2057 поцелуй в наших воспоминаниях

— я не должна была это говорить, — голос дрожал, а шариковая ручка выводила кляксы все жирнее и жирнее. — мне так жаль.. На другом конце провода раздался уставший вздох. — я понимаю, что тебе больно, — ответил Танту. — но еще больнее — держать это в себе. Нет. Он был не прав. Мне не было оправдания, я поступила ужасно. Сегодняшняя ночь прошла горько для меня. Я озиралась по разным углам и видела последствия своего бунта: Слезы одна за другой текли по щекам, а руки усердно разрезали очередную футболку Йоста. В воздухе стоял противный аромат коньяка, что я по случайности пролила на ковер. Сама не понимая того, я кричала изо всех сил. Просто. Без причины. Рвано царапая ножницами одну из его любимых кофт, я случайно задела себя. Увидев проступившую кровь, я замолкла. Алая капля стала для меня тряпкой для быка. Лоскуты ткани больше не летели в разные стороны, теперь заполосили ноги жадными кусками, что я умело вырезала из себя. За ними шли волосы. Спереди совсем короткие, а сзади терпимо средние. Выглядела я довольно печально, но остановаливаться не желала. На телефон поступало миллион звонок и уведомлений от брата, друзей, близких, которые я нагло проигнорировала. Этот сущий кошмар мог бы продолжаться до тех пор, пока в окне не запархала крохотная бабочка. Освобождение. Она переродилась из противной гусеницы в изящную бабочку. И сегодня она здесь посреди ночи в огромном центре. Ее хрупкие крылья отбрасывали силуэты на стены, создавая иллюзию танца. Я не смела двигаться и даже дышать наблюдая за столь неповторимым чудом природы. Время остановилось, а вместе с ним звуки вокруг. Слышно было лишь биение моего израненного сердца. Медленно, словно во сне, я подошла к окну. Бабочка, как будто почувствовала меня, осела на подоконник. В свете ночи ее крылья забавно перелевались красками, даря мне невероятную картину истинной красоты. Именно в этот момент внутри что то надломилось. Острая, тупая боль стала отступать, а на ее место приходило чувство умиротворения. Я спустилась на холодный пол. Телефон продолжал противно вибрировать в кармане штанов, но я продолжала настойчиво игнорировать все попытки дозвониться до меня. Сейчас для меня существовал только этот маленький символ перерождения и я, сидящая здесь, застывшая в личном котле ада. Приложив руку к стеклу окна, бабочка коснулась меня с обратной стороны, словно чувствовала меня, мою энергию, боль. Она аккуратно покачивала своими крыльями, словно благословляя меня на новый путь. Я знала — это не конец. Это начало нового пути, плохого или хорошего, пока, мне неизвестно. Впервые за эту ночю я почувствовала, как по щекам стекают слезы не отчаяния, а отчищения. Это было странное, забытое чувство, когда душа исцеляет раны, а не сыпет на них соль. Бабочка вспорхнула на фоне ночого Тайбэя и унеслась в огни города, оставив за собой лишь легкое ощущение умиротворенности в душе. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как что-то явно начало меняться внутри меня. Возможно, это было начало моего собственного перерождения. — Лия? — повторил настойчиво голос Танту в трубку, — с тобой все в порядке? — с тревогой спросил он. Я опомнилась, что все еще говорю по телефону с братом. — да, — неуверенно сказала я, — конечно... наверное, завтра мне стоит посетить фестиваль. — отпивая глоток холодной воды, продолжила я. Он в сотый раз тяжело вздохнул и начал заново говорить: — Лия, разве оно тебе надо? Я задумалась. А правда? Какой смысл нес в себе этот фестиваль огней, если главная цель его посещения — Йост Кляйн, уже стал совершенно неважным для меня? Ну, или же, я для него. — Лия? — настойчиво повторил Танту, — ты точно в порядке? Я взглянула на свои ноги, что до сих пор находились без должной обработки и больно давали импульс на все тело. — да, наверное, мне нужно поспать, — тихо произнесла я. — я позвоню завтра. — я люблю тебя, Лия. Хотела бы я услышать вновь эти слова, но совсем от другого человека. — и я тебя. Я положила трубку, но его фраза продолжала звучать в голове. «Я люблю тебя, Лия». Как же горько было осознавать, что самые важные слова остались несказанными в нужный момент. Возможно, если бы я сказала это же Йосту, раньше, намного