задержался на силуэте под брезентом. В голосе звучала спокойная деловитость, но глаза блестели вниманием: — Известно хоть что‑нибудь конкретное? Имя? Кевин поднял голову, почесал щетину на подбородке, поморщился, вспоминая: — Имя?.. Да, бумажник нашли. Томас… Томас Экберг, кажется, — он покачал головой, словно уточняя самому себе. — Паспорт шведский, дата рождения — семьдесят пятый. Всё чисто, обычный турист. — Томас Экберг… — повторила Джилл тихо, будто пробуя имя на вкус, и перевела взгляд на Криса. Тот чуть прищурился, нахмурился ещё сильнее: — Что говорят про время смерти? Кевин тяжело выдохнул, посмотрел поверх их голов на хмурое небо и пожал плечами: — Судмедэксперт пока не дал заключение, но нашли его пару часов назад. Тело… холодное, но не больше. Никаких следов борьбы, никаких свидетелей. Как будто просто вышел из казино, лёг под пальму и… уже не проснулся. Ветер шевельнул брезент, и Кевин, словно поймав себя на слишком долгом взгляде, резко отвёл глаза. В его голосе мелькнула хриплая ирония, за которой чувствовалась усталость: — Рай, блять, для туристов. Только вот иногда люди в этом раю вдруг находят себе уголок вечного отдыха слишком рано. Джилл сжала губы, задумчиво скрестив руки, а Крис молчал, глядя на серое полотно: ещё вчера этот Томас смеялся и спорил за зелёным сукном казино. Кевин устало провёл пальцами по переносице, на секунду прикрыл глаза, пытаясь прогнать пульсирующую боль в голове. — …Блять… — выдохнул он хрипло, опуская руку и глядя куда‑то мимо Криса и Джилл. — Не многовато ли для двух дней? Рэдфилд тут же вскинул голову, прищурился настороженно: — Что ты сказал? Кевин криво ухмыльнулся, но в этой ухмылке было больше горечи, чем веселья. Он развёл руками, качнув головой: — Я говорю, у нас тут за два дня уже целая сводка происшествий, мать вашу. Вчера… девушка в бунгало повесилась. Нашла её горничная, орала так, что парочка туристов на вопли прибежала. Короче, полный пиздец, один за другим. Райман шумно втянул воздух, махнул рукой в сторону ограждения, за которым лежал шведский турист: — А теперь вот это. И это ещё не всё. Сейчас ищут хахаля той дамочки. Говорят, видели его с ней в баре накануне. Теперь — след простыл. Кевин натянуто усмехнулся, но глаза оставались усталыми, красными от недосыпа и похмелья: — Приехали копы с материка, будут теперь всё это разгребать. Вот и вся романтика, ребята. Добро пожаловать в Isla… как его там. Крис молча смотрел на него, а Джилл сжала губы, взгляд её стал ещё более внимательным, будто каждая новая деталь складывалась в слишком тревожную картину происходящего на острове. Джилл, сложив руки на груди и нахмурившись, кивнула в сторону ограждённой зоны: — А можно поговорить с теми туристами, что девушку нашли? Кевин лениво махнул рукой, уже собираясь что-то сказать, но его слегка шатнуло, — похмелье ещё держало — он усмехнулся и сипловато произнес: — Да пожалуйста, они живут в последнем бунгало. Он уже хотел добавить что‑то ещё, но вдруг замер, будто мысль догнала его внезапно. Кевин щёлкнул пальцами и повернулся к Крису: — Эй, Крис… ты ж, кажется, с R.P.D. как‑то пересекался? Помнишь Мари Дайсон из участка? Крис нахмурился, словно рылся в памяти, взгляд чуть ушёл в сторону. Перед глазами действительно всплыла женщина в форме, которая когда‑то на одном из редких совещаний между отделами пожала ему руку и сказала пару дежурных слов. Но это было мельком, он тогда вообще был новичком, и воспоминание выглядело как старый, мутный снимок. Он едва заметно выдохнул и, чтобы Кевин не вцепился с расспросами, пожал плечами: — Не особо… не припомню, — сказал это как можно равнодушнее, стараясь не показывать, что в голове всё‑таки что‑то слабо щёлкнуло. — Начальница у нас была, — хмыкнул Кевин, потерев пальцами переносицу. На лице его читалась усталость, но в голосе прозвучала тёплая нотка, как будто речь шла о ком‑то своём. — Такая, знаешь… строгая, но своя. — А, — Крис кивнул, делая вид, что понял, хотя память выдала ему лишь смазанную картинку из прошлого и фамилия всё равно ничего не говорила. — Ну… и? Кевин выдохнул сквозь зубы, чуть вскинув брови, словно самому не верилось, что он это произносит: — Нашла тело… дочка её. Прикинь? Мир тесен, мать его. Крис резко повернулся, нахмурился, голос стал глухим, с оттенком недоверия: — Дочка…? Он уставился на Кевина, будто пытаясь сопоставить кусочки, но внутри — пустота. Ни щелчка, ни узнавания. Лишь смутное чувство, что где‑то он это имя уже слышал… или, может быть, просто сам себе внушает. Лоб чуть сморщился, взгляд снова ушёл в сторону, как будто он пытался вытянуть из памяти что‑то конкретное, но вместо этого натыкался лишь на серый туман старых дел и лиц, которых было слишком много. — Ну да, у неё дочка была, — продолжил Кевин, уже не замечая, что собеседник не сложил пазл. — Хоуп. Хоуп Дайсон. Правда… теперь не Дайсон, но один хер. Криса словно кольнуло. Он даже открыл рот, чтобы что‑то сказать, но мысль обожгла его раньше слов. Редфилд замер, взгляд остекленел, в нём мелькнуло узнавание и почти шок. Та самая Хоуп… Которая когда‑то между делом обмолвилась, что родом из Раккун‑Сити, но никогда не рассказывала деталей. Хоуп, с которой они после того дела в Лондоне переписывались всего пару раз — всё не до того, всё в разъездах. Он в последний раз видел её где‑то полгода назад, когда она заезжала к Ребекке в штаб BSAA. Тогда они пересеклись всего в коридоре — Крис как раз возвращался с брифинга, а Хоуп шла в обратную сторону, что‑то обсуждая с Ребеккой. Он помнил, как она улыбнулась ему тепло, как он машинально остановился и выдал: «Эй, Хоуп. Передавай привет Кеннеди». Она коротко кивнула, поблагодарила, и на этом всё. Времени тогда не то что пообедать, толком пообщаться не было — он рванул