Розовый Демон с фиолетовыми глазами

Он… он просто… – Рон с трудом поднялся на ноги, опираясь на руку Гарри. Его всего трясло, остаточные спазмы то и дело пробегали по телу, как электрические разряды. – Он хуже Амбридж, Гарри. Клянусь бородой Мерлина, хуже. Гарри молча кивнул, помогая другу опуститься на нижнюю ступеньку широкой лестницы. Сравнение было пугающе точным. Та же садистская жестокость, обернутая в отвратительно-слащавую оболочку. Только вместо котят и розовых бантиков здесь были фуксия, бриллианты и беспалочковая магия такой силы, какой они никогда не видели. Сила, не ограниченная ни законами, ни совестью. – Мы должны что-то сделать, – прохрипел Рон, проводя дрожащей рукой по мокрому лицу. – Мы не можем просто стоять и смотреть, как он… как он делает это с Малфоем. Гарри посмотрел наверх, в темный проем коридора, где скрылась фигура их школьного врага. Ненависть к Малфою была чем-то привычным, въевшимся под кожу за годы учебы. Но то, что он чувствовал сейчас, было другим. Это была смесь отвращения к происходящему и жгучего, бессильного гнева. Малфой был заносчивым, трусливым ублюдком, но он не заслуживал этого. Никто не заслуживал стать вещью, игрушкой в руках такого чудовища. – А что мы сделаем, Рон? – тихо спросил Гарри. В его голосе не было пораженчества, только холодная, горькая оценка ситуации. – Ты видел, что он сделал с тобой. Он даже не обернулся. Мы нападем на него вдвоем? Он уложит нас за пять секунд, а потом, возможно, и убьет. А Кингсли скажет, что мы спровоцировали дипломатический инцидент. – Значит, так и оставим?! – в голосе Рона зазвенела обида. – Будем ходить за ним и смотреть, как он издевается над Малфоем? – Нет, – Гарри покачал головой, и в его зеленых глазах, как заметил когда-то Рейгар, проступила застарелая тьма. Тьма человека, который слишком рано и слишком хорошо узнал, что такое настоящая жестокость. – Мы не будем нападать в лоб. Это глупо. Мы будем наблюдать. Слушать. Запоминать. Он – преступник. Он сам этим хвастался. Рано или поздно он совершит ошибку. Проколется здесь, в Британии. И когда это случится, мы будем рядом, чтобы собрать доказательства. Мы достанем его, Рон. Но не силой. А умом. Как Гермиона. Упоминание Гермионы заставило Рона помрачнеть еще больше. Он представил, что бы она сказала, увидев это. Ее праведный гнев, ее лекции о правах, ее решимость бороться. И ее ужас. – Ладно, – наконец кивнул Рон, сжимая кулаки. – Ладно. Мы будем его тенью. Самой ненавидящей тенью в мире. Но если он попытается Малфоя… ну, ты понял… Я не уверен, что смогу сдержаться. – Постарайся, – твердо сказал Гарри. – Нам нужно, чтобы Малфой был жив и в своем уме, если мы хотим, чтобы он когда-нибудь дал показания. Теперь мы охраняем не только Драганова. Теперь мы охраняем и его жертву. Они замолчали, прислушиваясь к тишине огромного, мрачного дома. Где-то наверху, в позолоченной клетке, только что захлопнулась дверца. И им предстояло стать ее безмолвными стражами. *** Час спустя в комнату Драко, без стука и предупреждения, вошли двое. Первым был низенький, сухопарый волшебник с преувеличенно-элегантными манерами и сильным французским акцентом, одетый в лиловый бархатный камзол. За ним, бесшумно ступая когтистыми ногами, следовал гоблин из Гринготтса в безупречно отглаженном костюме, с кожаным саквояжем в руках. – Месье Малфой? – пропел портной, оглядывая Драко с головы до ног цепким взглядом. – Я месье Дюбуа. Князь Драганов желает обновить ваш гардероб. Полностью. Гоблин ничего не сказал, лишь сверкнул черными глазами-бусинками и поставил саквояж на пол, с лязгом