Русалочка

В открытом море вода совсем синяя, как небо в безоблачный день, и прозрачная, как стекло. Ни один якорь не достанет до дна, ни один человек не проплывет столько. Не думайте, что на дне могут быть только пески, камни и водоросли. На самом дне этого моря обитают русалки. Здесь — в месте где живут столь необычайные существа, раскинулся подводный замок. Его башни покрыты кораллами, своды — из хрусталя, а вместо окон — сверкающие раковины, сквозь которые струится сияние морских глубин. Внутри стены украшены водорослями, кораллами и жемчужины. Лучи пробиваются сквозь толщу воды, создавая причудливые блики, наряжая подводные драгоценности в ещё большую красоту. Любое из этих украшений было бы бесценно в мире людей. В залах замка танцуют медузы и всюду слышно быстрое течение воды, отражающееся от стен песней океана. Не единственным на дне был этот замок, но все другие, расположившиеся глубже, и на половину не смогли бы затмить его. Каждый дворец отвечал за свою отросль на морском дне. Пара особенно серьезных и серых, расположенных ближе к главному строению, отвечали за защиту. Те, что исписанны лучше и богаче, за внутреннее устройство. Другие за выполнение собственных, не менее важных обязанностей, и многие-многие другие. В одном из таких и жил Шан Цинхуа. Являвшсь главой, он имел множество обязанностей, заботясь о вопросах снабжения. Несмотря на довольно высокое положение, русалы данного знавания были ниже по статусу и уважению, чем могло бы показаться обычному жителю. Без глав было бы трудно справиться с многими задачами, но мало кто оценивал это на должном уровне. Сам же Цинхуа был известен своим трудолюбием, грацией, элегантностью и изяществом. Многие восхищались его плавными движениями, перетекающими в разные положения, словно являляясь одним целым с бесконечным потоком морской воды, и не яркой, но нежной внешностью, что было неудивительно с его бледным лицом и худощавым, вытянутым туловище с таким же хвостом, являвшимися идеалами красоты того времени. Многие замки были украшены драгоценностями, рисунками известных художников, написанными редкими, дорогими красками, но Шан Цинхуа отказывался тратиться на что-то столь бесполезное. Многие из равных сословий считали его странным: тихий, задумчивый и постоянно работающий, погрузившийся в занудные вопросы с головой. И когда бы, кто ни пришел, глава всегда был занят. Хотя, даже не смотря на постоянно увеличивающуюся работу, он тратил то драгоценное, свободное время на необычайную сушу, обитаемую людьми — рускалками, не имеющими хвостов, передвигающимеся с помощью двух ног. Коробли, города, люди и животные. Особенно занимало и удивляло его то, что цветы на земле пахнут, солнце выжигает глаза, если долго на него смотреть, что на замену ласкающим потокам вечно движущейся воды, наверху ей приходит ветер — поток воздуха. — Когда-нибудь и ты сможешь побывать там, — Говорил Шэнь Цинцю, будучи немного старше своего собрата, уже имевший возможность всплывать на поверхность, — когда я был на поверхности, там было не плохо, пусть дом и нравиться мне больше — он прикрыл лицо веером, обнаруженым им в одном из затонувших кораблей — Холодные камни, звёзд которые видно только ночью, корабли тени от которых мы иногда видим и луна, такая большая, — Шэнь прикрыл глаза и немного улыбнулся, — А днём можно увидеть солнце. Оно большое и яркое, такое, что глаза начинают болеть и хочеться отвести взгляд. От него идёт тепло, как из тех трещин возле каньона. Цинхуа всегда внимательно слушал и запоминал. Он ждал дня, когда сможет увидеть и почувсьвать всю прелесть поверхности сам. Подниматься на сушу можно было только с определенного возраста, которого русал ещё не достиг. Даже не смотря на то, что ограничения часто нарушались обычными учениками, Шан Цинхуа понимал, что тех кого поймают ждёт строгое наказание и поэтому ожидал свого дня с волнением. Почти каждый кто всплывал на поверхность, были в восторге от того, что видел в первый раз, — многое было для них ново, но, несмотря на это, нравилось; после получения позволения плавать повсюду, они скоро присматривались ко всему и через месяц говорили, что может на суше и хорошо, но на дне лучше. . . . На день рождение Шана было достаточно шумно, для