Чем шире твои объятия, тем легче тебя распять, чем чище твоя душа, тем проще в неё плевать.
***
Джину сначала не то, что любил проводить время со своей «фальшивой» группой, быть участником, нет, ещё лучше, лидером «Саджа-Бойс», скорее ненавидел. Вот тебе и ответственность на плечи свалилась, так ещё и Гви-ма ворчит и свои тупорылые приказы отдаёт, а тебе как прилежному рабу слушать его приходится, потакать всеми силами, что бы по шапке со всей дури не получить. Джину, откровенно говоря, заебался.
Для Джину, лидерство в группе считалось скорее повинностью и откровенно говоря, полным наказанием за грехи, что он совершил в этой и прошлой жизни, а не какой-либо привилегией. Ему приходилось постоянно следить за каждым из группы, особенно за Бэйби, смотреть что бы он не вляпался по уши в свои бестолковые поступки, так как он младший в группе, а в силу своего возраста, натворит таких дел, что Джину потом по макушку в дерьме будет, лишь бы расхлебать ложкой проблемы макнэ. Раздражённо понаблюдав очередную выходку участников своей группы, Джину измученно проводил взглядом их уходящие спины. Все как на подбор: дёрганные, необдуманные и совершенно безответственные придурки-демоны. А ведь именно он, будучи лидером, должен был их контролировать, направлять, да, мать их, воспитывать, хоть плёткой по заднице отхлестать, лишь бы слушались. А вместо этого – нервные клетки губит и голову ломает. У Джину была тёмная сторона монеты, о которой мало кто знал. Он отличался жестокостью, его злость была настолько хуевой и отвратительной, что остальные участники временами боялись его. Правда, не всегда получалось, особенно, когда дело касалось младших, тех, кто вел себя совсем уж невыносимо, Саджа-Бойс делали бестолковые и опасные вещи. Джину с ними, подобно котятам, не церемонился, сразу отхватывали таких пендюлей, что как шёлковые ходили и не рыпались.
Если учитывать то, что выступления «Saja Boys» пользовались успехом среди фанатов, он редко чувствовал настоящее удовлетворение от своей роли в ней. Ну. Выступил и выступил. Это его приказ. План. Что остаётся ещё делать? Не будет в роли «смазливого» айдола, так Гви-ма ему такое устроит за отказ повиноваться, что мало не покажется, зубы будет по полу собирать, да и кости, наверное, тоже…
Вся эта публичная сторона группы была лишь частью образа, роли, и показуха начала его в один момент изрядно подбешивать. Да, это приносило прибыль, внимание, популярность и много чего ещё по списку, но это была просто фальшь, не более. Он всё ещё оставался тем же парнем со своим отвратительным прошлым, тем же парнем из бедной и малообеспеченной семьи, что потерял родных и его на протяжении долгих лет преследовала депрессия и чувство вины. (Сейчас, откровенно говоря, тоже) А чего ему хотелось на самом деле? Да чёрт его знает,
Господи-Боже.
И самое мерзкое, он фактически ощущает себя в ловушке, его связали по рукам и ногам, и нет никакого способа освободиться от этого бремени. Ему часто (нет, всегда) хотелось бросить всё и сказать «да пошли вы все нахуй», но он терпел, знал что нельзя, нельзя бросать, иначе всё пойдет к чёрту. Его держали на коротком поводке во всех, блять, смыслах, и это, черт возьми, бесило пиздец как сильно!
Временами Джину мечтал о нормальной жизни. О такой, где его окружали лишь близкие люди, и с ними он мог быть самим собой и не носить на себе маску. Где он мог позволить себе свободно дышать и быть совершенно естественным. Быть, мать его, свободным от всей этой показухи! Но эта его блядская карьера айдола и образ, так ещё и сделка с ебучим Гви-ма... Терпи и глотай по самые гланды, как говорится.
Клишированный образ всеми желанного мальчика: улыбчивый послушный и покладистый, таким, каким его хотят видеть фанаты: с идеальной улыбкой, идеальными зубами, идеальной внешностью, идеальной репутацией — то, что хочет видеть общественность. Что за чёрт! Он хочет кричать! Хочет плакать, хочет быть грубым, злым, эмоциональным! Настоящим. Но, если быть откровенным и вспоминать то, в каком он сейчас положении — мечтай, мальчик, ты по уши погряз в вот этом всём.
Он не имел права жаловаться, Господи, нет. Наоборот, он должен был быть превелико благодарен судьбе, что ему представилась возможность стать айдолом, что он стал популярен, известен и богат. Что на сделку решился. Что у него есть фанаты, что он может позволить себе то, о чём многие мечтают. Но в последнее время это начинает ощущаться как проклятье. Как наказание. Он совершенно запутался в своих собственных мыслях. Всё стало слишком сложно и запутанно. Кого нахрен он пытается обмануть?
У Джину как и у всех были свои тайные желания. О да. И все они очень сильно отличались от имиджа «идеального парня», каким его хотели видеть фаны и все остальные. Вот бы иметь близкого человека, который будет понимать без слов, поддерживать в любой ситуации, просто быть рядом всегда. Подарит чувства, искренние чувства, что были так чужды и далеки для него.