открыв замки. Внутри, на черном бархате, переливались и сверкали драгоценные камни, платина и золото. Драко стоял у окна, не двигаясь. Он чувствовал себя экспонатом в музее. Это было продолжение унижения, только в другой форме. Его не били, не пытали. Его одевали и украшали, как куклу. – Я не… – начал было он, но голос его подвел. – Хозяин велел передать, что он будет разочарован, если его… гость проявит дурной вкус или неуважение к его щедрости, – вкрадчиво произнес домовик Борис, появившийся из воздуха у двери. В его огромных глазах не было и тени сочувствия. Угроза была ясна. Драко сглотнул. Рай послушания или ад строптивости. Выбор, которого не было. – Хорошо, – выдавил он. Следующие два часа превратились в сюрреалистический кошмар. Месье Дюбуа порхал вокруг него с сантиметровой лентой, щебеча о преимуществах итальянского шелка перед китайским, о модных фасонах и текстурах. Он раскладывал на кровати образцы тканей: бархат, кашемир, тончайшую шерсть, кожу дракона, атлас. Цвета были всех мыслимых оттенков. Драко механически тыкал пальцем в самые темные и сдержанные варианты: черный, темно-зеленый, серебристо-серый, индиго. Он заказывал строгие мантии, идеально скроенные костюмы, рубашки с высокими воротниками. Все, что могло бы создать иллюзию брони, скрыть его от чужих глаз. – О, месье, какой консервативный выбор! – сокрушался Дюбуа. – Князь предпочитает более… смелые решения! Может быть, немного фуксии? Или канареечно-желтый? – Нет, – отрезал Драко так резко, что портной отшатнулся. Потом пришел черед гоблина. Он молча раскладывал на столе украшения: запонки с изумрудами, кольца с сапфирами, платиновые цепочки. Все было безупречно, дорого и холодно. Драко не смотрел на них. Он чувствовал себя так, словно выбирает себе кандалы. – Князь оставил особые инструкции по поводу одного изделия, – скрипучим голосом произнес гоблин и извлек из отдельного кармашка саквояжа длинный черный футляр. Он открыл его. На черном бархате лежал ошейник. Это не было грубое кожаное изделие. Это был шедевр ювелирного искусства. Тонкая, гибкая работа из полированной платины, сплетенная в изящный узор, напоминающий драконью чешую. В центре, точно под кадыком, покоился один-единственный крупный изумруд огранки «кабошон», гладкий и глубокий, как лесное озеро. Застежка была крошечной, почти невидимой, и Драко не сомневался, что она магическая. Он смотрел на это произведение искусства, и воздух застыл в его легких. Это было оно. Окончательный символ. Клеймо. Шёлковый поводок, о котором говорил Рейгар. – Князь просил передать, что это – подарок, – добавил гоблин. – Знак его особого расположения. Драко молча смотрел на ошейник. Он не мог говорить. В горле стоял ком. Он просто кивнул. Гоблин с Дюбуа, удовлетворенно переглянувшись, собрали свои вещи и исчезли, оставив на кровати футляр с ошейником. Драко подошел и коснулся его пальцем. Платина была холодной, а камень казался теплым. Он захлопнул крышку. *** Время до полуночи тянулось, как густая патока. Новая одежда появилась в шкафу, доставленная магией. Шелк и бархат висели ровными рядами, источая слабый аромат новизны. Драко не притронулся к ним. Он сидел в кресле, глядя в темное окно, и ждал. Каждая минута была пыткой. Его разум метался, рисуя одну картину страшнее другой. Что ждет его в спальне хозяина? Грубость? Изощренное насилие? Или продолжение этой жуткой, вкрадчивой игры в «заботу»? Он не знал, чего боялся больше. Он думал об отце. Продал ли тот его с легким сердцем, чтобы спасти остатки состояния, или его мучила совесть? Наверное, и то, и другое. Малфои всегда