Сомнамбулы

      Ён Иль просыпается за ночь четыре раза. Первый был ровно в два часа. Он был железно уверен, что через полчаса рассвет, а минут через сорок прозвонит будильник. И оттого, ведомый одним лишь чувством дикой сонливости, уходит в туалет. Голова раскалывалась. Возможно, зря выпил бутылку, нужно было ограничиться бокалом. Ён Иль долго умывается, больше массируя лицо, нежели по-настоящему пытаясь проснуться. Чистит зубы. Около минуты просто стоит, опустив ладони под горячую струю воды. Та жарко обволакивала костяшки пальцев, их сами, ладони, стекая с рук в раковину и исчезая в сливе. Только в спальне, взяв телефон, смотрит долго на время. И ложится спать вновь. Второй раз - где-то в 4:21. Помня дерьмовый опыт прошлого пробуждения, Ён Иль сначала проверяет телефон, и уже после - пытается уснуть. Он не из тех, кто будет бесцельно исследовать интернет, отчего единственной потребностью является лишь желание поскорее дожить до законных шести тридцати. В третий раз Ён Иль проснулся в 5:10. Тело над ним издевалось, не позволяя спокойно провети жалкие пару часов до будильника в тишине и покое. В третий раз уснуть тяжело. Он лежал, повернув голову к окну, за которым виднелись первые преображения ночи в рассвет. И лежал долго, пока веки настолько не отяжелели, что он проваливается в короткую дрёму… Из которой его выдёргивает не будильник. Тело. 5:55. У Ён Иля нет сил больше спать. Тяжёлой поступью он идёт в ванну. Стоит под душем около десяти минут, пытаясь прийти в себя. В голове беспощадно прокручивались события прошлого вечера. А именно то, насколько же это было абсурдно. Пик какой-то дешёвой несмешной комедии. Ки Хун… Этот Ки Хун - настоящая катастрофа. Не то, чтобы сам Ён Иль гулял на свиданиях ежедневно, дабы быть экспертом, но к их возрасту уже знакомы какие-либо правила приличия. Например, для начала, не опаздывать. Но этот камень можно бросить и в его огород. Ён Иль специально тянул время. Задержался, возвращался в дом, ехал долгим маршрутом, и ради чего? Ради того, чтобы прийти первым. А, учитывая, что практически сразу после него пришёл и Ки Хун - они пришли на это треклятое свидание одновременно. Потом… То, как этот омега нарядился. Нет, не нужно быть лукистом, чтобы прийти в искренний шок от подобного подбора костюма. Да даже не костюма. В такой одежде ходят разве что либо пить с близкими друзьями на всю ночь, либо мусор выносить. И где-то между этих двух понятий ещё пара-тройка вариантов. Но точно не свидание. И точно не первое свидание. Так ведь ещё цветы. И эта мокрая кепка, которую он бросил на стол. И проклятая куртка, которую Ён Иль жестом предложил сам снять… Да за Ки Хуном вообще хотя бы один альфа ухаживал?.. Такое ощущение, что где-то произошла ошибка. Почему-то, Ён Иль был более чем уверен, что ошибка жирная, так как он сегодня идёт на второе свидание с этим недоразумением. С этим глуповатым, ни разу не элегантным, не знающим, что такое ухаживания, омегой. Этим болтливым омегой. Каким-то глупым-но-восторженным-как-пёс-омегой. Который ещё за себя заплатил. Попытался вызвать Ён Илю такси. И после всего этого сказал, что Ён Иль не в его вкусе. В этот миг ладонь широко проводит по вспотевшему стеклу внутри душевой кабинки. Ён Иль смотрит на себя. Да, возможно, после выпитой бутылки вина и дерьмового сна, он и не является идеалом альфы, но вчера-то явно был свежее… И дело не в эго (дело как раз в нём). Дело в фактах. За всю свою жизнь Ён Иль ни разу не слышал, чтобы кто-то называл его “не типажом”. Тем более, чтобы кто-то говорил ему это так прямо. А, может, дело в таблетках?.. В том, что они влияют на феромоны? И стоит подумать - Ён Иль подносит запястье к носу, шумно вдыхая носом аромат вместе с каплями воды. Нос забивается, но на это начхать. Быстро фыркая, Ён Иль сморкается, после чего пытается повторить попытку, жадно вдыхая собственный аромат. Феромоны слабы. Действительно. Из-за лекарства он и чувствует чужие запахи хреново, и сам, видимо, таковым ощущается для омег. И в любой иной ситуации, Ён Иль был бы рад. Он не ищет отношений, не ищет семьи, он не ищет даже встречи на одну ночь сейчас, но… Но чужое “Ты не мой типаж”, сказанное так уверенно, так чётко, так железно, без единой возможности возразить… Это что-то разжигало. Что-то давно забытое. Что-то странное. Что-то дикое. Что-то, что заставляет проснуться лучше, чем звонок будильника, который Ён Иль так и не отключил… Потому и дёргается. После душа, за варкой кофе, в итоге разливая горячий напиток из турки на столешницу, когда в кармане халата громко звонит проклятый звонок. Вместо резких движений Ён Иль просто стоит, не мигая глядя на кофейную лужу, что заляпала собою гранит, чёрное блюдце и чашку. Как лужа достигала края столешницы, собираясь там, медленно начиная капать на пол. Проблема тёмных вещей - на них очень плохо видно грязь. Но именно так и начинается это утро. Утро дня, когда он назначил свидание омеге, который буквально послал его первее самого Ён Иля. Если Джун Хо об этом узнает - он пропал.