его непривыкшего сознания. Везде он слышал поздравления и прямые вопросы, как скоро он собираеться познать прелесть мира над водой, как от совсем взрослых русалов, полностью познавших оба мира, так и от совсем молодых. Те, из последних, кто ещё не достигли нужного возраста выпрашивали с завистью и интересом, а те что были страше с настоящим интересом и ожиданием. Шан Цинхуа поэтому и не любил громкие празники, но такая дата, после которой русал или русалка могли бы подняться наверх, праздновалась громко и уверено, чтобы весь подводный мир знал об этом. Ухудшало эту ситуацию и звание русала. По окончания праздника Цинхуа попрощался со всем народом, пришедшим на празднество и Цинцю, не тратя время ни на что другое, сразу возбуждённый и взбудораженный колким чувством ожидания и желания, поплыл к поверхности. Солнце только село, но облака ещё сияли розовыми и желтыми цветами, тогда как в небе уже можно было увидеть вечерние звёзды, медленно появлявшиеся в разброс и охватывая всю ночную гладь, начиная с востока. Неподалёку от места, где он вынырнул, стоял корабль всего лишь с одним поднятым парусом, — не было ни малейшего ветерка, а вода тихо стояла, покрываясь рябью лишь при движениях русала. С палубы неслись громкие звуки музыки и песен; когда же совсем стемнело, корабль осветился сотнями фонариков, развешанных по всей палубе. Осторожно озираясь на палубу, по которой шатались люди, Шан Цинхуа подплыл к самым окнам кают, и когда волны слегка приподнимали его, он мог заглянуть внутрь. Множество людей слонялись по внутреним каютам и по ощущением Шана, их было не меньше чем на палубе. Мужчины хлестали жидкость из стеклянных бутылок, шли в пляс, а затем, выдохнувшись, садились на стулья поставленные вдоль стен. Среды высоких, коренастых мужчин, с явным загаром, в глаза главе сразу кинулся молодой широкоплечий мужчина, с длинными волосами, свободно лежавшими на плечах обхваченых толстой накидкой, щедро наделенной мехом у шеи, точечным лицом, с ровной переносицей, глубокими голубыми глазами, смотрящими на всех прочих презрительным и высокомерным взглядом, который русал мог чувствать, даже на таком расстоянии. В момент выхода мужчины на верхнюю палубу, вверх взвились сотни громких и ярких фейерверков, озарившие своим светом все, что стало светло как днём, так что Цинхуа совсем испугался и нырнул в воду и лишь понаблюдав за всем из-под воды, решился и вынурнул обратно. Никогда ещё не видел он таких огней. На самом корабле было так светло, что можно было различить каждую верёвку и человека, бродившему сверху и громко выкривающему, ничем не значимые для Шана, слова. Но как хорош был тот мужчина, что сейчас стоял у носа короля, даже в этот момент не снимая с лица своего высокомерия! Он пожимал людям руки, но выражение его лица оставалось неизменным, а музыка звучала все громче и громче в тишине спокойного моря. Шан Цинхуа качался на волнах рядом с кораблём и всё заглядывал на палубу, выглядывая мужчину среди толпы моряков, а корабль стал тихо набирать скорость, паруса открывались один за другим а ветер усиливался, проявляя волны, облака сгустились и где-то вдали засверкала молния. Начиналась буря! Матросы принялись убирать паруса, только поднятые ими, а огромный корабль качало, на волнах, что постепенно становилились все больше и угрожающе надвигались на корабль. Подводных жителей буря только забавляла, но для людей выходивших в моря она была страшна и опасна. Корабль начал все больше и больше поддаваться сильным волнам, громко бьющимся о его борт, раскачиваясь на темной воде. Молния ударила предательски близко к самому борту коробля, а волны, влетевшие в коробль с разных сторон, стали последним ударов. Корабль перевернуло, темная, буйная вода начала засасывать тонущий корабль. Шан, своим бегающим под толщей воды, взглядом отыскал человека, что весь вечер привлекал его внимание. Нет, нет, нет! Он не должен умереть! И Цинхуа поплыл между брёвнами и досками, совсем забывая, что они в любую минуту могут его раздавить. Приходилось то нырять в самую глубину, то взлетать вверх вместе с волнами. Вот наконец он настиг моряка, который почти выбился из сил и не мог больше плыть по морю и его прелестные, голубые глаза закрылись. Он умер бы, не явись