были прагматиками. Драко был разменной монетой, активом, который можно выгодно реализовать. Гордость, о которой так любил говорить Люциус, оказалась товаром с вполне конкретной ценой. Полтора миллиона галлеонов. Когда на старинных часах в холле пробило без четверти двенадцать, Драко встал. Нужно было что-то надеть. Он открыл шкаф. Десятки вариантов, и ни одного правильного. Надеть что-то строгое и закрытое? Это будет выглядеть как вызов. Что-то слишком откровенное? Как покорность, которой он еще не был готов выказывать. В конце концов, он выбрал длинный халат из тяжелого темно-зеленого шелка, почти черного в полумраке комнаты. Он был простым, без вышивки и украшений, но ткань струилась по телу, повторяя каждый изгиб, не скрывая, но и не выставляя напоказ. Он завязал пояс, провел рукой по волосам и посмотрел на себя в зеркало. Бледное лицо, темные круги под глазами, серые глаза, в которых застыл страх. Он выглядел как жертва, готовая к закланию. Часы пробили двенадцать раз. Каждый удар отдавался в его сердце. Пора. Он вышел в коридор. Он был длинным, темным, ковровая дорожка поглощала звуки шагов. В конце коридора, у массивной дубовой двери в спальню Рейгара, стояли две фигуры. Поттер и Уизли. Они увидели его. На их лицах была смесь неловкости, жалости и застарелой неприязни. Уизли смотрел в пол, не в силах выдержать его взгляд. А Поттер… Поттер смотрел прямо на него. В его зеленых глазах не было злорадства. Было что-то другое. Мрачная решимость. Словно они оба были пленниками в этом доме, просто по разные стороны решетки. Этот безмолвный обмен взглядами длился всего секунду, но для Драко он растянулся на вечность. Враг, который ненавидел его всю жизнь, сейчас смотрел на него с чем-то, отдаленно напоминающим сочувствие. Это было унизительнее любого оскорбления. Он отвернулся и подошел к двери. Рука дрожала, когда он поднял ее, чтобы постучать. Костяшки пальцев трижды коснулись дерева. – Войди, – раздался из-за двери спокойный голос Рейгара. Драко глубоко вздохнул и толкнул тяжелую дверь. Спальня была огромной. В центре стояла кровать таких размеров, что на ней могла бы разместиться целая квиддичная команда. Резное темное дерево, черное шелковое белье. Стены были затянуты темно-вишневым штофом, на полу лежал толстый персидский ковер. В углу, на низком столике, тихо булькал высокий серебряный кальян, испуская в воздух сладковатый, пряный дым с отчетливыми нотками марихуаны. Горел камин, отбрасывая на стены пляшущие тени. Сам Рейгар не лежал на кровати, как ожидал Драко. Он сидел в глубоком вольтеровском кресле у камина. На нем был не кричащий розовый костюм, а длинный халат из черного шелка, расшитый по вороту и обшлагам серебряными нитями, которые сплетались в узор из дерущихся драконов. В одной руке он держал хрустальный стакан с прозрачной жидкостью и льдом, в другой – длинный мундштук кальяна. Его длинные белые волосы были распущены и падали на плечи. Без косметики и эпатажной одежды он выглядел… почти нормально. И от этого становилось еще страшнее. – Проходи, Драко. Не стой на пороге, – сказал он, не поворачивая головы. – Закрой дверь. Драко подчинился. Щелчок замка прозвучал как приговор. – Выпей со мной, – Рейгар кивнул на столик рядом со вторым креслом, где стоял такой же стакан и графин с водкой. – Спасибо, я не пью, – тихо ответил Драко. – Жаль, – Рейгар сделал глоток. – Водка помогает увидеть суть вещей. Сдирает всю эту шелуху цивилизованности. – Он сделал глубокую затяжку кальяном и медленно выдохнул облако ароматного дыма. – Ты красив в этом цвете. Зеленый тебе идет. Цвет твоего