Он очень давно желал о теплоте настоящих отношений с другим человеком, об искренней близости, которой у него никогда не было. Но с его образом и с его позицией так просто не получится иметь (во всех смыслах) кого-нибудь в своей жизни, да ещё и так, чтобы об этом не узнал какой-нибудь поклонник или больной на голову шантажист и не влез с криками в газеты, плюсом в социальные сети. Опасно, рискованно, сложно. Да и времени на это совершенно не оставалось, все мысли занимали тренировки, запись песен, выступления, Гви-ма… Но, жизнь видимо, решила ещё больше поиздеваться над ним…-
Джину нравились парни. Да. Он сам себя ненавидел за эту мазохистскую и максимально странную склонность, но ему всегда нравились парни младше него, только не настолько, как, например, Бэйби. Нет, Бэйби для него был как младший брат. Понимая это, Джину держал себя в руках, не позволяя себе даже смотреть в сторону своего пола, да и время не позволяло на подобные вещи — работа, работа и ещё раз работа. Но судьба распорядилась по-своему.
Джину поддерживал, так скажем, интимные отношения с другим айдолом из своей же группы. Они оба были заинтересованы друг в друге, и это позволяло время от времени снимать напряжение, просто ради секса. Никто не ждал от этого нечего большего или серьезных отношений, это было просто удобное решение, позволяющее утолить свою природную нужду. То есть да, это определенно не гейство… Или… всё-таки, гейство? Ладно. Кого Джину обманывает и пытается лапшу на уши повесить?
Видимо, самого себя.
Он, мать его, бисексуален, вот что. И он этого не может полностью признать в свои-то-блять-400-лет. Господи.
Признав это, он словно признает, что он вообще не такой, каким себя пытается делать, что его образ — фальшивка, он с самим собой не честен, так с чего должен быть честен с другими? Слишком уж многое могло измениться, если бы его ориентацию рассекретили. А он этого совсем не хотел. И самое ироничное, что даже Гви-ма, блин, знал об этом. Да он знал практически всё о том, что происходит с Джину. С самого начала когда Джину согласился на сделку, он держал его под своим бдительным контролем, точно какой-то собственнический, больной ублюдок. Сукина мразь. Однако, король демонов не осуждал его за «неправильную» ориентацию.
Поэтому он продолжал жить двойной жизнью. Один «идеальный» человек для поклонников, другой человек — для себя. И то одиночество, которое он чувствовал, то чувство не принадлежности себе и собственному телу сводило его с ума. С одной стороны он хотел свободы, быть собой. С другой, его жизнь всё это время была пропитана ложью и фальшивой идеальностью, так какого хуя он вообще надеется на что-то нормальное?
Поэтому, несмотря на все его тайные желания и мечтания о настоящих отношениях, не позволял себе слишком близко привязываться к этому парню. Да, он отлично справлялся со своей ролью лидера, но в интимной сфере своей жизни, ощущал себя неопытным
котёнком чертёнком. Ведь как бы он не старался, но его сердце всё равно продолжало хотеть большего, чем просто нерегулярную интимную близость.
Ну. Кхм...
Эбби трахался очень хорошо. Прям совсем. Так хорошо, что у Джину все колени приятно подгибались.
Эбби…
Ёбаный придурок. Но так хорош собой.
И что самое ужасное, он начал чувствовать к этому парню нечто большее, чем просто близость, чем только неразборчивую
похоть. Ещё хуже он стал ревновать его к другим участникам группы. Сначала лидер-Джину старался вытеснить это чувство из своего сознания, но с каждым разом это становилось только сложнее. В итоге смирился.
Это его пугает. Это его очень пугает.
Боже, какой же Эбби был прекрасный. Изящный, точно бабочка, очень нежный и очень… Блядь. Идеальные черты лица. Порой Джину казалось, что он слишком хорош даже для их группы, что-то слишком утонченное и хрупкое, почти нежить. А ещё его волосы, мать его, волосы! Густые, малиновые, мягкие до безобразия, так приятно пропустить их через пальцы.
Как он вообще оказался в его кровати? Серьезный вопрос, кстати. Он ведь обещал себе, что больше такого не будет. Правда, он не хотел связываться больше ни с кем, кто работал в этой сфере. Да блять, даже с таким горячим м-м-м… Нет! Он просто устал, черт возьми. Устал быть лидером группы, устал быть идеалом, устал жить на двух фронтах, устал держать чувства в себе, просто устал быть один. И, поэтому, Эбби вновь в его комнате, лежит с ним в постели и смотрит с любовью.
Как же трудно не привязаться к нему. Очень трудно. Кому он врёт? Он уже привязался к нему, просто пиздец, не может иначе, много времени проводит с ним вдвоем, много с ним говорит, много времени на него смотрит, много о нем думает и много чувствует к нему. Слишком много слова «много». И это ужасно.
Отлично. Он определенно вляпался.
Эбби хорош всегда. В любых ситуациях. Девчонки любили его, эти классные кубики на прессе. Джину они тоже нравились. В смысле, не девчонки, а кубики.