***

      За полтора часа Ён Иль вернулся к ресторану и приехал на машине, лишь в доме вспомнив то, что забыл сделать ещё вчера ночью - поставить цветы в вазу. Конечно, ночь не была с ними мила. И несчастные гибискусы, один из которых чуть помят в стебельке, а другой будто бы лишён всех лепестков, слегка подвяли. Слегка, конечно, сказано довольно щадяще. Но могло быть и хуже. Поэтому, Ён Иль уносит их на кухню. У него была одна-единственная ваза. И не для своих цветов. Для тех омег, чьи букеты лениво ожидали момента, когда их хозяевам под утро вызовут такси. Только теперь вот букет на такси привёз Ён Иль. И, когда развязывается ленточка на целлофановом пакете, а цветы переставляются в вазу, среди листков обнаруживается тоненькая маленькая открытка. Послание. Ён Иль пока её откладывает, уделяя в первую очередь внимание букету. В широкой чёрной вазе несчастные пять цветков на трёх веточках смотрелись… Странно. Гибискус является обычно дополнительным элементом пышного букета, видеть их вот так вот довольно непривычно. Ён Иль долго стоит там, на кухне, около вазы и покрытой разводами после пары бумажных полотенец столешницы. В руках его - раскрытая открытка. Там всего два слова. Такие тонкие, ёмкие, и, что больше всего важно - полностью уничтожающие все те последние крупицы здравого смысла, что существовали в Ён Иле до сего момента. На маленьком кусочке бежевого картона, изящными завитками красовалось: “Любимой маме”.

***

      Ён Иль собирается на это свидание долго. Дольше, чем нужно человеку, который хочет провести пару часов прогулки и самому сказать с учтивостью: “я думаю, из нас не получится хорошая пара”. Это будет правильно. Это будет вежливо. Это будет мягко. Возможно, на прощание Ён Иль поцелует чужую руку. В жесте не будет ни капли романтического подтекста. Только красивая точка. Только взгляд в чужие удивлённые глаза, такие искренние, что в глубине души тлеет слабая зависть к подобной открытости. И уход. Как можно дальше, как можно скорее. Он снова надевает чёрную рубашку да брюки. Комплектом идёт серая жилетка с пальто и тёмно-синие туфли с шарфом. Волосы по привычке зализывает назад. Погоду обещали нейтральную, поэтому шарф просто перекинут через шею, не обрамляя её кольцом, а пальто расстёгнуто. В восемь сорок он уже готов. В девять он уже хочет покинуть дом, так как в парк в пешей доступности. Но, стоит на часах циферблату смениться на 9:00 - телефон вибрирует и гудит оповещением. Ён Иль берёт тот в руки, открывает, ожидая увидеть сообщение от Джун Хо. Но, нет. Сообщение прислали “Сомнамбулы”. “Поздравляем вас с первым свиданием! Нам очень интересно, как оно прошло. Уделите, пожалуйста, десять минут на небольшой опрос, дабы мы учли все нюансы прошедшей встречи.” Что ж. Ён Иль вновь проверяет время. Лишних минут нет, поэтому он молча блокирует телефон, покидая дом. Так как парк в пешей доступности, то в девять двенадцать он уже на его территории. И через пятнадцать минут стоит на месте встречи, осознавая страшное. Для человека, который весь вчерашний вечер считал свидание катастрофой, сегодня он чрезмерно быстро прибыл на место второго. А Ки Хуна нет. Он и не должен быть здесь заранее. Однако, его нет и тогда, когда до назначенного времени остаётся пять минут. Ни в десять утра ровно. Его нет и в 10:10, когда Ён Иль уже устал стоять, но продолжал, подпитываемый одной-единственной мыслью. Как альфа, он должен встретить приглашённого на свидание омегу стоя. Сесть - значит признать, что ты устал ждать. Что ноют чуть колени, что хочется сделать хотя бы лишний шаг в сторону, что нужно… Что-то слишком жёсткие требования к себе. Таких не было даже в тридцать девять, а что уж теперь. Но, возможно, оно и к лучшему? Если Ки Хун не придёт, это значит, что всё. Их взаимоотношения (можно ли так это назвать?..) завершились, не начавшись. Свидание было абсурдным, и Джун Хо не узнает ни одного правдивого факта о нём. Они не подошли друг к другу и всё. Можно забыть, забыть и жить дальше, забыть и… И всё? Часы пробивают 10:20. Хватит. Теперь уж точно всё. Это уже невозможно. Он пришёл сюда не для романтики. Он пришёл сказать, что если и не желает видеть омегу, то способен это сказать самостоятельно, а не принимать чужое “Не мой типаж”. Не от омеги, который подарил ему цветы, наглухо не реагировал на весь этикет, а под конец жаждал вызвать ему такси. Не для такого человека он должен здесь стоять. Ни разу. Поэтому, Ён Иль обходит фонтан, дабы выйти с центрального входа на путь, что ведёт вглубь парка, где и есть боковой выход, через который он пришёл. Шагает уверенно, строго, быстро, что даже не сразу замечает фигуру, которая узнаётся слишком легко: по сутулости и горящим глазам. Ён Иль замирает. Он видит его. В безразмерной серой толстовке, тёмных джинсах и ярких, насыщенно-синих кедах. Не промокший, Ки Хун выглядел… Даже свежее. Но было одно но. Этот опаздывающий омега просто сидел на противоположной от главного входа стороне фонтана, на парапете этого самого фонтана. И, будто не спеша никуда, он преспокойно ел корн-дог, согнувшись чуть ли не пополам. И как… На это реагировать? Не сколько даже важен вопрос, как долго он тут сидит, сколько важен иной - как он сюда пришёл и почему хотя бы не обошёл фонтан, чтобы найти Ён Иля? Этот омега… Он не давал ни единого чувства спокойствия. Но нужно всего лишь сжать зубы, вежливо прогуляться и расстаться на мирной ноте. Или уйти сейчас. Но уйти - уже означало верх неприличия. Как воспитанный человек, Ён Иль не мог пойти этим путём. Хотя хотел бы. И, вероятно, пошёл бы. Нужно было бы. Но… В парке - тишина. Неработающий фонтан скрыт под деревянным коробом, а в бассейне уже уйма листьев, что плавают в гигантской луже, оставленной вчерашним дождём. Людей практически нет, если нет вовсе. Ён Иль чуть щурится, изучая чужую мимику и движения, пока Ки Хун был один, не замечающий, что за ним следят. Ён Иль не удивился чужой открытости даже наедине с самим собой. Увлечённый едой, Ки Хун жадно надкусывал мягкое горячее тесто, стараясь активнее пережевать кусок. Сыр тянется от корн-дога до губ, и приходится открыть рот, чтобы языком подобрать медленно растягивающийся, опускающийся мостик. Наклонить голову под