факультета. Цвет твоего предательства. Драко молчал, стоя посреди комнаты. – Подойди, – приказал Рейгар. Драко сделал несколько шагов и остановился перед его креслом. Рейгар поднял на него свои фиолетовые глаза. В них не было похоти. Было холодное любопытство исследователя. – Я обещал тебе рай послушания, помнишь? – мягко спросил он. – И я держу свои обещания. Но у каждого рая есть свои врата. И чтобы войти в них, нужно оставить что-то за порогом. В твоем случае – гордость. Эту твою жалкую, сломленную, малфоевскую гордость. Он поставил стакан на пол и поднялся. Он был значительно выше Драко, особенно на своих неизменных каблуках, которые он, видимо, носил даже с домашним халатом. Он подошел к комоду и взял оттуда то самый черный бархатный футляр. Сердце Драко ухнуло вниз. Рейгар открыл его. Платиновый ошейник с изумрудом тускло блеснул в свете камина. – Я считаю, что красота должна быть оформлена, – сказал Рейгар, проводя пальцем по холодному металлу. – Ты – произведение искусства, Драко. Мой самый изысканный трофей, купленный в этой серой, унылой стране. А у каждого трофея должно быть свое место. Свой постамент. Свой ошейник. Он посмотрел Драко прямо в глаза. – Встань на колени. Мир сузился до одной этой фразы. Драко застыл. Все его естество кричало, бунтовало, сопротивлялось. Он был Малфоем. Наследником древнего рода. Он не мог… не мог так унизиться. – Я не повторяю дважды, – в голосе Рейгара появился лед. – Вспомни своего рыжего дружка внизу. И представь, что «Краткая Агония» может быть не такой уж и краткой. Дрожь прошла по телу Драко. Он вспомнил конвульсии Рона, его выкаченные глаза, пену на губах. Он вспомнил обещание ада. И он понял, что гордость – это роскошь, которую он больше не может себе позволить. Медленно, с трудом сгибая непослушные ноги, он опустился на колени на мягкий ковер перед Рейгаром. Он опустил голову, не в силах смотреть на своего хозяина. Слезы унижения жгли глаза, но он не позволял им пролиться. Рейгар издал тихий, удовлетворенный вздох. Он подошел сзади. Драко почувствовал, как прохладный металл коснулся его шеи. Пальцы Рейгара были умелыми и быстрыми. Щелкнула магическая застежка. Ошейник сел идеально – не туго, но и не свободно. Он ощущался на коже тяжелым, холодным клеймом. – Вот так, – прошептал Рейгар ему на ухо, и от этого шепота по спине Драко пробежали мурашки. – Теперь ты одет подобающим образом. Теперь ты мой. Он обошел его и снова сел в кресло, взял стакан. Он смотрел на коленопреклоненную фигуру в зеленом шелке, на бледную шею, охваченную платиной, на изумруд, сверкающий в ложбинке. Он не прикоснулся к нему больше. Ему было достаточно этого. Психологическая игра была выиграна. – Теперь ты знаешь свое место, – сказал он спокойно. – Можешь идти. Когда ты мне понадобишься, я дам знать. Драко не сразу понял. Он ожидал чего-то еще. Продолжения. Но его не последовало. Он медленно, на ватных ногах, поднялся. Не глядя на Рейгара, он развернулся и пошел к двери. Когда он вышел в коридор, Поттер и Уизли все еще были там. Их взгляды немедленно упали на его шею. На платиновый ошейник. На лице Рона отразился чистый ужас. А Гарри… Гарри побледнел так, словно увидел дементора. Он смотрел на Драко, на этот символ абсолютного рабства, и в его глазах полыхнула такая ярость, какой Драко не видел даже во время их самых жестоких школьных стычек. Ярость, направленная не на него, а на того, кто сидел за закрытой дверью. Драко прошел мимо них, не сказав ни слова, и скрылся в своей комнате. Ключ от золотой клетки был повернут в замке. И теперь этот ключ висел у него на шее.