Тот факт, что у Эбби много поклонниц делало ситуацию с ревностью хуже в раз сто. Даже сам Эбби не делал ничего, что бы успокаивать эту ревность. Он позволял им делать грязные комментарии в Instagram, посмеялся бы над очередной глупой запиской, что одна из фанаток ему оставила. То есть, серьезно? И он делал это прямо на его, блин, глазах. Боже. Ебать. Джину, конечно, хотелось его придушить за эту инфантильность, но сделать ничего не мог. Не позволял себе. Ведь Эбби ему ещё пригодится.
Нет, что вы, Джину, естественно, пытался с помощью сарказма и грубого отношения дать ему понять, что ревнует, но реакция Эбби убила во всех смыслах, он тупо поржал и подошёл к нему со спины, обнимая, говоря что, он, видите ли, слишком много думает. Ебаная улыбка на этом смазливом личике раздражала. Неужели он не понимал, как сильно это бьет по нервам Джину? Ну конечно, блять, не понимал!
И, не учитывая то, что он знал о собственных чувствах, что он хотел большего, чем просто периодический секс с ним, он ничего не делал. Не делал попыток начать с ним близкие отношения, не делал попыток рассказать ему о своих чувствах, потому что… Боялся. У них был секс без обязательств. Так о каких чувствах идёт речь?
И он посмеялся бы над ним, что блядь он творит, что он вообще делает у него на постели, у его ног. Но жизнь опять ударила со всей дури и он не мог из себя выдавить от слова ничего, когда его пальцы перемешались в розоватых волосах Эбби.
Джину стало трудно дышать. Злоебучий ком в горле мешал даже проглотить собственную слюну из-за обильного слюноотделения, которое начиналось когда они занимались сексом, что уж говорить про слова. Губы дрожат, а кончики ушей моментально заполыхали огнём смущения и, не скрою, приятного ожидания. Предвкушение. То самое чувство перед предстоящим оргазмом.
Он не сразу понял, что лег на спину, а Эбби устроился между его бедрами прямо над его пахом. С губ сорвалось бесшумное хихиканье от приятной щекотки, когда он почувствовал горячий воздух на своим уже вставшим колом члене. Губы касаются внутренней стороны бедра, прикосновение нежное, почти невесомое, и он чуть вздрагивает, когда чувствует, как язык дразняще скользит по розоватой головке. Джину прикусывает свою щеку изнутри и испускает томный вздох. Ему очень хотелось посмотреть вниз, посмотреть на Эбби. Смотреть ему в глаза, что бы видеть в них всё то, чего он так хотел, чтобы в них отражалась его собственная нужда. Но всё, что он видел, это потолок, который совершенно не интересен. Трогать тоже не мог. Он не мог трогать своего партнёра, трогать его тело, прикосновениями рук скользнуть по талии, мог только прикрывать рот рукой, что бы не застонать в голосину, таким образом разбудив других участников, которые в это время мирно спят в своих комнатах, ни о чём не подозревая.
Тело предательски дрожит. Что-то неприятное пульсирует в ушах, в ускоренном темпе бьется сердце, лёгкие заполняются воздухом и, с таким же трудом, заполняются снова. Кадык дёргано двигался вверх и вниз в такт с тяжёлым дыханием.
Мягкие губы любовно касаются члена, Эбби скользит вверх, а после вниз, а после медленно повторяет те же самые движения. Эбби выглядит довольным. Прям пиздец каким довольным. Он раз на разом оставляет влажный поцелуй на головке, затем в извиняющемся жесте посасывает по всей длине, от самого его основания до кончика.
Дразнит. Очень любит всё делать не торопясь, что, блядь, сводит с ума. Но, честно, Джину это нравилось. Очень. Потому что Джину посапывает и сжимает губы до такой степени, что, наверно, сейчас почувствует неприятный металлический привкус крови во рту.
— Эбби… Можешь… Можешь побыстрее, пожалуйста, сука, быстрее, — хрипло дышит Джину, сжимая простынь, на руке показались заметные синевато-фиолетовые вены.
Эбби, гад такой, не делает как ему сказали, он послушный, но не настолько. Усмехнулся в ответ на эту просьбу, а после медленно, но верно, заскользил ртом вверх, оставляя горячий след слюны по всей длине.
Джину не уверен, что у него хватит выдержки. Не уверен ещё, что он вообще жив. Джину не может видеть лица Эбби, так как глаза плотно зажмурены, да и в это время не хочет ни в коем случае их открывать — он слишком чувствителен сейчас, а один только взгляд Эбби на него действовал лучше афродизиака. Поэтому он держал глаза закрытыми всё это время, но сейчас не мог не спросить про себя, как выглядит лицо партнёра сейчас. Спокойное или нет? Весьма затраханное, наверное.
Джину тоже затраханный. А ведь они только начали, но Джину уже скулит, выглядит очень жалко, более чем ничтожно, сжимая простынь в попытках облегчить своё такое же ничтожное положение.
И когда Джину рискнул, приподняв голову, посмотрел ему в карие глаза, в его голову ударила мысль, что он выглядит слишком красивым. Господи. Такой красоты не существует в этом гнилом мире. Но это не только о красоте лица. Не только о розово-персиковых, влажных и припухлых губах, которые вообще отдельная история. Эбби полностью охерителен.