сыр, подстраховывая свободной ладонью. И, не смыкая губ, вместе со схваченным мостиком сыра заглотить ещё небольшой кусок корн-дога, жадно откусывая его и потягиваясь телом назад, активно жуя. На этот раз зубы кусают так, что никакой дорожки из сыра нет. Ки Хун облизывается, широко, ненасытно. Шмыгивает носом, утирая его тыльной стороной ладони, и только сейчас чувствует на себе чужой взгляд. Резко дёргает головой вверх, обращая внимание на Ён Иля. Тот моргает. Но моргание имеет такую крохотную задержку в моменте закрытых глаз, что, при незаметном вдохе, не ощущается чем-то отличным от обычного моргания. Все люди моргают. Просто некоторые ещё успевают под веками успеть закатить глаза, пока это не заметно. А Ки Хун не из тех, кто отличается особой внимательностью. К счастью. Ён Иль идёт к нему, пересекая то небольшое расстояние, что их разделяло. — Ки Хун… Доброе утро. Вместо ответа ему - восторженное мычание. Свободная рука резко виляет кистью, раз, второй, третий. Она будто подгоняла самого Ки Хуна, который старательно пытался прожевать кусок корн-дога, прежде чем проглотить его и сказать: — Ты уже уходил? - Ён Иль даже не знает, как отвечать на такой вопрос. Он молчит. Недолго, обдумывая каждое слово, которое можно сказать в такой ситуации. И снова. Снова, стоит ему придумать ответ, который был бы уместен здесь, Ки Хун отбирает у него все реплики одной лишь добивающей фразой, - Я просто не завтракал, поэтому решил, что перекушу, и подойду к тебе. Он знал. Ки Хун видел его. Видел и намеренно пошёл брать себе завтрак, чтобы поесть в одиночестве… Уже итак опаздывая на свидание? Во второй раз?.. Что с этим омегой не так? (Всё.) Обычно, такие истории строятся иначе. Либо альфа и омега видят друг в друге хорошего партнёра на жизнь, либо хорошего партнёра на ночь. Встречаться вот так, чтобы просто первее чужого сказать “мы не подходим друг другу”, довольно глупо. Если думать логически. И Ён Иль это понимал. Где-то глубоко, где-то, где шок вчерашнего дня его ещё не достал, он прекрасно осознавал всю степень абсурда. Но мешал ли себе? Нет. О нет, наоборот. Ён Иль по пути сюда изучил карту парка. Нашёл, что купить пуноппан здесь нельзя, но вот если выйти из северных боковых ворот, пройти квартал и там держать путь в сторону кладбища - вполне возможно. Ни один нормальный альфа не ведёт омегу в сторону кладбища, но здесь всё надо было продумать. Надо понимать: во-первых, до самого кладбища они не дойдут. Во-вторых, либо так, либо вести через центральные ворота в центр города, где ещё среди улочек эту одну-конкретную лавку найди. Не то, чтобы Ён Илю сложно, но… В центре больше людей. И отчего-то мысль, что их увидят вместе, где-то глубоко настораживала. Заставляла оступиться и дополнительно обернуться, будто проверяя, точно ли в парке сейчас тихо. — Мы могли бы позавтракать вместе. Как вы помните, я обещал вам пуноппан. — Ага. Помню. Но я хотел есть сейчас, - Ки Хун пожимает плечами, прежде чем откусить последний кусочек от корн-дога. Зубы впились, а шпажка скользит, высвобождая кусок. Ки Хун даже не жуёт, он практически сразу глотает, после чего зубами обгрызает остатки теста на шпажке, как голодный дикарь, и… Ён Иль не знает, зачем продолжает смотреть. Только предлагает: — Если вы не наелись, я могу угостить вас второй порцией. Ки Хун поднимает на него глаза, не выпуская из зубов шпажку. — Хотите выбрать? Ки Хун кивает. Вытирает руки прямо о толстовку, пока поднимается, всё ещё со шпажкой во рту. Зажав её, как пёс кость, он ведёт Ён Иля к ларьку, где приобрёл свой скудный завтрак. Но, наверное, “ведёт” - не самое подходящее слово. Он просто пошёл к ларьку сам, проходя мимо альфы, и Ён Илю только и оставалось, что следовать за ним. Там, Ки Хун просит тоже самое, что и ел только что, вертя между пальцев несчастную погрызанную шпажку. — А ты что будешь? - интересуется Ки Хун, когда продавец вбивает сумму в терминал. — Я сыт, благодарю, - лаконично отвечает Ён Иль, прикладывая карточку для оплаты. И не врёт. Пара отварных яиц с тостом неплохо дополнили разлитый утренний кофе. — Вот поэтому я и хотел поесть без тебя, - с искреннем, неприкрытым раздражением, фыркает себе под нос Ки Хун. Такая реакция неожиданна. Неудивительно, что следует вопрос: — Вам не нравится, когда на вас смотрят в такой момент? - всего лишь предположение, потому что ощущается самым логичным из ответов. — Мне не нравится, когда на прогулке с кем-то тихо. Ответ довольно… Обескураживающий. Но честный. Это и поражает вдвойне. Откровение, о котором не стесняются заявить. “Когда на прогулке тихо”. В этом есть смысл. Вчера на ужине Ён Иль молчал. Он молчал и когда ждал заказ, и когда ел сам. В тот момент, правда, он не думал, что молчание будет той самой причиной, по которой можно услышать “Не мой типаж”. Омеги обычно любят надёжных, но молчаливых. Ён Иль правда не шибко надёжный, особенно когда возвращаются галлюцинации, но он более, чем молчалив. И никогда до этого данная характеристика за негативную не подходила. Он просто… Не любил говорить о себе? Что в этом странного? Не желать общаться. Не желать раскрывать то, что в уме, не желать делиться даже малейшей догадкой. Обслуживать своё сознание самостоятельно, не раскрывая его тайны даже собственному отражению. А тут и… “Тихо”. Ён Илю хватает достоинства лишь кивнуть. Что ж. Если Ки Хун не любит тишину, значит, Ён Иль будет тих. Он и не планировал сегодня говорить, так что, пришедшая сразу на ум мысль предложить говорить вместо Ки Хуна, пока тот ест, уходит в дебри сама собой. Хотя, нет. Нет. Но… Ён Иль моргает чуть дольше обычного. На этот раз, он позволяет себе зажмурится, осознавая лёгкость плана. Надо послушать первую мысль. Говорить вместо Ки Хуна. Рассказать о себе что-то нейтральное. Спокойно, доверительно, смотря на того в процессе. И ему Ён Иль начнёт нравится чуть больше… Чтобы потом услышать, что у них ничего не выйдет. Да. Так лучше. Жестоко ли?.. Возможно. Но пусть то будет месть за вчерашний хаос. А за два свидания никто не привязывается настолько, что мысли - только об одном человеке. Это просто будет чужое ожидание третьего свидания и прощание навсегда. Поэтому, когда Ки Хуну протягивают готовый корн-дог, Ён Иль спрашивает: — Хотите, я расскажу вам о себе? Ки Хун смотрит на Ён Иля, кажется, впервые таким взглядом. Не удивлённым, нет… Довольным? Возможно. Или близко. То ли из-за еды, которую ему купили, то ли из-за того, что его нежелательный сценарий не будет исполнен. Но это довольство очень яркое. И улыбка, и лёгкий румянец, и то, что… А. Видимо, Ён Иль получил согласие одним взглядом, потому что, даже и шага от прилавка не делая, Ки Хун откусывает у верхушки корн-дога, обильно политой соусом, самый конец. Ён Иль делает шаг к центральной аллее, второй, лишь чтобы на третьем понять - за ним не идут. Он оборачивается. Ки Хун мычит, прижимая свободную руку ко рту. Жмурится, чуть трясёт головой. Не требуется быть умным, чтобы понять - он обжёгся. Обжёгся и сильно. Губы чуть дёргаются. Совсем чуть-чуть. От злорадства. Не более. Этот омега - катастрофа. Они идут под деревьями, в их тенях, отчего на коже тени лежали как осколки разбитого стекла, ловя через плотные облака слабый отблеск света. Ён Иль, как и обещал, неспешно говорил самые поверхностные факты, которые выуживал из той злосчастной анкеты “Сомнамбулы”. Да и то, не всё - честно. Ни слова о семье, ни слова о работе или близком окружении. Какое мясо нравится больше? Что ж, хороший выбор факта. Но даже тут не сказать, в каком блюде оно нравится, и какой именно прожарке рад желудок. Словно каждой фразой он лишь приоткрывал завесу, не позволяя взглянуть на всю картину целиком. Кошки или собаки? Что ж, ни то и ни другое. Почему? Молчание. Кто тогда? Тоже. Его монолог можно было назвать издевательством, если уметь читать людей. Можно было бы легко понять, что все фразы - лишь попытка потянуть время, позволить собеседнику не спешить с едой. И где-то на середине своего монолога он замечает, как ему протягивают наполовину съеденный корн-дог. Угощают. Без слов, так, (не)навязчиво. Ён Иль поворачивает голову к Ки Хуну, а тот смотрит в немом ожидании с лёгкой ухмылкой. Но, каким бы (не)навязчивым жест не был, Ён Иль лишь в немом отказе поднимает руку. Он не любил уличную еду. Не за её вредность или ещё что, просто не его вид кухни. К счастью, никаких неожиданных выпадов от Ки Хуна нет. Ён Иль рад, ведь на самый миг ему показалось, что омега может не отстать. Когда шпажка оказывается в мусорном ведре у скамейки, Ки Хун говорит: — Не, наверное, дрянная идея была. — Простите? - чужие слова ставят в тупик. К чему они?.. — Думаю, “Сомнамбулы” ошиблась. В плане, нет, не подумай, ты правда красивый! Но… Не знаю, как гроб? - Ки Хун широким жестом пожимает плечами, пока прячет ладони в карман толстовки. Чуть ёжится от ветра, уводит взгляд куда-то в сторону деревьев. — Гроб?.. — Красивый, но как гроб, да. Что ж. За все годы жизни он никогда не слышал комплимента более… ошеломляющего. Были странные, были откровенно нелепые, но сейчас Ён Иль ощущал себя более, чем потерянно. От встречи не прошло и десяти минут, как Ки Хун уже делает то, что планировал сделать сам альфа к концу их свидания. Хотя бы через минут сорок, как минимум. Ну, приличия ради, продержаться чуть больше, чем полтора приёма пищи в чужой компании. — И что же вы подразумеваете под таким сравнением? - обычно, такие вопросы задаются лишь уточнения ради, но в этой ситуации сложно интерпретировать брошенную фразу как-то… Хоть как-то. — Не знаю. Ён Иль смотрит на Ки Хуна долго. Дольше, чем смотрел бы альфа, которому всё-равно, потому что теперь ему правда не всё-равно. С ним играли по грязным правилам. Словно все инструкции, которые должны были работать, выброшены и сожжены, а к новым не дали даже прикоснуться. — Но при всём при этом, вы пришли сюда сегодня. — Не хотел вас огорчать, - безразлично пожимает плечами Ки Хун, - да и тут зоомагазин один недалеко, мне туда нужно. — У вас есть домашнее животное? — Ага. А вот и возможная причина резкого смена ориентира. Вероятно, Ён Иль слишком категорично высказался о домашних животных, и теперь получает отказ от чужой мысли, что питомцам он будет не рад. Звучало логично. — И кто же? — Пара кошек. Что ж, пара кошек. Хаотичных, разбрасывающих везде шерсть, царапающих мебель, кошек. В принципе, зная омегу меньше суток, Ён Иль мог бы с натяжкой сказать, что не удивительно. Не смотря на собачий вид, Ки Хун словно был не от мира сего, где-то в своём личном понимании окружающего его пространства. И, пока что, Ён Иль ничего из чужого поведения предугадать не смог. Что делало их общение довольно странным, с желанием скорее закончить это всё, нежели продолжать, но… Но прощаться Ён Иль не собирался. — Вам подходит, - говорит он уверенно. — Правда? — Вы такой же. — Хаотичный, разбрасывающий везде свои вещи и портящий мебель? - невесело, скорее как-то обречённо интересуется у него Ки Хун, говоря точь-в-точь все те мысли, которые крутились у Ён Иля в голове. И комплимент, который должен был сорваться с губ, виснет в глотке тяжёлым кислым комом. Его снова ставят в тупик. Его снова заткнули, снова заставили потеряться, доводя до грани какого-то непонятного действа. Будто ещё момент - и он снова совершит нечто необдуманное. — Странное определение, - на самом деле, довольно точное. Он буквально думал об этом. — Правдивое. — Не будьте так категоричны, у кошек есть много хороших качеств, - Ён Иль не планировал их искать, но слова сами строились в предложения. Он не желал сдаваться и делал ради маленькой эгоистичной победы всё. — Например? — Они упрямы. — Для тебя упрямство - хорошее качество? — Да. Не каждый им может похвастаться. — Я и не хвастался. — Но вы упрямец. — Возможно, - снова пожатие плечами. — Кошки не привязываются к плохим людям. — Ещё скажи, что это потому, что чувствуют их, - и снова среди ореола светлых чувств Ён Иль слышит странную, горькую сталь. Не в первый раз. Но теперь она сочилась ярче, вылезая наружу, как рак-отшельник из ракушки. Впервые он услышал странные нотки ещё на вчерашнем ужине, но теперь они более осязаемы, более реальны. Шептали о себе, что не являлись секундным наваждением альфы. С этим омегой что-то не так. И он явно что-то скрывал. — Нет. Кошки просто не прощают. Слова попадают будто в цель. Чужой, ранее полный искренной простоты взгляд, смотрел будто загнанно. Брови нахмурены, губы - поджаты в неясном