дальше по делам, а она, судя по всему, ненадолго заезжала. Редфилд тогда знал, что они с Леоном… кажется, уже съехались, и искренне был за них рад, хоть он до конца не понимал, как эти двое вообще нашли общий язык. Они казались ему разными, что Крис был уверен — их отношения не могут длиться так долго. Но это была не его жизнь и не его дело, и он пожелал им счастья, даже если сомневался, что они подходят друг другу. И теперь, стоя здесь, слушая Кевина, он словно заново проживал все эти куски памяти. Хоуп с той улыбкой в коридоре, её короткое «спасибо», а теперь — правда, которую он только что услышал. Мари Дайсон. Вот как… И Кевин только что сказал, что Хоуп — её дочь. Редфилд даже провёл рукой по лицу, прогоняя видение, но ничего не исчезло. Он посмотрел на Кевина, удивляясь от совпадения, и только выдохнул, почти хрипло и кое-как слышно: — …Мари Дайсон… мать Хоуп?.. Крис всё ещё переваривал услышанное, когда Кевин, чуть прищурившись, заметил его замешательство и ухмыльнулся: — Так, я пропустил… вы, что, знакомы? Крис медленно выдохнул, словно возвращаясь в разговор, и кивнул: — Если это та Хоуп Дайсон о которой, я думаю, то да. Раньше она в лондонском отделении BSAA работала. Так что… да, мы пересекались, — он чуть пожал плечами, но взгляд оставался расфокусированным, мысли метались. — Странно… я почему‑то… — он замолчал, нахмурившись, словно сам себе не верил, — за всё это время ни разу не сопоставил эти две фамилии. Дайсон. И та самая Хоуп… Кевин, видя его реакцию, криво ухмыльнулся, откинувшись на пятки и вытерев ладонью лицо, будто прогоняя остатки похмелья: — Ну да… новости так новости, — он фыркнул, развёл руками и добавил с каким‑то усталым весельем: — Ладно, держись, потому что ты сейчас охереешь ещё сильнее. Он чуть подался вперёд, понижая голос, как будто собирался рассказать самый невероятный секрет, и, внимательно следя за каждым движением Криса, бросил почти небрежно: — А с ней, ты не поверишь, кто. Наш новичок. Который до нас тогда не доехал. Джилл резко повернула голову к Кевину, глаза сузились, голос прозвучал удивлённо, но отчётливо, как выстрел: — …Леон? Кевин вскинул брови, ухмыльнулся ещё шире, но в глазах мелькнула заинтересованность: — Ты и его знаешь? Крис в этот момент ощутил, как внутри всё будто перекосило. В голове вспыхнула короткая мысль: Леон. Хоуп. Чёрт возьми… И всё, что он смог — это моргнуть, с трудом выдав: — …Да уж. Новости так новости. Кевин, тяжело вздохнув, огляделся по сторонам и почесал затылок: — Ну, короче… вот они её и обнаружили вчера. Джилл стояла чуть в стороне, наблюдая за охранниками вдалеке, за Кевином, за телом под брезентом, но её мысли на секунду перескочили на совсем другую дорожку. Леон. Она знала его лишь по историям — из уст Криса, из обрывков рассказов Клер о том, как тот, будучи молодым агентом, умудрялся выживать в невозможных условиях. И каждый раз истории заканчивались чем‑то вроде: «Не знаю, как он это сделал, но он выжил». О Леоне говорили, как о человеке, которому с женщинами не везёт вовсе. Вечно один. Всегда уезжает, не прощаясь. И никогда никого не подпускает близко. Джилл даже пару раз шутливо поддевала Криса: «Этот твой Кеннеди… он хоть раз нормально с кем-то встречался?» И Крис тогда лишь отмахивался: «Он безнадёжен». Поэтому сейчас мысль, вылетевшая из её уст, прозвучала с оттенком настоящего удивления, почти недоверия: — У Леона девушка появилась? Удивительные метаморфозы… Кевин, который стоял, почесывая затылок и всё ещё борясь с остатками похмелья, даже не подумал, прежде чем брякнуть. Он развернулся к Джилл, усмехнулся, как человек, привыкший не фильтровать слова, и выпалил почти лениво, будто между делом: — Девушка? Он, вроде как, женат. Крис замер, как будто кто‑то резко выдернул у него из‑под ног землю. Его взгляд застыл, брови поползли вверх, а губы сами выдали: — ЖЕНАТ?! Это прозвучало так, будто ему сообщили о падении метеорита. Он даже шагнул чуть назад, глаза расширились, и в голове с бешеной скоростью начали складываться все кусочки, которые он раньше не соединял. …Ребекка ведь как-то смеялась, что они будто школьники — за ручки ходят, дом обустраивают… но, чёрт побери, чтобы вот так? Крису показалось, что всё перевернулось — от неожиданности и, если честно, лёгкой растерянной радости за своего друга. Джилл стояла рядом, тоже моргала чаще обычного, и на её лице отразилось то же потрясение, но более мягкое, без того личного шока, что накрыл Криса. Она чуть приоткрыла рот, брови сдвинулись, и голос прозвучал, тихий, почти ошарашенный: — Леон? Женат? В её голове сразу всплыло то, что она слышала про Кеннеди годами: Вечно один. Ни с кем не уживается даже на работе. Ходит с грузом, никто никогда не может понять, что у того на уме. И теперь — женат? Она не могла не усмехнуться краешком губ, в этом было что‑то настолько неправдоподобное, что захотелось переспросить, но стоило ли? Женат и женат. Это же прекрасно! Кевин, поймав ошарашенные взгляды старых друзей, чуть почесал шею, понял, что сболтнул больше, чем стоило, и поспешил отмахнуться, прикрываясь привычной бравадой: — А может, я и не так понял. Короче, сейчас это вообще не важно, — он хмыкнул и добавил, уже серьёзнее, — если вы хотите что-то от них узнать — можете попробовать поговорить. Но, честно? Вряд ли они вам что-то скажут. Крис и Джилл переглянулись. В глазах Криса читался шок и растерянность, а на губах Джилл промелькнула тень улыбки. — Ну что ж, — тихо сказала она с лёгкой насмешкой, — значит, после осмотра казино придётся наведаться к ним. Валентайн бросила взгляд на Криса и уже с явной иронией добавила: — Или… к чете Кеннеди? Крис слабо выдохнул сквозь зубы, но не возразил. Внутри до сих пор крутились мысли: Хоуп… Леон… женаты…? Охренеть.