ему на помощь Цинхуа. Он приподнял над водой голову мужчины и переложил его на большую доску, которая плыла мимо, а после предоставил волнам нести их обоих куда угодно. На следующий день человек так и не открыл глаза, но они продолжали плыть, пока в далеке не показалась земля. В тот момент, когда доска достигла песка, мужчина открыл глаза и закашлял. Шан Цинхуа сильно испугался и поспешил спрятаться в воде откуда и продолжил наблюдать за моряком. Он ожидал, что тот встанет или хотя бы оглянется вокруг, но он, снова без чувств упал на доску. Русал вновь хотел подплыть к спасенному, но его прервал шум. Группа людей, которая до этого шла тихо, разговаривая о чём-то друг с другом, кинулись на помощ, громко крича. Его заметили. Шан Цинхуа отплыл на безопасное расстояние и смотрел на то, как спасают человека. — Это я его спас. — тихо произнес русал с обидой в голосе, но никто этого не знал. Ему было грустно, когда мужчину увели в большое белое здание. Он печально нырнул в воду и уплыл домой. Цинхуа всегда был тихим и задумчивым, но стоило с ним заговорить, как он начинал без остановки разговаривать, выливая на собеседника весь поток чувств таившийся внутри. Теперь же Шан стал тише и часто отвлекался от своих обязанностей. Некоторые спрашивали его, как прошла его первая вылазка на поверхность, но он ничего им не отвечал соскакивая с темы или отмалчиваясь. И вечером, и утром приплывал он к тому месту, где оставил моряка, наблюдал, как о песок бьются волны и уходят обратно в море белой пеной, слышал говор людей, и иногда даже сами люди выходили к морю, но мужчины не было видно. Домой он возвращался всё печальнее и печальнее. Все бы и остовалось так, если бы в один день, Шан, после очередной вылазки и наблюдения за пустынным берегом, не рассказал все Шень Цинцю, что так неудачно попался по другу. Спустя пару выговоров, на тему того как глупо было в принципе спасать человека, Шень Цинцю, с абсалютно чистой совестью, пошел к своему мужу, желая рассказать хоть кому-то о дурацком поступке его друга. К сожалению или счастью, Ло Бинхэ искренне уидивлся и спустя пару уточняющих вопросов у самого виновника, радостно сообщил, что русал спас не простого моряка, а особу королевских кровей и нынешнего правителя. — Поплыли вместе, Цинхуа! — сказал он Шану и поднялсь на поверхность моря близ того места, где, по знаниям Бинхэ, стоял дворец короля. Море здесь сбыло уж очень холодным. На поверхности воды плавали, отклотые от толстого слоя льда у берега, льдины, а на земле сугробами лежал снег. Сам дворец, покрытый белым и синим камнем в один слой, и почти прозрачно покрыт коркой лёгкой изморози, был весь будто изо льда. На солнце он отсвечивал яркими бликами, а ночью под луной светился голубоватым светом. Здесь царит тишина — не гробовая, а величественная, будто сам воздух боится нарушить покой этого застывшего великолепия. Теперь Шан Цинхуа знал, где живёт король и стал приплывать к дворцу почти каждый вечер или ночь. Не многие из русалок осмеливался подплывать к земле так близко, как он, не имя для этого серьезных, почти опасных причин. Много раз слышал он, как говорили о короле люди, рассказывали о том, что он жесток и холоден, но при этом хорошо правит своим королевством. А ещё он узнал его имя — Мобэй-Цзюнь. С каждым днём он продолжал любить не только короля, но и людей с их прекрасным и интересным миром. — Не стоит любить их так сильно — сказал Шэнь Цинцю глядя на своего друга, — Мы прекрасно живём и в отличие от людей очень долго. Пару сотен лет для них лишь несбыточные мечты, повезет если проживут хоть половину от этого времени. — Хотел бы я прожить человеческой жизнью… — мечтательно сказал Цинхуа. — Даже не думай об этом! — резким движением собрав веер сказал старший. — Нам тут живется куда лучше, чем людям на земле! Сам подумай, что лучше: стать морской пеной и слиться с прекрасным бескрайним морем, или гнить в земле? — В чем смысл этих сотен лет, если я не смогу быть с тем кого люблю?! — прокричал русал, — Мне всё равно. Даже если я один день проживу, но буду любим Мобэй-Цзюнем, то на этот день я готов обменять все сотни лет своей жизни! — он развернулся и уплыл в свой дворец. — Шан Цинхуа! Не смей и думать об этом! — прокричал ему Шень, но