жесте, сдерживая слова, которые взаправду хотелось услышать. Не чтобы продолжить разговор, а чтобы понять. Странный, лишённый неловкости, слишком прямолинейный омега, который впервые что-то сдерживает внутри, не давая этому вырваться наружу. — Да. Только и говорит Ки Хун, а потом поднимает голову к небу. — Холодно. Я пойду. — Мне проводить вас до магазина? — Нет. — Я настаиваю. — Нет, не нужно. Ки Хун делает шаг назад. Большой, резкий. В моменте Ён Иль ощущает, как дёргаются кончики пальцев. Не чтобы остановить, но чтобы захотеть это сделать. Он смотрит, не мигая, как Ки Хун и впрямь машет ему, улыбаясь на прощание. Снова искренне, открыто. Машет рукой, а потом быстро убирает её обратно в карман, разворачивается и спешит. А Ён Иль… Ён Иль так и стоит, не понимая, что произошло. Его второй раз обвели вокруг пальца. Опутали, запудрили все мозги, обманули и выбросили куда-то… Куда-то. Он ещё не знал, куда именно, но так просто теперь сдаваться не хотелось. Из принципа. Из принципа, Ён Иль идёт домой быстрым шагом. Из принципа, он берёт в руки телефон. Из принципа, не зная, зачем, он вбивает в карте сервисные центры, делая звонок в первый же попавшийся. Из принципа, он не желал оставлять всё как есть. Гудки идут недолго, но достаточно, чтобы составить чёткую и логичную легенду. — Добрый день, вы позвонили в сервисный центр на… — Здравствуйте, - слишком скоро говорит Ён Иль, ведомый сейчас одной эмоцией, - у меня такая проблема… Сломался ноутбук, а я слышал от коллег, что есть хороший мастер… И дали ваш адрес. Не подскажите ли, не у вас ли работает Сон Ки Хун? В городе тринадцать маленьких центров. И Ён Иль позвонит в каждый, если потребуется.

***

      Ён Иль не планировал ничего сверхъестественного. Всего лишь правильно расставить капкан, куда необходимо было заманить омегу. Всего лишь… Узнать все адреса, где тот работал. Благодаря этому и информации о зоомагазине составить примерную территорию того, где бы мог тот жить. И, уже пользуясь рабочим аккаунтом на ноутбуке, залезть в базу данных, ища точный адрес. Это было превышение полномочий и вторжение в личную жизнь, но внутри альфы горело нечто страшное. Его эго. Никогда. Никогда не было такого сценария в его жизни. Никогда его не бросали, не отшивали, не сравнивали с гробом. Никогда его не оставляли после всего уделённого внимания. И мало того, что делал это омега с такой лёгкостью, будто бы ничего странного не происходило… Это делал омега, которого Ён Илю впихнула не судьба, а проклятое агентство по знакомствам! “Мы гарантируем вам найти своего истинного”. Да это издевательство, а не поиск истинного. Их реклама оказалась полным провалом. Он так и не заполнил их анкету после свидания, но сейчас на неё нет ни времени, ни сил. Есть одно: чёткий план действий. Первое, что Ён Иль делает дома - проводит за чтением заведённого органами дела на Сон Ки Хуна. Файл не был большим. Прикреплённые материалы из Сеула касаемо забастовки рабочих, в которой были перечислены имена прочих бунтовщиков. Причины, хронология событий. Сводка личной информации. То, где должно хранится всё по семейному положению и здоровью. Маленькая кнопка “развернуть”. Ён Иль нажимает её… …И экран потух. Выключился, но сама техника слабо продолжала гудеть. Маленькая зелёная лампочка у кнопки включения, сигнализирующая о работе техники, горела. Её соседка - рыжая лампа, что сообщала об идущем питании устройства, также слабо светилась. Ён Иль ведёт мышкой по стеклу кухонного стола, желая привести ноутбук в чувства. Только вот он не реагировал. Ён Иль, как каждый уважаемый человек, кто в технике разбирается на базовом уровне потребителя, что может оплатить ремонт, пытается перезагрузить ноутбук самым верным способом: нажимает на кнопку включения, удерживая её, чтобы выключить технику, дабы затем вновь включить. Он отсчитывает в уме десять секунд. На седьмой слышит резкий, громкий хлопок. В углу монитора, прямо напротив кнопки, происходит вспышка. Резкая молниобразная волна стремится ввысь, рассекая экран насквозь. Рисунок - узор лихтенберга. Яркий, белоснежный. Ён Иль одёргивает руку. Ноутбук завыл. Сначала тихо, а затем, громче и громче, будто бы сгорающее заживо существо, что билось в своей последней агонии. Глухой, громкий гул бил в уши, поражал виски, вызывал скрип зубов и спазм челюсти, пока узор продолжает заполнять собой экран. Тот становится белоснежным, ярким, искрящимся. И после всё гаснет во мрак, кроме гигантского белоснежного слова на весь экран: “Просыпайся” Из угловой панели, где находится вентиляционное отверстие системы охлаждения, вырывается дым. Всё стихает. Монитор отключается. Ён Иль не шевелится. Он, кажется, даже не дышал. Хотя ощущал, как сильно и болезненно ныло сейчас сердце. Оно предательски сжималось в рёбрах, которые будто захлопнулись клеткой. Вдох - выдох. Вдох - выдох. Ён Иль облизывает губы. Они пересохли. Боже, разве могут так высохнуть губы, когда кофе был отпит всего пару минут назад?.. В голове - пустой, навязчивый звон. Пару раз моргает. Пальцы непослушно сжимаются в кулак. Таблетки. Ему нужны таблетки. Ён Иль поворачивает голову к двери спальни, но… Не встаёт. Если выпьет - снова будет блок на всё. Пропадёт обоняние, вместе с ним притупятся собственные феромоны. Возможно, это подлое упрямство, но пока что… Хотя бы до завтрашнего вечера… Он потерпит. Дышать сложно. Очень сложно. Ён Иль тянет пальцы, чтобы закрыть ноутбук. Но, стоит им коснуться панели - рука дёргается назад. Корпус горел. Встряхнув ладонь, Ён Иль просто выпивает ещё глоток кофе. Большой глоток. Он не хочет думать об этой странности. Всё хорошо. Ему чудится. Снова чудится. Всё в порядке. Нужно пережить. Всё… Вибрация. Навязчивый звон. Ён Иль берёт в руки телефон. Джун Хо. Как не вовремя. Что ж. Нужно всего лишь нажать кнопку принятия вызова, поднести телефон к уху, сказать: — Перезвони мне. — Ты звучишь странно. Что-то случилось? — Я занят. — Ты точно принимаешь лекарства? — Джун Хо, не сейчас. — Свидание прошло так плохо? Ты ничего про него мне не рассказал. — Потом. — Если что, можно попросить начать с начала. “Сомнамбулы” нацелены на результат, но ошибки у них бывают, так что… Ён Иль сбрасывает звонок. Как и сказал - не сейчас.