Всегда и везде.
Может, Джину просто извращенец. Может, Джину уже долго один и это повлияло. Может быть, ему нужен психотерапевт. Да, знаете ли, психотерапевт не помешает.
Гребаные волосы розового цвета. Так запомнились в подсознании.
Серьёзно, в самом начале их отношений он подумывал, что это краска, а нет, это был натуральный цвет, потому что корни не были другого оттенка от слова
никогда, так ещё и Эбби как-то во время совместного ужина выдал, что он с таким оттенком родился. Джину удивился, с его то типичными дефолтными чёрными волосами, о розовых можно было только мечтать. Да и зачем ему это…
Гребаные волосы. Гребаный живот с кубиками. Всё такое гребаное, по при этом, такое
хорошенькое.
А ещё, что удивительно, у него мягкая кожа. Гладкая, как шелк, просто фантастика. Тело вообще, хоть стой и падай, ловите семеро, учитывая то, что он много времени проводил на тренажерке, что подразумевало определённый контакт с спортивным инвентарем, что бы иметь такое телосложение. Ахуенно, дар речи потерять можно.
Джину кончил внезапно, после того, как Эбби сделал финальные движения по гладкому члену. Выгнулся в диком оргазме, долгом, сильном, сперма выходила из него небольшими толчками.
— Я тебя ненавижу. Просто ненавижу, придурок, — бормочет Джину. Ему трудно говорить. Тело в экстазе, голова легла обратно на подушку. Он томно дышит, смотря пустым взглядом в потолок, подмечая, что у него кружится башка. Ему так жарко и так приятно, что это почти невозможно терпеть. Дыша как бешеная овчарка, лег на живот и покрыло кожу мурашками после неожиданного похолодания в комнате. Плохо закрытое окно открылось, занося с собой холодный ветер. Но это помогло хотя бы как-то облегчить состояние.
Джину никогда не кончал под чьим-то действием, обычно в одиночестве после долгого рабочего дня. Но он убедился в который раз, что с партнёром лучше в тысячу раз.
— Слышь, дурак, можешь окно прикрыть? Тут холодно уже.
Эбби улыбнулся. Он любил, когда Джину говорил что, мол, ненавидит его. Он вообще любил, когда Джину называл его всякими словами, вроде «дурак» или «дебил», когда они занимались сексом. Почему-то это звучало так… хорошо?
— Да ладно, и сколько раз ты мне так говорил? Сколько, а, Джи?
На секунду становится тихо, Джину не отвечает и думает, что Эбби прикроет окно, оденется и свалит из комнаты, а он останется один на один со своим ебучим оргазмом.
Нет. Эбби не делает ничего из этого. Он не уходит.
Он наклоняется вперёд, прильнув лбом к его затылку. Джину не сразу осознаёт, что он целует его по всему обмякшему телу. Сзади. Это прикосновение не сексуальное, скорее, даже больше интимное, что-то настолько личное, что Джину становится от него тепло-уютно на душе. И ему хочется обнять партнёра за плечи, но сил нету не то что обнять, даже по голове погладить, но в любом случае нет такой возможности, потому что Джину лежит на животе, прижавшись покрасневшим лицом в подушку, издавая что-то на подобии стонов, которые звучат максимально глухо.
Вот бы не выглядеть слишком жалким, не показывать какие он чувствует сейчас эмоции, а это получается хреново, потому что Эбби всё понимает по вздохам.
И в этот момент, Джину думает об одном: как
паршиво. Как паршиво, что он не может просто повернуться, взять в свои руки своего партнёра и поцеловать его в губы, прижав к себе, уткнуться носом ему в крепкую грудь и вдохнуть мужской запах.
Эбби целует его в область между бледных лопаток, где видны фиолетовые демонические метки, а после, незначительным прикосновением кончиком пальцев, проводит по спине. И когда Эбби достиг поясницы, то остановился.
— М-м-м, — мычит, почти хнычет Джину в подушку и слабо дёргается. Его кожа гиперчувствительная, в особенности в этой области.
Блядь.
Джину может поклясться себе, что Эбби сейчас улыбается. Да. Он не видит его лица, но он может гарантировать, что тот сейчас чертовски довольный, потому что знает, как хорошо всё делает.
Но Джину не злился, он не испытывал никакого раздражения из-за этого. Ведь улыбка Эбби безумно красивая.
Эбби не трогает задницу, хотя Джину понимает, что он бы хотел, потому что знает эту привычку партнёра трогать его там, даже когда это не связано с сексом.
Но потом всё же шлёпает по ней и на беленькой ягодице остаётся красный след от его ладони.
Сволочь.
— Блять, Эбби, не надо. Я не могу… — мямлит он в подушку, не имея смелости даже голову повернуть назад, чтобы посмотреть этому идиоту несчастному в лицо. Но тот всё понимает с первого раза и послушно убирает руку.
Ему думается и хочется, что Эбби сейчас лёг рядом с ним. Они бы пообнимались.
Но нет.
Эбби не ложится, нависает над ним сверху, и в этой позе Джину чувствует себя особенно уязвимо.
— Сука ты, — Джину хрипит в подушку.
Ему нечего возразить больше.