его никто не услышал. Русалки не могли плакать и конечно Шан не мог знать об этом, но если бы знал, его грусть стала бы только больше. Он направился в свою комнату и с грустью стал вспоминать короля. Высокий, словно выточенный из мрамора, он стоял над миром как ледяная скала — грозный и холодный. Его взгляд как самый чистый и глубинный лёд, края которого будут больно впиваться в кожу, а тёмная вода под ним начнет тянуть ко дну. Черные волосы, что темнее самых неизведанных морских глубин, а одежда была будто без звёздная ночь. Ах, Цинхуа отдал бы все что угодно за день с ним. От мыслей о короле его отвлёк стук в дверь. — Глава! — сказал кто-то из подчинённых с той стороны двери. — Вы не забыли, что сегодня будет празднество в главном замке? Лорд Шень просил напомнить вам. — Я же говорил, что не приду. — ответил Шан и тихо добавил. — Слишком много работы. Так ему и передай! Я занят! — Как скажете глава. Работы действительно было много. С грустным вздохом он направился в кабинет. Конечно, работу можно было отложить и сходить на праздник. Но! Во-первых, потом работы накопиться ещё больше, во-вторых, он не любил праздники. И тому была причина — его голос. Не смотря на всю свою грацию и элегантность движений он обладал довольно посредственным голосом. Многие смеялись над ним, ведь голос для русалок — это то, что даётся от рождения. Если люди могут развить и улучшить свои голоса, то для русалок это невозможно. Да и не нужно было это почти никому. Потому Цинхуа и грустил. Услышь Мобэй пение русалок, был бы очарован их голосами и песнями, но Цинхуа… Его голос не считался великолепным или хотя бы красивым. Хуже среднего, какой и у тысячи русалок гораздо ниже его по звания и должности. В противовес его голосу и шел природный талант к танцам и элегнтным движениям. Его движения легки, быстры, но полны силы и грации. Он не просто двигался, он рассказывал историю, выражал чувства без слов: радость, тоску, вдохновение. В его танце — страсть и свобода, грация и нежность, искусство и жизнь в чистом виде.! Для Шана это мало что значило. Любой мог научиться танцевать, а вот петь… Он грустно вздохнул. Думая об этом в его голове всплыли истории про морского колдуна. Говорят, он мог продать что угодно, но не за просто так. Нужно было отдать что-то равноценное, однако колдун сам назначал цену. У кого-то забирал волосы, у кого-то глаза, а бывало он забирал голос или слух. Все боялись его, но редкие смельчаки бывало ходили к нему. «Ах, если бы он мог сделать меня человеком.» — подумал Шан Цинхуа и осознал, что это может сработать. Не добравшись до своего кабинета он резко развернулся и поплыл к месту, где, судя по сплетням, жил колдуну. Еще ни разу не доводилось ему плыть этой дорогой. Она была безжизненной и пустой, кругом был только серый песок. Вода бурлила и шумела, словно была дикой и забирала все, что было у неё на пути. Подъем к дому колдуна был окружен странным лесом: в нем росли странные полуживотные-полурастения, похожие на змей, выраставших прямо из песка, поднимаясь до самой поверхности воды. Ветви были подобны длинным рукам с пальцами, извивающимися, как черви, которые ни на минуту не переставали шевелиться и хватали пальцами все, что только им попадалось, и больше не выпускали. Шан Цинхуа в испуге остановился, сердце бешено билось от страха, но воспоминания о короле заставили его продолжить путь. Он скрестил на груди руки и поплыл между растениями, которые тянулись своими извивающимися руками, пытаясь стать меньше и не дать им тронуть себя. Цинхуа был очень гибким и ловким, так что для него было не проблемой проплыть между ними. Преодолев этот лес русал увидел резкий подъем к поверхности, что кое-где сточился и выглядел как тропа. Тропа эта вела к самой поверхности, выходя в пещеру на половину заполненую тёмной водой. Лишь немного приподняв голову из-под воды, взгляд Шан Цинхуа, сразу встретился с глазами колдуна, что полностью сидел на суше, не касаясь глади воды даже кончиком хвоста, по левую руку от него стоял тёмный, большой котел. — Ну здравствуй, — поздоровался рослый мужчина — Я знаю зачем ты пришёл. Глупости ты затеваешь, но все-таки помогу тебе, тебе же на горе. Ты хочешь отделаться от своего хвоста и получить вместо него