***

Утро на острове начиналось тихо — сквозь жалюзи пробивался мягкий золотистый свет, где‑то вдали лениво кричала птица, а море за окном мерно дышало своим ритмом. Внутри бунгало пахло влажным деревом, едва уловимо — виски, и ещё чем‑то домашним и тёплым. Леон медленно открыл глаза. В первую секунду мир поплыл перед глазами — глухой гул в висках, словно кто‑то стучал изнутри молотком, и горло пересохло так, что хотелось выпить целый кувшин воды. Чёртово похмелье… Он попытался приподняться на локтях — мышцы отозвались болью, и Леон тихо застонал, стиснув зубы. Тело казалось ватным, но не таким разбитым, как ночью. Лишь голова раскалывалась на части. И тогда он почувствовал: его правая рука не свободна. Он повернул голову… и сердце сжалось. Хоуп… Она сидела на полу, прямо рядом с кроватью, опершись лбом о край матраса, а его ладонь всё ещё сжимала своими тонкими пальцами. Она уснула на коленях, так и не отойдя от него, её волосы чуть растрепались, щека покоилась на подогнутой руке. Леон задержал дыхание. Ему понадобилась секунда, чтобы осознать: она сидела здесь всю ночь. Держала его. Не отпустила ни на миг. Что‑то горячее и болезненно‑нежное сдавило грудь. Агент не стал резко двигаться, лишь тихо, почти шёпотом, будто боялся спугнуть этот момент, произнёс хриплым ото сна голосом: — Хоуп… Она не сразу шевельнулась, только её пальцы сжали его чуть крепче, и он мягко, чуть громче повторил: — Хоуп… милая… проснись… В его взгляде не было ни боли ночных кошмаров, ни тени сомнения, только усталость, тихая благодарность и бескрайнее, почти пугающее чувство, которое не требовало слов. Хоуп вздрогнула, едва уловив его голос, и медленно подняла голову. Глаза всё ещё затуманены сном, ресницы тяжело моргнули, но в них тут же вспыхнула тревога. Она медленно выпрямилась, не отпуская его руки, и сонно, но уже внимательным взглядом пробежалась по его лицу, по губам, по глазам: — Леон… ты… как ты? Всё… в порядке? Он чуть улыбнулся, хрипло, но уверенно: — Всё нормально. Агент подтянул её ближе, мягко, но настойчиво, пока она, послушно, ещё не до конца понимая, что происходит, не оказалась на краю постели. Его руки легко скользнули ей в волосы, погладили их, затем ласково коснулись щеки. Он наклонился и коснулся её губ — нежно, осторожно, будто боялся ранить, в поцелуе не было спешки, только благодарность и тёплая близость. Когда он отстранился всего на пару сантиметров, взгляд его стал серьёзнее. — Прости… за ночь, — тихо сказал он, чуть хрипя, глядя прямо в её глаза. — За всё это… кошмар… не хотел, чтобы ты так… Хоуп только покачала головой, пальцы её сами нашли его щёку, тёплую и влажную от пота, и она мягко ответила: — Тсс… всё уже позади… Леон на миг прикрыл глаза, снова поцеловал её лоб, провёл ладонью по её волосам, задержал пальцы у виска и спросил уже ровнее, но с лёгким напряжением в голосе: — Как вчера? Что там… на этом допросе? — спросил он тихо, почти не поднимая взгляда, но в голосе чувствовалась та внимательность, с которой Леон всегда ловил каждую деталь. Хоуп замерла, словно собиралась с духом. Она медленно втянула воздух и, встретив его взгляд, поняла: врать не выйдет. Он заметит. — Это… — она чуть склонила голову, подбирая слова. — Странно было, Леон. Хоуп начала рассказывать, не спеша, тщательно. О том, как её завели в комнату, которой там просто не должно было быть — слишком пустую, с тяжёлой металлической дверью без таблички. О том, как Ридли смотрел на неё — не как обычный сотрудник, а как человек, который знает больше, чем должен. — Он… назвал меня по фамилии. Дайсон, — тихо продолжила она, чувствуя, как пальцы их невольно переплетаются. — Не Кеннеди. Сказал, что это всего лишь формальность, но… — она чуть дрогнула, вспоминая, — в его голосе… было что‑то. Как предупреждение. Угроза, только вежливая. И… он очень ясно дал понять, чтобы я не лезла никуда. Леон слушал молча, сидя чуть наклонившись вперед, опершись локтями на постель. С каждым её словом его взгляд голубых глаз темнел, а черты лица заострялись. Агент физически ощущал, как внутри поднимается знакомое чувство — та самая холодная ярость вперемешку с тревогой. — Чёрт… — выдохнул он глухо, сев и проведя ладонью по лицу. Пальцы на миг задержались у переносицы, потом сжались в кулак. Кеннеди медленно опустил руки, взгляд ушёл куда‑то в сторону, словно он пытался собрать мысли, а потом вернулся к ней, уже более сосредоточенный, но в глазах осталась тень. — Ладно… — голос чуть охрип, но он постарался говорить ровно, будто сам себя уговаривал, — давай просто понаблюдаем пока. Он произнёс это, но в глубине глаз читалось другое: он не верил, что всё так просто. И Хоуп это почувствовала. Его плечи чуть напряглись, было понятно, что агент был готов в любой момент действовать, но пока — держит себя в руках. Хоуп, услышав фразу супруга, приподняла брови, устало, но честно спросила, глядя ему прямо в глаза: — А сам-то ты в это веришь? Леон задержал на супруге взгляд, и в этот момент в его глазах отразилось всё то, что он обычно прятал за маской иронии. Он молчал дольше, чем стоило бы, и Хоуп без труда увидела, как внутри у Кеннеди шла борьба — привычка держать всё в себе и желание быть с ней честным. Сердце неприятно кольнуло. — Нет, — сказал он наконец, и это слово прозвучало глухо, почти надломленно. Его губы дрогнули, будто он хотел ещё что‑то добавить, но он лишь покачал головой, усмехнувшись коротко, криво, без всякой радости. — Чёрта с два я в это верю, Хоуп. Но и думать об этом сейчас не хочу. Хоуп не ответила, а Леон молчал, всё ещё держа её взгляд, но в какой‑то момент