***

      День длится долго. Безжалостно долго. Как пытка, при которой закат - глоток свежей воды умирающему. Ён Иль часто предлагал себя в качестве замены в свои выходные. Казалось, лишь активная деятельность спасала от галлюцинаций, но сегодня ему не повезло договориться выйти. К сожалению. Вместо размышлений - лишь план завтрашних действий. Вместо самокопаний - чёткая мотивация с чётким желаемым исходом. Оттого, ночь проходит долго и изматывающе. Он не может толком уснуть, как затем - проснуться. Без снотворного спалось воистину хреново. Поэтому, утром душ занимает намного больше времени. Завтрак - практически ничего от отсутствия аппетита. Путь на работу словно дольше обычного. Каждый светофор встречал алым цветом, каждый пешеходный переход требовал кому-то, да уступить. В участке не веселее. Ён Иль молча уходит в архивы наводить порядок. Это была своего рода терапия. Из-за отсутствия активной преступности здесь обычно тихо, так что, работу надо было находить себе самим. И, в пыли да коробках за 1994 год, Ён Илю всяко лучше, чем среди коллег, которые могли поинтересоваться его самочувствием. Остатки приготовленного со вторника дакжима съедаются с гигантским трудом во время обеда. С трудом приходиться и общаться с окружением, которое здесь есть. Талант держать дежурную улыбку и оставаться в нейтралитете делают своё дело. В курилке же, которая была балконом с выходом на пожарную лестницу соседнего жилого дома, Ён Иль впервые слышит неожиданный вопрос от коллеги: — У тебя кто-то есть? — Прости? — Впервые замечаю, что от тебя феромонами веет. — Ха… Да, можно и так сказать, - Ён Иль не смотрит на коллегу, уводя взгляд в зашторенное окно напротив их участка. Он выдыхает дым, наслаждаясь колким никотином в горле да лёгких. День, возможно, и дерьмовый, но отказ от капсул дают о себе знать… Наконец-то. Правда, есть и негативный эффект. Прямо сейчас, глядя в зашторенное окно, Ён Иль видел, что там, за ним, кто-то тоже был. И этот неизвестный кто-то смотрел на него. Нет ни формы, ни тени, даже намёка, что что-то живое сейчас могло находиться в здании напротив. Ён Иль просто был чётко в этом уверен. Вот и всё. Он позволяет себе задержаться на работе. Переодевается в раздевалке, чем обычно не занимается, приезжая на работу в форме и покидая её в форме. Покидает полицейский участок уже тогда, когда вся ночная смена сменяет дневную. Вместо дома, Ён Иль набирает в картах адрес ближайшего цветочного магазина. Там, приобретая желаемое, мягко и ненавязчиво выпытывает у очаровательной продавщицы, где можно купить пуноппан в такое время суток. Ему чертовски везёт получить ответ и ещё более везёт прибыть к месту к самому закрытию, делая буквально последний за день заказ. Дело оставалось за малым - добраться до сервисного центра, что не является проблемой. Там, сидя в машине перед длинным старым зданием, на первом этаже которого располагалось множество мелких лавок, Ён Иль покорно ждёт, наблюдая через стекло за парадной дверью сервиса. К сожалению, за стеклом нельзя было ничего увидеть: обклеенное рекламой, оно не пропускало даже свет. Сама же дверь, пусть и тоже была стеклянной, также подверглась приклеенной рекламе. А единственный свободный участок открывал лишь товарный шкаф, заполненный зарядками да чехлами. Без десяти десять. Ничего. Десять часов. Ничего. Десять ноль пять. Ничего. Десять десять. Ничего. Десять пятнадцать… Свет гаснет. Ён Иль чуть крепче сжимает руль. Дверь открывается. Ки Хун покидает магазин с зажатой в зубах сигаретой. Закрывает дверь на ключ, тянется вверх, подхватывая и опуская секционную дверь. Садится на корточки, чтобы закрыть и её тоже. После - поднимается, отряхивая джинсы. Выглядит Ки Хун точно также, как и вчера. Только ещё поверх толстовки джинсовая куртка. Он вынимает сигарету, выдыхая густое облако дыма, облизывает губы. Вновь затягивается, пока ищет что-то в телефоне. Стоит, никуда не спеша. Идеальный момент. Ён Иль берёт в руки телефон, заходя в контактные номера. Конечно, это считалось превышением полномочий, но поведение омеги вынудило его пойти на такой шаг. Это не преследование. Всего лишь урок. Нельзя отказываться от внимания альфы, можно лишь получить отказ. Привилегия хищника в том, чтобы иметь выбор в добычи. А у добычи выбора никогда нет выбора касаемо хищника. Ён Иль нажимает на вызов. Подносит телефон к уху. Наблюдает за Ки Хуном пристально, желая узреть всю реакцию, каждый её аспект. И он не жалеет. Сначала - искреннее удивление. После, как Ён Иль и думал, сброс вызова. На незнакомые номера лучше не отвечать, это так. Но… Ён Иль настойчив. Второй вызов - тоже сброс. Ки Хун заметно нервничает. Довольно быстро затягивается. Что-то печатает в телефоне. Видимо, общался с кем-то. Но это ненадолго. Третий вызов. И тут - Ки Хун отвечает. — Да? - голос в трубке звучит слегка раздражённо. Ён Иль не отвечает сразу. Молчит, упиваясь тем, насколько напряжённым сейчас выглядел омега. Тот не знал, кто и зачем его тревожит в такое время ночи, но… Ждал. — Вам не холодно? Ки Хун резко озирается. Правильная догадка. За ним следят, только вот не на дороге. В