Эбби смеется над ним и не делает ничего сверхъестественного. Он больше не целует его в плечи или в спину. Брюки, мятая домашняя футболка оказалась на полу, вместе с ремнём и боксёрами.
Его тело полностью голое, и на теле отчётливо виднеются следы недавних прикосновений и поцелуев. Так же как и демонические отметки, что есть у всех участников группы Саджа-Бойс. На плечах розоватые следы от ногтей Джину, потому что последний царапал плечи Эбби во время оргазма. И, может быть, пару засосов на шее и ключицах.
— Кто бы мог подумать, что наш лидер настолько чувствительный...Джи, ты просто пиздец.
Его голос низкий и хриплый. И это просто нечестно. Ведь у Джину нет никаких сил, а у него есть силы разговаривать, трогать его и смеяться.
— Заткнись, и делай свое дело, пока я тебе твой язык в одно место не засунул, — сипло бормочет Джину, силясь звучать увереннее чем он есть. Ещё и тело так дёргает после оргазма, будто в припадке блять, точно Джину не четыреста лет, а все тысячу с хвостиком.
В следующее мгновение Джину удосужился услышать невнятную речь. Но из этих звуков можно разобрать только своё имя и пару других слов. Нихера не понятно.
Эбби наклоняется чуть ближе к его уху, прикусывает мочку.
— Эй, — зовёт он.
Джину, конечно же, не может промолчать.
— М?
— Повернись на спину, детка, — приказным тоном просит Эбби, бережно гладя его по плечам.
И Джину вполне послушно поворачивается, кладя голову на подушку и поднимая голову кверху. Джину лежит под ним, полностью голый и открытый. А Эбби всё сидит между его ног, пристально наблюдая сверху. В этом положении Джину чувствует себя прям напуганным животным, загнанным в угол, в предвкушении быть разорванным кровожадным хищником.
Но Эбби делает всё иначе. Он не рвёт его в клочья, не вгрызается в податливую кожу зубами. Наоборот же, склоняется к его лицу, ведя поцелуями по щекам и подбородку, перемещаясь вниз.
— Тебе чё, сложно себя контролировать? – спрашивает Джину, потому что надо отвлечься, иначе кончит в очередной раз прямо только от близости и того, как сверху навис Эбби.
Лучше говорить, отвлекать внимание на что-то другое. Потому что нельзя кончить во второй раз по счёту. Джину через это проходил и от множественных оргазмов половой орган болит, хоть убейся. К этому ещё и чувствует себя выжатым лимоном. Одни минусы... Если не считать оргазм...
— Всегда сложно, когда дело касается тебя, Джи, — отзывается Эбби, целуя ключицы, а после ведёт путь поцелуев на грудь, кладя ладонь вдоль одной стороны, бережно оглаживая сосок пальцами, — С тобой невозможно контролировать себя вообще.
Джину хочет возразить ему, хочет сказать, чтобы Эбби заткнулся и не смел говорить что-то настолько эротическое, но в конечном итоге понимает, что если сейчас попытается, то скорее из его рта выскользнет стон, нежели неблагоприятная ругань. Рука ложится Эбби на голову, перебирая розовые пряди волос. И ему не хочется, что бы он переставал это делать. Прикосновений он хочет ещё много, очень много, только бы тот не говорил так чувственно. Потому что это возбуждает, а Джину не уверен, хватит ли его на второй раз.
— Я знаю, — прошептал Эбби, будто услышал его мысли, — знаю, что тебе это нестерпимо приятно. Джи...Я очень хочу сделать тебе хорошо, котёнок...— Он целует его грудную клетку, ведя пальцами второй руки по бёдру.
— Вот же, блядь, — выдыхает Джину и сдавленно стонет, когда Эбби сильно кусает его за сосок.
— Тсссс, тише, Джи, — бормочет Эбби прямо ему в грудь, а после целует кожу, успокаивая, — Прям чувствую как тебе хочется оттолкнуть мои руки, но потерпи, прошу тебя. Просто поверь и расслабься.
Да пошёл ты к черту, думает Джину в этот момент. Он не собирается отвечать на подобное заявление.
Не отвечать не получается, потому что когда кончики пальцев медленно ведут по его коже вниз, в анальное отверстие, Джину не может больше держать себя в руках. И воздух пронзительно покидает лёгкие стоном, глаза закатываются.
— Стой, бля-ять... — выдыхает он обрывчиво, хнычет, хватается за простыни.
Он хоть очень возбудился, однако, анус совсем не растянут и все тело дрожит от каждого касания. Не очень приятно, даже больно немного, но в этом есть что-то возбуждающее. Джину не может, блять, ничего поделать с этим ощущением. Да что уж там говорить, он даже не пытается, просто лежит и стонет как потерпевший, прикусывая нижнюю губу до крови.
— Не вставляй, я ещё не готов, в...возьми смазку, Эбби, быстрее, – умоляет его Джину.
Не может больше терпеть неприятные прикосновения. Ему больно, но не так больно, чтобы заставлять партнёра остановиться. И, он надеется, что Эбби поймёт его, что Эбби не будет слишком медлить и при этом слишком торопить. Что-то среднее. Или около того.