раньше Тайваня, то все сложилось бы иначе. Огляделась вокруг: разорванные вещи Кляйна валялись по всему полу, ковер пропитался запахом коньяка, а мои ноги кровоточили. В зеркале отразилось моё искалеченное существо — не только тело, но и душа. С этого момента я больше не могла смотреть на саму себя. Не могла видеть это противное отражение. Медленно, почти живая, я подошла к аптечке. Нужно было обработать раны. Движения были механическими, будто принадлежали не мне. Каждый порез напоминал о той боли, что я причинила другому. О тех словах, действиях. О всех ошибках, что были сделаны по отношению к другим. К папе, маме, брату, бывшим подругам, Йосту. Телефон снова завибрировал. Пришло новое сообщение. На экране высветилось имя Йоста. Сердце пропустило удар. Но я не ответила. Не сейчас. Слишком свежи были воспоминания о последних словах, слишком сильна боль от осознания содеянного. Точно не сейчас. Точно никогда. За окном занимался рассвет. Город просыпался, а я всё сидела на полу, глядя в пустоту. Бабочка улетела уже давно, оставляя последние надежды на жизнь. Надежды на то, что можно начать всё сначала, но уже по-другому. Уже не с ним. В зеркале отразилось моё лицо — уставшее, с покрасневшими глазами, но в глубине зрачков уже загорался огонёк решимости. Я должна была разобраться в себе, понять, что пошло не так, и, возможно, найти путь к прощению — сначала себя, а потом, может быть, и людей вокруг. Фестиваль огней... Он всё ещё состоится. Но теперь я понимала, что не ради Йоста, не ради каких-то впечатлений. А ради себя. Чтобы увидеть, как в темноте загораются тысячи огней, символизируя новую жизнь, новое начало. Завтра будет новый день. И, возможно, он принесёт ответы на те вопросы, которые терзали мою душу. А пока... Пока нужно просто уснуть. Уснуть, чтобы набраться сил для нового пути. Я легла на кровать, укрылась одеялом и закрыла глаза. В голове крутились мысли, но среди них всё чаще появлялась одна — о том, что иногда нужно разрушить старое, чтобы построить новое. Пусть даже это разрушение причиняет боль. И причиняет ее не только мне, но и другим. Проснуться вышло только на закате, когда небо было уже окрашено в алые тона. Тело было будто не моим и совсем не подчинялось моим действиям. Оказавшись в ванне, я осела на холодную плитку, которая никак не отозвалась в моем теле. Никаких ощущений. В зеркале отражалась незнакомка — растрепанные волосы, синяки под глазами и потухший взгляд. Где-то за стенами этой комнаты кипела бурная жизнь. Открывались ночные клубы, кто-то возвращаться с работы, а кого-то то уже встречали дома. Но все это уже было не столь важным для меня. Аккуратно поднялась, включила воду, промыла раны, умылась сама и принялась за уборку, хоть и небольшую. Собрала испорченные вещи, осколки от посуды и вытерла капли крови на полу. Подошла к окну. Кругом кипела жизнь, сигналили машины, спешили люди в ночной клуб. Солнце совсем опустилось, пора одеваться и вызывать такси. Пару мгновений и я сижу в машине, что плавно скользила по улицам яркого Тайбэя. Город сиял разноцветными огнями, словно пытался отвлечь меня от всех тяжелых мыслей. Но внутри осталась лишь пустота. Водитель не унимал меня разговорами. Расспрашивал откуда я, почему еду одна на фестиваль, но в ответ я лишь стыдливо улыбалась и уводила взгляд. Мои попытки обьяснить ему, что я совсем не хочу разговивать оказались неудачными и он что-то продолжал бормотать под нос. Сегодня я хотела слушать тишину, ту самую, что поселилась в моей душе. Наконец, мы подъехали к месту проведения фестиваля. Водитель, заметив моё состояние, на прощание сказал свою последнюю фразу: — возможно, этот праздник огней принесёт вам радость, — он широко улыбнулся. — что бы у вас не произошло, я уверен, что вы найдете способ исцеления. Его слова повисли в воздухе, когда я вышла из машины. Оказывается, вокруг столько прекрасных людей, но раньше я будто была с завязанными глазами и следовала только на зов голоса Кляйна. Наконец внимание переключилось на атмосферу вокруг и я огляделась. Площадь была заполнена людьми. Они смеялись, разговаривали, готовились запускать свои фонарики. Их беззаботность резала по живому, но в то же время давала надежду. Мне