что‑то внутри него щёлкнуло. Его пальцы, до этого лежавшие на её ладони, чуть сжались и скользнули по запястью. Девушка ощутила тепло его руки, дыхание, которое стало ближе. Он потянулся вперёд, и их губы встретились сначала в нежном поцелуе. Хоуп ответила почти робко, помня про тяжелую ночь, но тут же почувствовала, как его пальцы легли ей на щёку, скользнули к шее, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже. Хоуп ощутила, как сердце, как обычно бывает, забилось чаще. Она почти утонула в этом тепле, в его запахе, в тихом шорохе их движений… но всё равно отстранилась, ладонями мягко уперевшись в его грудь, едва заметно улыбнулась сквозь сбившееся дыхание: — Леон… я… — она запнулась, стараясь собраться. — Хочу принять душ. Привести себя в порядок. Леон не сразу разжал объятия, его взгляд скользнул по её лицу, по чуть покрасневшим губам: — Отлично… мне бы тоже не мешало. Кеннеди по-обычному сказал это дразня, и Хоуп почувствовала, как щеки мгновенно вспыхнули, заливаясь румянцем. Спустя мгновение девушка почти шутливо, но с лёгким вызовом в голосе произнесла: — Там же тесно, ты знаешь… Леон, склонив голову чуть набок и не сводя взгляда, ответил с хрипотцой, которая пробирала всегда до дрожи: — Ничего, нам много и не нужно. Агент медленно поднялся с кровати, шагнул к жене и протянул руку. Хоуп игриво прищурила глаза, но все же вложила свою ладонь в его — давая понять, что согласна на его шалость. Но едва её пальцы коснулись его ладони, Леон не стал вести себя нежно. Вместо этого он резко дёрнул девушку на себя — и Хоуп оказалась вплотную к нему, прижатая к груди. Его руки уверенно обхватили её за бёдра, резко скользнули ниже и крепко сжали ягодицы, поднимая её на руки. Поцелуй накрыл губы горячо, резко, требовательно, как будто Леон хотел в один миг вымести из неё все сомнения. Она едва успела обвить его за шею, дыхание сбилось, когда он, не разрывая поцелуя, сделал шаг, второй… и с лёгким ударом ноги распахнул дверь в ванную, удерживая её крепко и уверенно, будто она ничего не весила. Не разрывая поцелуя, Кеннеди усадил Хоуп на холодный край раковины — керамика чуть скрипнула под её весом, а она, не удержавшись, нервно охнула. В ответ же его ладони тут же скользнули по её бокам, пальцы нашли тонкие бретельки бюстгальтера и начали медленно стягивать их с плеч. Хоуп откинула голову к зеркалу, дыхание сбивалось, губы дрогнули от возбуждения — и сквозь горячие поцелуи вырвалось запыхавшееся: — А… как же душ?.. Леон усмехнулся прямо у её губ, не прекращая касаться её легкими поцелуями: — Подожди… Стянув бретельки с её плеч, Леон уверенно скользнул руками вдоль спины, нащупал маленькие крючки застёжки. Лёгкий щелчок — и ткань упала на плиточный пол. Он даже не посмотрел, куда, не подумал, что это может испачкаться — в этот момент ему было плевать. Всё вокруг — шум моря за окнами, гул крови в висках, отголоски похмельной боли — ушло. Осталась только она. Кеннеди сам не до конца понимал, откуда в нём вдруг прорвалось такое — словно после ночи, после всего кошмара, что ворвался в его голову, внутри что‑то вспыхнуло, выжигая все остатки мыслей. А после лихорадки вдруг появились силы, а вместе с ним пришло возбуждение и желание, почти болезненное, требовательное. Но он не собирался разбираться в этом сейчас. Хватит самокопания. Вчера уже было. Хоуп, чувствуя, как в ней с каждой секундой растёт жар, положила руки ему на плечи, чувствуя, как перекатываются горячие напряжённые мышцы. Ладони скользнули по его спине вверх и вниз, мягко, успокаивающе и одновременно подзадоривая, кончиками пальцев прочерчивая линии вдоль лопаток. Леон жадно спустился ниже, к её шее. Губы скользнули по коже под ухом, оставляя горячие следы, вызывавшие мурашки. Он втянул носом её запах, хрипло выдохнул и начал медленно, намеренно целовать и прикусывать мягкую кожу, ощущая, как её дыхание сбивается всё больше и больше. Правая рука Леона поднялась, скользнула по её боку и легла на правую грудь. Пальцами он обхватил её, смял, ощущая, как Хоуп откинула голову назад, её затылок ударился о прохладное зеркало за спиной. Холод стекла контрастом обжёг кожу, но в тот же миг по её телу разошлась дрожь — от его ладони, от его губ на шее, от того, как остальной мир в секунду перестал существовать. Ощутив, как его пальцы вдруг сжали её затвердевший сосок, ладони Хоуп вцепились в спину супруга сильнее. Леон, не отрываясь от её кожи, медленно скользнул рукой ниже, сменил положение — правая рука сжала её талию, а левая, горячая и уверенная, поднялась к другой груди. Его ладонь накрыла левую, пальцы смяли её резко, жадно, и кончиком большого пальца он коснулся соска, провёл по нему, а потом слегка сжал, вызывая у Хоуп волну возбуждения: не столько от ощущений, сколько от поведения Кеннеди, его настырности, силы, несдерживаемого возбуждения. Леон почувствовал, как она выгнулась к нему навстречу, и это движение пронзило его до дрожи. Он поднял взгляд — и возбужденные безумные взгляды столкнулись друг с другом. От вида женушки, которая смотрела на него слишком вызывающе, внутри у него сорвались тормоза. Леон убрал руку с её груди, но тут же обхватил её шею обеими ладонями — так, чтобы сейчас почувствовать, что она вся в его руках. Его пальцы скользнули к её затылку, слегка вдавились в кожу. Хоуп, вся разгоряченная и дрожащая, с трудом перевела дыхание, кончиками пальцев скользнула по его бицепсам и сдавленно пробормотала, прикусывая губу: — Леон… душ… И вдруг… агент поднял на неё взгляд, в котором смешались туман желания и нечто первобытное, и сказал почти недовольно и даже раздраженно