— Я не буду, не волнуйся, котёнок, я знаю, что делать, — шепчет Эбби, целуя его в щеку, — Не спешу...Хоть и очень хочу. Сейчас тебе надо только расслабиться и открыться передо мной, хорошо? Доверься мне, Джи.
И так... Вопросик. Где у них вообще была смазка? Он не знает, а Эбби шароебится по комнате в поисках этого тюбика. Где же она? Где-то в этом бардаке.
— Черт возьми, где же? Где она... Где смазка? — Эбби бормочет себе под нос, перерыл уже все ящики и комод, но так ничего не нашёл.
— Дьявол, какого чёрта ты так долго? – не выдерживает Джину и выгибается в попытке посмотреть. Стараясь принять более удобное положение, Джину перекатывается на бок, наблюдая за тем, как попытки Эбби на венчаются успехом.
— Блин, малыш, я не могу найти этот чёртов тюбик. Где же он? – обойдя комнату, осмотрел каждый укромный уголок. Но ничего не нашёл, а если и нашёл, то это точно никак не походило на тюбик со смазкой. Остаётся последний вариант, но Эбби не очень то хочет трогать стол у окна. Там бардак, там книги, тетради и всякая хрень ненужная.
Но выбора не было, поэтому он устало осмотрел стол прямо перед окном.
Под книгами оказался уже наполовину использованный тюбик.
— Да вот я сейчас...Нашёл! — победно воскликнул он и показал Джину тюбик среднего размера.
Неужели. Вот оно. Эбби сейчас вернётся с тюбиком в руках, приласкает его, размажет эту холодную вязкую жидкость по пальцами, а после прикоснется ими к нему. Мм... Сказочное удовольствие.
— О боже, наконец-то, – от выдоха в голосе Джину явно слышна усталость и недовольство. Ему не нравится ждать. Пф-ф. А кому нравится то? — Так долго копошился по этому столу, блять.
— А то ты бы лучше смог, да, котёнок? – хихикает Эбби, возвращаясь к нему на кровать, — Не ворчи так сильно. Повернись на спину.
Разворачиваться на спину не хочется, но Джину это никак не комментирует, просто покорно делает то, что ему сказали. Кровать скрипит под тяжестью чужого тела и пружины прогибаются. Вскоре слышится щелчок открываемого тюбика, и спустя мгновение...Эбби устраивается между его ног и выдавливает прозрачную жидкость на пальцы.
Она холодная. Глубокий вдох. Сейчас будет больно, но Джину держит себя в руках, не поддаётся навстречу прикосновениям. И когда один палец Эбби неторопливо погружается внутрь, от боли в глазах выступили слёзы и Джину сильнее сжимается, но не сопротивляется. После прошлого раза его отверстие обратно стало узким, так как секса у них не было неделю.
Глубокий вдох. И ещё один палец, и ещё. Больно. Очень больно. Даже больнее, чем в первый раз. Слезы скапливаются в уголках глаз. Сердце в груди бьётся так быстро, что его биение ощущается в висках, в горле. Нахрена он это позволяет?
— Джи...Прости меня, боже, блять, прости...Сейчас будет приятнее, обещаю, потерпи немного...– Эбби растягивает его нежно, хочет не навредить, но видимо, получается не шибко хорошо, ведь Джину дрожит и не может сдержать стонов.
Эбби старается. Очень. Он делает всё аккуратно и медленно. На его лбу выступили капли пота и прическу теперь можно было назвать не идеально аккуратно уложенной.
Зато...Стенки ануса Джину, как и раньше, приятно сжимают пальцы.
— Мне кажется, член войдёт. Ты готов? – бережно спрашивает Эбби.
Джину молчит, ведь если он попытается что-то сказать, то скорее всего получится нечто нечленораздельное и абсолютно непонятное, которое вряд ли можно будет назвать ответом. Поэтому ответом послужил короткий кивок. Да, он готов.
— Трахни меня уже, Эбби.
Тон дерзкий и почти сексуальный. Он может быть таким только в интимной близости, и это очень нравится Эбби. Смотрит на него влюбленным взглядом и в очередной раз, думает, какой же Джину потрясающий.
— Так сильно нуждаешься?
— Да. Очень, – выдыхает Джину, смотря прямо в глаза партнёру, — Очень нуждаюсь. Я хочу тебя, слышишь? Я хочу быть твоим. Сделай это...
— Как скажешь, сладкий.
Пальцы аккуратно выскальзывают. Его выражением лица можно было любоваться часами. Эбби раздвигает ноги Джину шире, вставляет свой давно эрегированный член в отверстие, половой орган входит с влажным чпоканьем.
— А-ахх...блять! – вырывается непроизвольный сдавленный стон и Джину жмурит глаза.
Рука инстинктивно сжимает скомканную простынь, не понимая, куда бы её деть. Джину если и стонет, то как можно тише. Всё же, не хотелось, чтобы соседи слышали их плотские утехи. Да и остальным участникам группы, это, наверняка, тоже не нужно.
У него пот течёт по влажной коже и блестит в свете блеклой лампы. Приятный аромат...Джину нравился этот запах. Такой мужественный, но не приторный. Каким-то образом Эбби умел подобрать подходящий запах к каждому дню.