машине с выключенными фарами наблюдать за ним довольно интересно. Тот даже не думает посмотреть на автомобили, игнорируя их. — Это реклама?.. — Ни в коем случае. — Тогда кто вы? — Всего лишь тот, кто хочет исполнить своё обещание. — О чём вы? Ён Иль поднимает руку вверх, включая свет в салоне автомобиля. Ки Хун видит резкую вспышку среди машин, обращая к ним всего себя. И эти эмоции… Чудесны. Ён Иль поедает каждую образовавшуюся на лбе морщинку. Всю панику, что сменяется искренним недоумением, перерастая в то, что Ки Хун кашляет из-за обилия дыма в лёгких. Слишком большая затяжка. И за ним наблюдают. За тем, как сгибается тело, как убирается телефон от уха, чтобы прижать изгиб локтя к лицу. Как Ки Хун тяжело и шумно дышит. Сбивчивое дыхание отзывается в загривке предвкушающим холодком. Как поднимает глаза на машину - на нужную машину - на того, кто в ней сидит. — Ты какой-то маньяк? - говорит чуть хрипло Ки Хун, не двигаясь с места. Недокуренная сигарета бросается под ногу, вминается в асфальт носком кроссовка. — Нет, всего лишь из тех, кто держит слово. — Слушай, давай ты забьёшь на это и уедешь, а? — Заберёшь тогда то, что просил? — Ам… Я у тебя что-то просил? — Да, один небольшой десерт. — Оставь себе, я не голодный. — Я настаиваю. — Не стоит. — Мне выйти? — Хорошо, я заберу и уйду, ладно? Они смотрят друг на друга через стекло автомобиля. Кажется, даже не моргают. А если и моргают, то одновременно, вторя движениям друг друга, будто не желая разрывать напряжённый контакт. Ён Иль тянет с ответом, не давая его сразу. Его лицо, по сравнению с богатой эмоциональностью Ки Хуна, не выражало ровным счётом ничего. Их игра в гляделки завершается поражением омеги: тот тушуется, уводя голову в сторону, отступая на шаг назад. Только в этот миг Ён Иль говорит ответ: — Я не хочу принуждать вас стоять так всю ночь. Звонок сбрасывается. Ки Хун идёт к чужой машине быстро, Ён Иль не шевелится. Когда по стеклу неловко стучат пару раз, альфа лишь нажимает на кнопку разблокировки дверей. Это приглашение. Но оно интерпретируется иначе. Ки Хун открывает дверь машины, но не садится. — Ну?.. - с лёгким напряжением спрашивает он, продолжая стоять на улице. — Садитесь. Когда подъедем к вашему дому, то заберёте всё и уйдёте, как мы и договаривались. — Я не соглашался садиться. И адреса моего я тебе не говорил… Ён Иль только дёргает уголками губ вверх. Будто ему было нужно спрашивать. Ки Хун понимает этот ни разу не тонкий намёк. Он садится, хлопает дверью. Сидит у самого края, сведя колени, скрестив руки, прижимаясь плечом к боковому стеклу. Сутулясь, уводя лицо в сторону. — Не думал, что вы так быстро согласитесь. — Я просто знаю, что такие, как ты, не отстают просто так. — “Такие, как я”? Гробы, вы имеете ввиду? Машина медленно трогается с места. Ехать на правильной скорости - не более семи минут, но если понизить её до допустимого минимума… Можно растянуть время на все пятнадцать. Только подобное будет слишком заметным. Лучше выбрать золотую середину, которая по времени займёт около десяти минут. — Это из-за парка? — Нет, что вы. Просто хочу правильно попрощаться с вами. — Пока всё выглядит как то, что прощаться - это последнее, чего тебе хочется. — Поверьте, я тоже не получил должного восторга от “Сомнамбулы”, но я хотя бы стараюсь оставить приятное послевкусие после нашего с вами опыта. Слова срываются с губ слишком легко. Чистое признание, которое работает, ведь теперь Ки Хун смотрел не на улицу, а на него самого. Ён Иль выдерживает паузу, давая чужим мыслям собраться. Сейчас, в замкнутом пространстве, до носа доходила тонкая нить аромата… Какая-то… Кислая. Чуть спиртовая, перемешанная с никотином. И это вновь не феромоны. Дешёвый парфюм да сигареты. Зубы сжались во рту до тихого, неприятного скрежета. Не то, чтобы узнать аромат омеги, которого он видел теперь точно в последний раз, было его великой целью. Просто… Просто… Нет. Никакой цели не было. Была иная. И к ней он практически пришёл. — Что, впервые ходил? - чужой вопрос звучит не так, как было в сценарии их диалога у Ён Иля. — А вы разве нет? — Ооо, - тянет Ки Хун со смешком. Расслабился. Ён Иль и этого не ожидал. Он планировал держать чужое напряжение до самого их прощания, но тут… Альфа наблюдает за омегой. Ки Хун садится ровнее, не прижимаясь уже к дверце. Ведёт плечами, отчего позвонки слабо хрустят, откидывает голову назад, - дофига, если честно. Вот теперь картина явно не складывалась во что-то цельное. Изначально, странное поведение списывалось именно на отсутствие опыта. Но сейчас, слыша это небрежно брошенное “дофига”, Ён Иль не мог понять, как после череды встреч у Ки Хуна осталась эта небрежность. Или… Она наоборот, появилась как раз из-за таких частых свиданий? Как и лёгкость, с которой он уходил на попятную, решая, что очередной альфа попросту не нужен? — Неужели? — Ага. Я был… - Ки Хун тихо мычит, пока пальцы начинают оттопыриваться в пересчёте. Открываются из кулака от указательного к мизинцу сначала на левой, после - на правой руке. Резко, большие пальцы оттопыриваются одновременно, после чего, даётся уверенный