хотелось жить так же просто, как они. Научиться заново смеяться и правильно любить. Медленно пробираясь сквозь толпу, я добралась до прилавка с фонариками. Взяла первый попавшийся — белый. Он был самым чистым. Самым незамутненным, точно как мое желание начать все с чистого листа. Внутри каждого фонарика была записка, которая должна исполнить наши сокровенные желания. Я написала то, что давно крутилось в голове: "Даже после самой сильной бури небо становится чище. А после самой сильной боли становится легче. Я буду хранить воспоминания о тебе в своем сердце, но отпущу тебя уже навсегда, Йост Кляйн." Зажгла фитиль. Огоньки внутри фонарика заплясали, оживляя бумагу. Подняла руку, и мой чистый огонь присоединился к тысячам других, устремившихся в небо. Смотрела, как он поднимается всё выше, унося с собой мои слова, мои чувства, мою боль. В этот момент что-то внутри меня начало меняться. Не мгновенно, не резко — но начало. Возможно, это было самовнушение, а может и начало моей новой жизни. Среди моря огней мой фонарик казался крошечным. Но он был частью чего-то большего, частью общего потока света, устремлённого к звёздам. И в этом была своя красота — красота единства, красота прощения, красота нового начала. Это был мой новый путь, одинокий, но безумно важный. Впервые за долгое время я почувствовала, как напряжение покидает моё тело. Не полностью, нет. Но достаточно, чтобы сделать первый шаг вперёд. Но и сдать назад я больше не могла. В голове стали путаться мысли, что если бы он был здесь. Стоял рядом. Он бы обнял меня? Или может поцеловал? А если бы он узнал, что я написала о нем на своем фонарике, что бы он сказал? И тут я вспомнила о его сообщениях. Он писал. Точно, писал! Внезапно толпа словно замерла, с нетерпением ожидая узнать о том, что же гласили его сообщения мне. Пальцы покалывали, а сердце начинало все быстрее стучать. Руки дрожали, когда я достала телефон. Экран осветил мое лицо противным, холодным светом. Среди множества беспокойных уведомлений, выделялось лишь одно сообщение из всех от контакта "любимый": — "Я в Амстердаме, квартиру на оставшийся месяц проживания оставляю тебе, собери мои вещи, как приедешь." — гласило оно. Его лаконичность ударила больнее тупого ножа. Но вместе с тем что-то внутри меня словно встало на место. Все кусочки пазла сложились. Его недавнее поведение, спешка в разговорах, взгляды — теперь всё обрело смысл. Я смотрела, как мои слёзы падают на экран телефона, размывая буквы сообщения. Это было больно, но это было честно. Йост сделал то, чего я не могла сделать сама — поставил точку. И в этой точке была свобода. Фестиваль фонарей дал понять, что боль трансформируется в силу, а потеря — в обретение себя. И только сейчас я осознала: иногда нужно не только отпустить, но и принять факт, что некоторые двери закрываются навсегда. И в этом есть своя мудрость. Удивительный Тайбэй стал не просто точкой в моей истории — он стал новой запятой, за которой следовало продолжение. Продолжение, в котором было место не только страданиям, но и надежде.

***

Только сейчас Лия поняла, что Йост был здесь. Был совсем недавно. Поэтому в домике на дереве не было пыли, все выглядело живым и в воздухе стоял его запах. Он всегда был где-то рядом, буквально под носом. Да даже этот альбом воспоминаний просто так появиться не мог. Он его привез. Он ее отпустил, а она... она сидела здесь, думала об общем прошлом и совсем не хотела его отпускать. Лия научилась правильно жить с ним, жить с болью. Достав телефон, она заказала Uber до аэропорта Леувардена. Снова она бросила прощальный взгляд на каждую деталь интерьера и покинула его, возможно, навсегда. Чемодан был возле ноги, волосы завязаны в низкий и тугой хвост, а над головой был зонт, что скрывал темноволосую от дождя. Пальцами она мазала у себя под глазами консилером, чтобы хоть как то скрыть свою болезненность. Выходило плохо, но это было лучше, чем ничего. В наушниках играл хит её бывшего парня. Она качала головой в такт, ведь наедине с собой не могла отрицать, что его музыка наслаждение для неё. Она все ещё время от времени засыпает под его песни. Хотя бы в них она помнит его голос таким, каким он был пару лет назад, когда они были вместе...