Схватив за запястья Джину, Эбби легкомысленно прижимает их обеими руками к кровати, удерживая над его головой.
Скорее всего, если их и услышат, то Джину будет очень стыдно потом смотреть им в глаза. Или, наоборот, это будет стыдно тому, кому посчастливилось услышать это всё?
Но в данный момент он не может думать о чем-то аналогичном. Потому что Эбби двигается внутри него очень активно, а всё в уме идёт к чёрту.
Джину в силах только сжиматься, сдавленно стонать и пытаться не кончить слишком скоро, ну уж точно не кончит до того, как Эбби это сделает. Но трудно контролировать себя, когда чужой член задевает нужные места внутри и каждый толчок отзывается электрическим импульсом, ослепляющим мозг.
Тесно. Очень тесно. Тело тянется навстречу каждому движению. Руки в жалких попытках вырваться, но Эбби держит их слишком крепко.
Эбби выглядит таким сильным и каким-то почти животным, что Джину мгновенно скидывает все свои тупые мысли куда-то за грань реальности.
Ему хочется быть беспомощным, желанным до безумия, нужным и важным одновременно. Он мечтал быть чьим-то. Его.
Лишь его.
Со своими странными пристрастиями в постели и нереальными фантазиями.
Он не хочет думать ни о чём. Ему плевать на реальность, на всё, кроме них двоих. Только они вдвоем. Они вдвоем на этой кровати, и больше никого нет. Просто они.
Джину нравится быть беспомощным. Ему нравилось, когда его контролировали. Эбби знал это, конечно же знал, он знал почти всё про Джину.
У Эбби, по его меркам, не было никаких комплексов или страхов касательно близости. Он не боялся быть открытым в своих желаниях, не боялся быть осмеянным.
И в такие моменты, как сейчас, Джину завидовал этому.
— Я хочу тебя, слышишь? – хнычет он и выгибается навстречу Эбби. Ответить сложно, когда губы заняты стонами, но он говорит в любом случае, – Я хочу быть твоим. Всегда. Всегда и навсегда. Сделай меня своим... Эбби...
Голос дрожит. Как же хотелось крикнуть это, но Джину боится. И стесняется.
— Ты уже мой. Всегда только мой, — Эбби наклоняется, влажную горячую кожу на ключице втягивает в себя, целуя, покусывая, оставляя красную метку.
Их тела очень потные.
И это так хорошо.
Джину прилетела в голову мысль о том, как они сейчас выглядят со стороны, если кто-то сможет подсмотреть в окно, (однако, они на самом высоком этаже, это априори невозможно), они смотрятся, стопроцентно, очень развратно, но ему плевать, он слишком сосредоточен на ощущениях, слишком поглощён ими, чтоб думать о чём-то ещё.
— Нет. Хочу ещё сильнее, — жалобно просит Джину. Руки отцепились от хватки, пальцы сразу легли на чужую спину, ведя ими по позвоночнику вверх и вниз, ласкаясь.
Он хочет слишком много. И это чувствуется. Ему вообще всегда мало в постели. Он никогда не может утолить эту мнимую пустоту внутри себя. Может быть, поэтому у него и было дохулиард партнёров (интрижка на максимум месяц), которые могли дать ему всё, что он хочет, но только не дать ему ту эмоциональную близость, которую он так отчаянно ищет всю жизнь.
Эбби не говорил ему о своих чувствах. Но это и так было понятно без слов.
Эбби ускорил амплитуду толчков.
Тело дрожит как осиновый лист, голова запрокинулась и Джи вцепился свободной ладонью в кровать, пытаясь найти опору для обмякшего тела. Бледные ключицы были усыпаны следами укусов, покрасневшими пятнами, демоническими метками, а на шее и на ключице виднелись следы от грубых поцелуев.
Джину стонет, хрипит, получает безумное удовольствие.
— Я близко, — выстанывает он и хнычет сквозь стон, пальцы впиваются в спину, удерживая его как только можно ближе. Сознание плывёт, на кончике языка уже намечаются неприличные слова, которым просто не место в такой ласке.
Всегда хочет много, ведь Джину никогда нельзя было дать нормальную порцию. Тщеславный сукин сын, думает Джину про себя с усмешкой.
— Джи...Джи...ну...я тоже... сейчас кончу, — ответно выдыхает Эбби ему почти в губы, на миг прикрывая глаза и сбиваясь с рваного темпа, — Ты такой. Такой... Чёрт. Ты такой сладкий и горячий. Как же долго я мечтал о тебе. Даже представь не можешь...
Джину хочет что-то ответить, но губы уже заняты губами любовника.
Он полностью утратил контроль над своими стонами и не пытается себя ограничивать. Ему плевать, если соседи услышат его. Пусть слышат. Пусть поймут, что он полностью принадлежит Эбби. Он так мечтал о подобном моменте, и вот оно, то, о чём он так мечтал наконец то стало реальностью.
— Глубже. Глубже, — хнычет он ему в губы и тянет розоватые волосы на затылке.
Они доходят до предела. Эбби с томным вздохом выходит из Джину и изливается белой жидкостью ему на лобок. Джи тоже кончает, обильно и много, прямо на свой живот.