ответ, - где-то тридцать семь?.. Или около того. — Тридцать семь альф - и все не “ваш типаж”? - Ён Иль даже не знает, как отреагировать на полученную информацию, чтобы не ощутить странный укол… Чего? Нет, не ревность. Напротив. Здесь не сколько важно то, что омега отбросил его также, как и прочих тридцать шесть потенциальных кандидатов. Здесь цеплял скорее фактор того, что “и я тоже”. Возможно, вполне вероятно, дело в том, что он не пил таблетки. С ними, возможно, вполне вероятно, он бы не чувствовал желания конкурировать с другими альфами. С ними, возможно, вполне вероятно, ему было бы начхать, сколько было до и сколько будет после. Но без них, возможно, вполне вероятно, внутри него просыпалось то, что глушилось годами. А просыпалось только из-за того (снова возможно, снова вполне вероятно), что Ён Иль желал закончить всё самостоятельно. Но только почему-то выходило через задницу. Особенно, когда услышал насмешливое: — Ага, все тридцать семь и мимо, представляешь? - и это не насмешка над Ён Илем лично. Будто неверие в то, что произнесённое - правда. А если и вера, то горькая, какая-то глубоко лично обидная. — Отчего же не отказались от меня сразу? Могли бы быть на тридцать восьмом свидании. — Просто ты первый, кто пригласил повторно. В машине повисло молчание. Ён Иль ехал по навигатору, что командовал повернуть в нужную сторону через несколько метров. Ки Хун же - смотрел на альфу. Тишина между ними не была спокойной. Скорее, накалённой. — Звучит отчаянно, - а выслеживать омегу, нарушая своими действиями закон, ни разу не отчаянно. — Да, - Ки Хун соглашается слишком легко. И от согласия странная смесь эмоций. То ли раздражение, то ли жажда поспорить, - мне терять нечего. — Но, при всём при этом, вы всё-равно, - Ён Иль сказал бы “отвергли”, он был близок, чтобы сказать “отвергли”, однако быстро исправляется, - решили отказаться. — Ага, - Ки Хун отворачивается к окну. — Отчего же? — Кошек не любишь. — Я не говорил, что не люблю их. Просто равнодушен, - он не любит их, это факт. — А ещё закрытый. — К сожалению, мне тяжело быть искренним с малознакомыми людьми, - да он с родным братом не может поговорить по душам, даже когда выпивает. Особенно, когда выпьет. — У тебя на лице написано, что ты либо чем-то недоволен, либо хочешь, чтобы от тебя все отстали. — Что ж… Я просто спокоен, - а ещё вечно недоволен. А также хочет, чтобы от него все отстали. — Ты ниже меня. — Жалкое оправдание, - конечно, тут крыть уже нечем, поэтому осталась только личная упёртость. И она работает, потому что Ки Хун смеётся. Негромко, чуть дрожа плечами. Как раз в неудачный момент того, как чужой дом оказывается слишком рядом. Как раз в миг, когда навигатор объявляет о завершении поездки. Они сидят в машине, не смотря друг на друга. Казалось, небольшой диалог после двух официально назначенных свиданий ощущался более искренним, чем всё их взаимодействие до этого. Точнее, искренность была. Односторонняя, от Ки Хуна, но… Это странное чувство обоюдного оставляло странный привкус на языке. Оставляло осадок в органе якобсона, который обычно ощущал феромоны, но никак - не нечто подобное. Что-то странное. И при этом… — Давай уже что хотел, - поторапливает его Ки Хун. Ён Иль не медлит. Он, всё же, приличный альфа, пускай и с маленькими “но”. Поэтому, покидает машину первым, достаёт с заднего сиденья букет с маленьким пакетом уже остывшего десерта. Обходит автомобиль и уже тянется к ручке, чтобы открыть омеге дверь, как Ки Хун выходит сам. Резко, быстро, распахивая дверь перед Ён Илем, что тот вынужден сделать шаг назад. С трудом верилось, что у омеги было до него тридцать шесть свиданий. Тут ноль опыта. Полная катастрофа. Ён Иль смотрит на чужую реакцию, поедая её с жадностью присущей оголодавшему зверю. Каждая напрягающаяся морщинка, всё общее… Непонятное. Это не классический восторг, который можно встретить у омег. Это нечто иное. Будто нож в больную рану, дёготь в сладком меду. Шрам, который прятался где-то глубоко в чужой истории, и Ён Иль впитывает знание с упоением. Потому что он нашёл ещё одно слабое и хрупкое знание, принадлежащее лишь ему одному. Которое можно будет либо использовать во благо, либо… — Классные цветы, - Ки Хун просто усмехается, забирая их из чужих рук. После берёт и пакет, - Ну… Пока? Теперь-то всё? Отпускаешь? — Я подумаю. Они расходятся. Ён Иль поворачивается, провожая Ки Хуна взглядом. Тот быстро поднимается по ступенькам к небольшому многоквартирному дому, путаясь в собственных ногах на последней. Налетает на дверь плечом, шипит. Открывает подъезд, исчезая из виду, не оборачиваясь. Ён Иль ждёт. Он поднимает голову выше, на уровень третьего этажа, ожидая увидеть слабый огонёк среди тёмных окон. И, лишь завидев его, возвращается к автомобилю. Он едет домой, не проверяя телефон. Старая выработанная привычка - никакой техники за рулём. Но, слыша вибрацию и гудок, невольно сжимает руль чуть крепче. Уже дома, готовясь ко сну, он открывает телефон, дабы увидеть сообщение от своего нового абонента в контактах. И, без тени сомнений, открывает его. “Спасибо за ужин.” Ён Иль ответ не пишет.