низким хриплым голосом: — Потом, блять… В следующую секунду он вцепился в её губы с жадностью, не оставляя ей времени на ответ. Поцелуй был грубее, отчаяннее; он прижал её к себе всем телом, так что Хоуп чувствовала, как бешено пульсирует его жилка на шее. Вспышка движения — и его бедро резко упёрлось ей между ног, а руки крепче сомкнулись на её шее. Кеннеди притянул её, и их тела с глухим стуком двинули всё, что стояло. С раковины посыпались баночки, все флаконы и тюбики, падая на плитку с оглушающим звоном. Хоуп, чувствуя, как пальцы мужчины сдавили её горло сильнее, выдавила сквозь судорожный вдох, взглядом скользнув по полу: — Леон… б‑баночки… В ответ агент резко, сквозь зубы перешел в рычащий грубый шёпот: — Тебя это сейчас волнует? Хоуп от неожиданности всмотрелась в него, даже через возбуждение ощущая что‑то странное — в таком напористом порыве было что‑то непривычное для него. Леон же, не замечая собственных срывов, уловил её взгляд и на секунду замер, словно на миг отрезвился. Тяжёлое дыхание, влажный блеск в глазах, и он вдруг смягчил хватку, отпустил её горло, пальцы скользнули по её коже нежно, почти извиняясь. — Прости… Хоуп выдохнула, сама провела кончиками пальцев по его губам, успокаивающе, тёплым движением пытаясь стереть мимолетное напряжение между ними. Она потянулась вперёд и поцеловала его — чуть дрожа, с любовью. Вторая её рука, ведомая порывом, скользнула вниз, к его ширинке… но Леон резко перехватил за запястье, не давая дотронуться до него, а другой ладонью медленно, смакуя каждое мгновение, скользнул вниз к ее трусикам. Его пальцы нашли влажную ткань, ощутили, как она пропиталась насквозь, и Леон, не отводя взгляда от серых глаз жены, почти с удовлетворённой ухмылкой выдохнул: — …Отлично. Слова прозвучали низко и глухо. Хоуп ощутила, как обжигающий взгляд и слова пронзили её тело от макушки до кончиков пальцев на ногах. Она заёрзала на раковине, едва не потеряв равновесие, прикусила губу, чтобы не выдохнуть слишком громко, но дыхание все же вырвалось судорожным, прерывистым. Леон… …сегодня в нём было что‑то иное — словно всё случившееся сбросило с него привычные стены и оставило только голое, хищное желание. Боже, Хоуп это чувствовала каждой клеткой… и, если быть честной с собой, это сводило её с ума до дрожи. Девушка запрокинула голову, едва ощущая холод зеркала за спиной. Леон задержал взгляд на её лице, на том, как она дрожала, и в его взгляде вспыхнуло что-то абсолютно на него не похожее. Не думая ни о чем, агент наконец отпустил её запястье… Но только чтобы опустить пальцы к ткани между её ног, легко зацепить край белья и потянуть вниз. Хоуп едва успела ахнуть, когда он рывком стянул с неё бельё, приподняв бедра, сжал его в кулаке и, не глядя, бросил в сторону. Хоуп машинально свела ноги вместе, её уже вовсю сотрясала крупная дрожь — от того, что происходило, от ритма сердца и накатывающего жара между ног даже без прикосновений к сокровенному. Боже мой… Леон, заметив это, с ухмылкой покачал головой и сказал тоном, не позволяющим отказ: — Я не говорил так делать. Хоуп растерянно взглянула на мужа, не сразу осознав сказанное. Кеннеди же, не дав ей времени подумать, скользнул пальцами к пуговице джинс, расстегнул и одним резким, уверенным движением стянул штаны вместе с бельём до колен. Ткань с шорохом упала вниз: возбуждённый член вздрогнул от внезапной свободы, упруго коснувшись живота. На его поверхности проступили напряжённые жилки, головка слегка блестела от выделившейся влаги. Леон стоял так, глядя на неё, и не пытался скрыть, как сильно её хочет. Внезапно в его голосе появилась непривычная ему жёсткая, даже властная нотка: — Я хочу тебя видеть… шире, милая. Заметив, как Хоуп замешкалась, он сам сделал шаг к ней — решительно, так, что между ними не осталось ничего. Его бедра коснулись её ног, тепло от кожи обожгло, а руки уверенно легли на её колени, раздвигая их без малейших сомнений, шире, чем она сделала бы сама. Хоуп судорожно вдохнула от накатившего возбуждения. На внутренней стороне бёдер, между ног ощущалась собственная влага. Её грудь тяжело поднималась и опускалась, когда она осознала, насколько он близко. Леон чуть склонился, его дыхание скользнуло по её шее. Хоуп почувствовала, как горячая головка его члена касается набухших половых губ — не входя, а проводя по влажной коже, смазываясь с её собственной влагой. Кеннеди не спешил, только чуть покачал бёдрами, и от этого по Хоуп прокатилась дрожь, будто каждое нервное окончание вспыхнуло. О, он ощущал, какая она горячая и мокрая, чувствовал, как его член скользит по влажной мягкой плоти, едва не утопая в ней, но намеренно не входя. И от этого ожидания, от этой игры в его глазах вспыхнуло что‑то тёмное, а Хоуп, закусив губу, едва удержалась от стонов, чувствуя, как тело готово буквально молить, чтобы он вошёл. Резко склонившись, одной рукой обхватывая её затылок, Леон притянул жену ближе. Его губы впились в ее, и он тут же скользнул с напором языком внутрь, настойчиво, переплетаясь с её языком в неистовом ритме, заставляя Хоуп едва слышно простонать прямо ему в губы. На миг он чуть отстранился, лишь чтобы дать ей отдышаться, и тут же снова впился, на этот раз прикусив её нижнюю губу — не больно, но так, что у Хоуп пробежала волна мурашек. Сжав пальцы в его волосах, девушка притянула супруга ближе, чувствуя, как тёплые пряди скользят сквозь её ладонь. Вторая рука опустилась вниз, легла на его твёрдую, напряжённую ягодицу. Их дыхание смешивалось, стоны прорывались между поцелуями, губы снова находили друг друга, языки скользили, переплетались, то