— Эбби... – едва слышно выдыхает Джину под ним, потому что в голове все ещё звенит. Он устал. Нет, у него нет сил вообще на что-либо и хочется только спать.
Джину выглядит затраханным во всех смыслах.
— Признаю, ты слишком хорош в постели. По крайней мере, для меня. — улыбается Джину, проводя влажной от пота рукой по лицу и отбрасывая чёрные пряди волос назад.
— Я знаю, котёнок, я знаю, — улыбается он, дрожащей рукой берет сухую салфетку и вытирает Джину, ложась рядом.
Они потные, но довольные. Эбби гладит Джину по боку и целует в мокрый висок.
— Ты устал? – спрашивает с долей сильной тревоги.
— Очень, — измученно отзывается Джину. Он, наверное, никогда так не уставал.
— Отдохни, Джи, — успокаивающе шепчет Эбби, заправляя прядь волос за ухо партнёру.
Он накрывает их одеялом и теснее прижимает к груди, касаясь губами его макушки.
Послышался скрип двери. О чёрт. Ну, сука! По всей видимости, Эбби забыл закрыть её... Блять. Позорище то какое. Каково было удивление этих двоих, когда Романс влетел в комнату как торпеда. Розовые волосы в разные стороны, взгляд донельзя растерянный, сонный. Он замирает, встретившись глазами с Джину и Эбби, которые почему-то лежат вместе в одной постели, полуголые, натягивая одеяло на друг друга.
— Ого-го...Уля-ля...Упс, я кажется не вовремя, — начал он, потирая кулаками сонные глаза. Может, это...того самого, померещилось?
— Ром, какого хера ты тут делаешь. – хмурится Эбби.
Джину, наверное, краснее помидора.
— Голубки, я услышал странные звуки и подумал что у вас тут типа борьба или чета такое. А у вас, оказывается, действительно борьба. Только немножко другая, – Романс поиграл бровями, хихикая.
Джину и Эбби переглянулись молча, перебирая всевозможные варианты ответа. Всё это, конечно, выглядело максимально странно для Романса, но говорить правду — тоже сомнительная перспектива.
— Заткнись, Романс, – отмахнулся Джину, неохотно сев на кровати, свесив ноги к полу, прикрывая наготу одеялом. Его щёки покраснели безумно сильно, а сам он старался сделать вид, как будто это его не касается вообще. А на самом пиздец как касается.
— Лучше скажи, ты почему так врываешься? — вдруг спросил Джину, поднимая на него недовольные глаза, — Ты мог, блять, постучаться сначала!
О, ужас то какой, вошёл без стука. Романсу, если честно, как-то плевать. Да и слишком поздно теперь орать на него.
— Ага, конечно. Так и представляю, как я стою перед закрытой дверью и стучусь, пока вы там свои дела не закончите. Не смеши меня, – Романс сложил руки по бокам и прикусил нижнюю губу, задумываясь, кто был снизу, а кто сверху. А ведь правда, интересно же.
— Может ты уже свалишь? – с раздражением проговорил Джину, пододвинув одеяло ближе.
— Да, съебывай уже отсюда, Ром, – согласился Эбби не очень дружелюбно.
— Что? Парни, вы реально? – с обидой проговорил он, делая щенячьи глазки, надувая губы в детской манере, — Даже не позволите остаться и посмотреть?
— Я тебя сейчас за патлы твои возьму и вытолкну отсюда насильно.
— Ладно-ладно! Волосы хотя б не трогай, Джи, они ваще то девчонкам нравятся, – Насупился Романс, обдумывая, стоит ли говорить то, что мучает его подсознание с тех пор, как он зашёл сюда, – Слушайте, ну, кто из вас сверху обычно? – не удержался он, воркуя.
Ответом ему послужила летящая в него подушка, но в последнюю секунду Романс успел вылететь из комнаты, хлопая дверью.
— Вот же кретин, надеюсь он никому не проболтается. – огорчился Джину, утомлённо ложась в постель.
Джину и Эбби обменялись взглядами. Зная Романса, так он точно распиздит об этом всем, кому ни попадя.
— Такой идиот, чесслово, – как бы невзначай выдал лидер.
Эбби усмехнулся.
— Что поделать, Джи, Романс есть Романс.
— Да уж, Романс есть Романс. Но, знаешь, а ведь он не особо удивился тому, что мы лежали вместе.
Эбби пожал плечами.
— Может он давно обо всём знает?
Джину не поверил.
— Нет, Романс слишком тупой, чтобы догадаться. Хотя, тогда почему он не отреагировал так, как отреагировал бы любой человек? С удивлением, оскорблениями.
— У него в голове может быть только одно: кто сверху, – улыбнулся Эбби.
Джину закатил глаза и стукнул его по бедру ладонью.
— Заткнись.
Уже на следущий день, за общим завтраком, все узнают какой интересный, и, главное, «дружеский», «натуральный» роман у Джину и Эбби. По крайней мере, Саджа-Бойс точно. И это вполне можно понять по удивлённому (скорее ахуевшему) лицу Бэйби, двузначным намёкам Романса и наплевательским отношением Мистери к этому вот всему. Просто пиздец.
Отличное начало дня, мальчики.