нежно, то жадно, почти до боли. Его вторая рука скользнула между их тел, ниже. Взяв свой член, Кеннеди скользнул головкой по влажным складкам, задержался на мгновение и с лёгким давлением толкнулся в Хоуп. Девушка тут же ощутила, как чувствительная мышца поддаётся этому движению. Сначала это был плотный, почти обжигающий нажим, лёгкое натяжение, которое заставило её затаить дыхание. А потом он вошёл глубже, заполняя её полностью, и в этот миг ощущения сменились — натяжение перешло в тяжёлое чувство распирающего тепла, словно он занял в ней свободное место, идеально заполнил пульсирующую пустоту. Всё внутри неё чувствовало, как его член уверенно продвигается, скользя по внутренним стенкам, оставляя за собой оглушающее ощущение удовольствия. Хоуп тихо простонала, пальцы вцепились в его плечи, спина выгнулась, а в груди поднялся горячий вздох — её тело чувствовало каждое движение, словно оно током проходилось по нервам. Леон тоже выдохнул хрипло, сквозь зубы, ощущая, как её плотные мышцы обхватили его, давая ему скользнуть ещё, и именно это чувство опьяняло его сейчас до дрожи. Раковина под их весом жалобно скрипнула и чуть качнулась. Хоуп почти вскрикнула, и на секунду в голове мелькнула паническая мысль: сейчас же рухнем вместе с этой чёртовой раковиной. Но Леон даже не дал ей времени испугаться по‑настоящему. Он разом оторвал их от кромки раковины, не выходя из неё, и прижал Хоуп спиной к противоположной стене. Холодный кафель обжёг кожу. Девушка чувствовала, как его сильные руки под ягодицами держали её вес полностью, не давая даже расслабиться. Кеннеди прижал крепче, впечатывая в стену, дыхание его было тяжёлым, частым, глаза бешено метались по ее лицу и прижатой к нему упругой груди. Всё его движения не давали шанса вырваться, но в этом было что‑то безумно защищающее — он держал её, полностью контролировал, и Хоуп ощутила, как наслаждение бьёт по телу вместе с толчком, который он сделал сразу, едва она была прижата к стене. Кеннеди чуть притормозил, выйдя почти до половины, и, глядя ей прямо в глаза, тихо, хрипло спросил: — Удобно? Хоуп попыталась что‑то сказать, губы дрогнули, но из горла сорвался только тихий, прерывистый звук — что‑то нечленораздельное, больше похожее на молящий и просящий стон. Леон усмехнулся уголком губ, взгляд его потемнел от возбуждения. И прежде чем она успела ещё раз вдохнуть, он резко и глубоко вошёл обратно, сопровождая толчок звонким шлёпком своего тела о её, от которого Хоуп выгнулась и едва не вскрикнула. Два быстрых, точных движения — и он почувствовал, как Хоуп вся сжалась вокруг его члена, услышал, как её дыхание начало сбиваться в отчаянных, рваных стонах. Её бёдра задрожали, она почти выгнулась на его руках, и Хоуп закусила губу, чтобы не закричать громче, — но всё равно вырвался стон, когда первая волна накрыла её. Леон чувствовал, как её мышцы внутри сокращаются, охватывают его так туго, что казалось, он сам так скоро не выдержит… Он смотрел на неё, грудь с почти красными стоячими сосками ходила ходуном, опухшие губы растянулись в довольной полуулыбке. Леон смотрел, ощущая, как его собственное желание лишь разгорается ещё сильнее от осознания, что он сумел довести её до такого состояния… — Так быстро?.. — прошептал агент сдавленным голосом, почти срываясь на смешок, и чуть медленнее, глубже двинулся, дразня её, заставляя простонать снова. Хоуп пыталась оттолкнуть его, чувствуя, что ощущения слишком сильны и что она не может перестать дрожать, но Леон лишь быстрее задвигался. Провёдя рукой по её бедру, чувствуя под пальцами её напряжение, Кеннеди добавил: — Я же только начал… — и в его взгляде было что-то новое, от чего у Хоуп вновь вспыхнули щёки. Кеннеди не собирался останавливаться, не собирался отпускать, пока не доведёт её до второго оргазма. Он ещё не был готов кончить, но чувствовал удовлетворение, почти животное удовольствие оттого, что Хоуп так отзывалась на его движения, так сдерживалась, хоть и скрываться не от кого, но ее склонность смущаться собственной реакции на его действия только дразнила. Леон хотел довести ее до пика, заставить забыть о приличии и перестать сдерживать рвущиеся наружу звуки удовольствия. Хоуп судорожно втянула воздух, вся дрожа, губы раскрылись, но из них вырвалось лишь что‑то сбивчивое, рваное, между всхлипом и стоном, слова потерялись в жаре и хаосе: — Л‑леон… я… Б‑боже… — дальше пошёл только сдавленный стон, когда её тело снова выгнулось в ответ на движения члена. — Я не расслышал. Голова кружилась не от похмелья, а оттого, что внутри него что‑то рвалось наружу, что‑то дикое и необузданное. Всё перемешалось — память, боль, жажда — но мозг был будто отрезан, он ощущал только её, только это безумное напряжение, только жар её кожи. Каждое движение отдавалось в нём оглушающей волной, и Леон не понимал, почему всё так… …ярко, остро, так сильно. Словно не реально. Её стоны теперь били в него гораздо сильнее, чем раньше, казались громче любого шума, каждого шлепка, с которым его бёдра встречались с её. Голова у него чуть откинулась назад, на губах заблуждала кривая неуправляемая улыбка, взгляд горел так, что Хоуп, открыв глаза лишь на миг, едва не захлебнулась в бездне. Он не осознавал, что сам шепчет ей что‑то неразборчивое, а темп… темп нарастал, становясь почти отчаянным, будто он хотел забрать у неё всё, до последнего вздоха, и дать ей всё, что горело внутри него. Хоуп резко вскрикнула, когда его хватка изменилась: он перестал просто толкаться в неё, а начал насаживать её на себя, поднимая и опуская, грубо контролируя каждое движение их тел. Её руки судорожно скользнули вверх, пальцы грубо вцепились в его волосы, оттянули их дрожащими пальцами, отчего мужчина зашипел. — Л‑леон…! — вырвалось из Хоуп громко, сорванным голосом, и тут же затихло в новом громком стоне. Она чувствовала, как по всему телу пробежала крупная дрожь, а между ног прошлись горячие вспышки, как мелкие салюты, такие яркие и невыносимые, что на глаза даже выступили слезы. Оргазм накрыл её резко, без предупреждения, заставив выгнуться прямо в его руках. Кеннеди, услышав это, почувствовал и начал двигаться быстрее, впившись в её бёдра, снова впечатав её в плитку стены. Терерь он и сам не сдержался — низкий, сдавленный стон сорвался с его губ, обжёг её ухо. Голос дрогнул, но в нём была та же самая безумная жажда, которая затмевала всё вокруг. Хоуп, ощущая, как его движения становятся грубее, только отчаянно сжала его плечи, ногти впились в кожу, а её губы искали хоть какие‑то слова, но вырывался лишь ещё один, отчаянный крик его имени. Каждое его движение подхватывало её изнутри будто волнами — и уже не оставалось ничего кроме горячей дрожи. Её мышцы начали сжиматься сами по себе всё сильнее, обхватывая член супруга, который врывался с силой в неё снова и снова. В тот момент, когда её дыхание сбилось в короткие, прерывистые всхлипы, она ощутила, как влагалище вспыхнуло: каждое нервное окончание тянулось к нему, каждое движение отдавалось пульсацией по позвоночнику, вниз по ногам и вверх, к затылку. Её мышцы внутри сжались и отпустили, снова сжались — волны накатывали одна за другой. В голове звенело, сердце билось так сильно, что она почти не слышала своих стонов. Для Леона ощущение было не менее мощным: он чувствовал, как Хоуп обхватывает его всё плотнее, как пульсирует вокруг, то сжимая, то отпуская, словно требуя ещё. Это было влажное, горячее скольжение, которое вдруг стало тугим, ритмичным, безумно чувственным. Каждое её сокращение отзывалось в нём сладкой болью и восторгом, толкая его дальше, пока он не утонул в этом общем ритме, в их общем пределе. Хоуп снова вскрикнула, а он ощутил, как её спазмы буквально «собирают» его до последней капли, закрыл глаза и прижался к ней, не оставляя ни миллиметра между ними. Два горячих, часто дышаших тела сплились в этой странной позе, такой интимной, близкой, спиной — к враждебному, вызывающему тревогу острову, но сердцем к сердцу, пылающему от еще не прошедших ощущений. — Блять… Хоуп… Кеннеди тяжело задышал, грудная клетка начала вздыматься так резко, что казалось, он выхватывает воздух рваными глотками. И вот — накрыло. Мышцы живота свело, как от разряда тока, по позвоночнику прошла горячая, сладкая волна, простреливая до самых пальцев ног. Поясница выгнулась, бедра подались вперёд в последнем толчке — и мир сузился до мгновения, до ощущения того, как её тело приняло его полностью. Агент зажмурился, хрипло простонал, почти рыча, чувствуя, как жар рвётся наружу, как все сжимается в каком-то блаженном спазме. Каждая пульсация отдавалась где‑то глубоко внизу живота, срывая с губ его глухие стоны. Он стиснул зубы, крепче вцепившись в её бёдра, удерживая на месте себя, заполняя её, оставляя в себе опустошённое, но сладкое послевкусие окончания оргазма. Колени подогнулись, мышцы свело в затяжной судороге наслаждения, и Леон с усилием, но всё-таки аккуратно опустил Хоуп на край тумбы, держась рукой за стену, чтобы не рухнуть. Медленно вынув член из Хоуп, агент поднял взгляд: в его глазах всё ещё мелькал тот самый туман, но вместе с ним появилось странное, испуганное осознание. Он словно вынырнул из какого‑то транса, встретил её взгляд и нахмурился растерянно: — …Чёрт… Леон слышал, как его собственное сердце гулко билось в ушах. Хоуп тяжело дышала и чувствовала, как по коже бегут мурашки, как между ног всё ещё пульсирует. Ошарашенная, в лёгком смятении от такого грубого и насыщенного секса, она смотрела на него. И тогда, чтобы разрядить это напряжение, она тихо усмехнулась, проговорив с лёгкой дрожью в голосе: — Ого… я, оказывается, не обо всех твоих талантах знала… Леон моргнул, потом хрипло хмыкнул, сам ещё не понимая, как трактовать свои ощущения, но цепляясь за её тон: — Видимо… берёг для подходящего случая. Кеннеди тут же наклонился, провёл губами по её губам, будто извиняясь, и спросил, снова с заботой, как всегда: — …Не больно было? Всё в порядке? Хоуп, желая показать, что все было более чем в порядке, ответила поцелуем — почти благодарным. Её пальцы скользнули по его щеке, а тихий шёпот прозвучал прямо у его губ: — Всё супер… и, если честно, я бы не отказалась повторить. В душе… Леон выдохнул смешок, с лёгким, уже трезвым смехом покачал головой: — Это… кажется была… разовая акция. Хоуп рассмеялась в ответ, всё ещё не отходя от стены, словно не хотела так быстро прекращать эмоциональный момент. — Уверена, повторить стоит… — она чуть приподняла бровь, играючи, и добавила мягко, с хрипотцой от смеха и усталости: — Но так и быть, позже. Тут же наклонившись ближе, девушка поцеловала своего супруга в уголок губ и, отстраняясь, шепнула, шутя: — А сейчас я потру тебе спинку… Леон тихо хмыкнул, его губы дрогнули в той настоящей широкой улыбке, что появлялась только рядом с ней. Он обнял её за талию, прижал чуть ближе, позволив себе короткий момент тишины. Вдруг он тихо рассмеялся, почти беззвучно, и снова наклонился, легко коснувшись её лба губами: — С такими предложениями придётся пересмотреть график «разовых акций»…. Хоуп хмыкнула, уткнувшись носом в его плечо, и этот момент окончательно стёр остатки тревог этой ночи, оставив лишь их двоих в этом странном, бурном утре.

***

По утренней дорожке, усеянной крупными каплями дождя, Крис и Джилл шли плечом к плечу. Воздух был тёплый и густой, насыщенный солёным ароматом моря и влажной зеленью. Лёгкий бриз шевелил листья кустов по краям тропинки, срывая с них остатки ночного дождя. Глухо шумели волны, а где‑то на территории курорта лениво стрекотали насекомые. Они выбрали идти именно сюда, а не сразу в казино, не только потому, что утро ещё слишком открытое, и любое движение под камерами или внимательными взглядами персонала могло вызвать вопросы. Ещё и потому, что после всего, что они услышали от Кевина, требовалось прежде всего увидеть Леона и Хоуп своими глазами. Убедиться, что с ними всё в порядке, что они в безопасности, и, возможно, узнать что-то ценное. Вечер казался более подходящим временем для казино — шум, суматоха, толпа гостей, занятые своим делом крупье и официанты, возможность затеряться среди людей и без лишних взглядов собрать информацию. Сейчас же стояло тихое утро, и им казалось правильным сначала навестить тех, кто оказался в самом центре этих странных событий. Тропинка уходила между пальм, и впереди уже показались крыши бунгало, выкрашенные в светлые цвета, с влажным блеском после дождя. На фоне зелени они казались почти игрушечными, но Крис и Джилл шли к ним молча. Вдруг Джилл спросила, словно между прочим, но с характерной ей прямотой: — Хоуп… кто она? Вернее, какая она? Расскажешь? Крис краем глаза взглянул на неё и чуть усмехнулся, покачав головой: — А что, нервничаешь? Джилл хмыкнула, криво улыбнувшись, но взгляд по‑прежнему оставался внимательным: — Предпочитаю знать всё сразу. Даже если это новые знакомые. Знаешь, меньше сюрпризов. Крис вздохнул, засунул руки глубже в карманы, глядя на деревянную дорожку перед собой, и в голосе его прозвучала почти братская насмешка, теплая и добрая: — Хоуп… она хорошая. Собранная, когда надо, и, знаешь, даже ранимая слегка, хоть и не показывает. Очень умная. Иногда, если честно, даже чересчур умная — дохера много думает, лезет куда не надо и делает то, чего ты точно не просил, потому что считает это правильным. Редфилд хмыкнул, едва заметно улыбнувшись своим воспоминаниям: — Но, знаешь, быстро учится, если разок по шапке дать. Быстро схватывает, где перестаралась. И… ну, как сказать… она из тех, кто не побоится высказать, если что‑то не нравится. Даже если тебе это не по душе. В голосе Криса прозвучала лёгкая гордость и тёплая ирония, будто он говорил о младшей сестре, которая, несмотря на свои закидоны, всё-таки заслуживает уважения. — На самом деле, думаю, у вас проблем не будет. Найдёте общий язык. Хоть вы и… ну, вы совсем разные. Джилл приподняла бровь, едва заметно улыбнувшись: — Разные, говоришь? Ну, посмотрим… Они свернули за угол, и взгляд Криса упал на аккуратный домик среди пальм. Белые стены, тёмная веранда, лёгкие занавески на окнах. Крис присвистнул, слегка покачав головой: — Ну нихрена себе… Неплохо, неплохо… Кеннеди, ты что, банк ограбил? Джилл едва заметно улыбнулась, но глаза её тут же стали внимательнее, оглядывая домик, словно она прикидывала, что за люди могут жить в таком месте… и, не сдержав смешок, подыграла в тон, прищурившись и чуть кивнув на домик: — Напомни-ка мне, Крис… он спас только одну дочку президента или каждый год так делает и ему за это платят? Крис хохотнул, покачав головой, почесал затылок и, с театральной задумчивостью глядя на аккуратную веранду, добавил: — Слушай… а может и правда к чёрту всё и в DSO перевестись? — Крис чуть фыркнул, развёл руками, словно сам удивился такой гениальной мысли. — Мало ли, вдруг там такие зарплаты, что и я себе домик у моря сниму. Джилл, не сбавляя шага, посмотрела на напарника и уголки губ чуть дрогнули. — Ну, давай, попробуй, — она прищурилась и игриво добавила: — Главное, потом не забудь меня туда перевести. Я давно машину сменить хотела. Крис рассмеялся, покачал головой, даже развернул ладонь, как будто давая слово: — Договорились. Сначала я домик, потом тебе — новая тачка. — С тебя — отпуск с видом на пляж, — подколола Джилл, и они оба уже смеялись, их шаги стали легче, а напряжение, накопившееся после утренних находок, на миг ушло. Идти оставалось совсем немного. Сквозь зелень проступил белый фасад бунгало. Шутка ещё крутилась в воздухе, но оба, обменявшись быстрым взглядом, снова перешли в рабочее состояние. Серьёзность вернулась на их лица, когда они подошли к двери. Лёгкий шум волн и крики чаек теперь казались странно далекими, а в груди у каждого из них мелькнула мысль: «Что мы сейчас услышим или увидим?» Крис поднял руку и постучал в дверь.