две ноги, чтобы ходить, как люди? Хочешь, чтобы король полюбил тебя? — Да, — тихо, но уверенно произнес Шан Цинхуа. — Я изготовлю тебе питье, возьмешь его, поплывешь с ним к берегу и до восхода солнца, сядешь там и выпьешь все до капли, — колдун говорил быстро, почти тараторя слова, имея такую интонацию будто рассказывает небылицу или сказала для ребенка, — Твой хвост упадет, а на его месте появятся ноги. Но тебе будет так больно, как будто тебя пронзят острым мечом. Помни: ты будешь ступать как по острым ножам, и твои ноги будут кровоточить, каждый твой шаг будет причинять тебе сильную боль. Вытерпишь все это? — Да! — Шан ответил не задумываясь, лишь представляя перед собой своего короля. — Помни, — сказал колдун, — я может и великий колдун, что может сделать то, что не может никто, но обратно ты уже не вернешься. Передумать не получиться~ — с усмешкой добавил русал, — а если и передумаешь, ничем помочь не смогу! И не видать тебе больше ни морского дна, ни друзей, ни учеников! А если король не полюбит тебя так, что забудет ради тебя всех дорогих людей, не отдаст тебе свое сердце и не сделает тебя своим супругом, ты погибнешь. С первым рассветом после его брака на другом человеке, ты — мужчина выдержал театральную паузу, наиграно выражая ужас на своём лице, а после продолжил почти шепотом жестокой улыбкой — станешь пеной морской. — Я готов! — уверенно произнес Шан Цинхуа стараясь скрыть дрожь в голосе. — Но конечно я не сделаю это бесплатно! Мои цены очень, очень велики, — сказал Тяньлан-цзюнь. На секунду Цинхуа задумался. Он уже решился на все, что мог предложить ему колдун, но что это могло быть? — Знаешь, даже до меня доходили слухи о твоей грации и элегантности, ими ты и думаешь обворожить короля, верно? — после этих слов лицо русала покраснело — Но ты должен отдать их мне. Я беру за свои бесценнын способности только самое лучшее, что есть у моих клиентов. Шан на одном выдохе ответил: — Я согласен! — О, прекрасно, — улыбка Тяньлан-цзюня стала шире, но не тронула его холодны глаз, — Как только ты выпьешь отвар и твой хвост отпадет, я заберу их. Своими длинными, отросшими когтями он расцарапал себе руку и в котёл, стекая по руке и каплями спадая с мозолистых пальцев, закапала кровь. Из странной жидкости, стоявшей на огне какое-то время, стали подниматься клубы пара, принимавшие причудливые формы. Колдун поминутно прибавлял в чашу новых и новых снадобий, крутясь вокруг своей оси и перебираясь по тёмной пещере на своих сильных руках. Спустя пару изменений цвета напитка, варево было готово, на вид оно казался прозрачнейшей ключевой водой. — Держи! — сказал колдун, отдавая напиток. Цинхуа с интересом рассматривал маленькую пиалу. — Чего замер? — спросил Тяньлан-цзюнь, забравшийся глубже в свою пещеру, полностью достав хвост из воды, — До рассвета осталось совсем немного. После этих слов Шан Цинхуа внезапно окунулся под воду, быстрее ища глазами выход из логова колдуна. — О, и ещё кое-что, — внезапно вспомнил колдун — Ты не в коем случае не должен рассказывать людям кто ты, откуда и вообще ничего не говорить о русалках, а иначе так же превратишься в пену и поверь обмануть меня не удастся, я все знаю. Цинхуа кивнул на столь агрессивное заявление и снова окунулся с головой с морскую воду, яростно работая своим хвостом, всплывая из мертвой зоны. Солнце еще не встало, когда он увидел перед собой дворец Мобэя. Русал присел на широкую лестницу которая выходила из воды. Цинхуа выпил напиток, и ему показалось, будто его пронзили сотнями острых мечей. Потеряв сознание, он упал замертво. Когда он очнулся, над морем уже сияло солнце. Во всем теле была ужасная боль. Перед ним стояла высокая фигура короля и рассматривала его, своим тяжёлым взглядом. Он огляделся и увидел, что рыбий хвост исчез, а вместо него появились две ножки. Тяньлан-цзюня не было видно. Скорее всего, забрал хвост и уплыл обратно на дно. — Кто ты? — спросил Мобэй-Цзюнь держа одной рукой меч. — Я-я-я, м-меня… Я... Эээ — Цинхуа стал запинаться и не мог составить ни одно дельное предложение. Поняв, что он лежит абсолютно голый, бывший русал стыдливо подянул колени к своей груди. Он покраснел и захотел сжаться до размера песчинки. Тогда Мобэй-Цзюнь снял с себя плащ и накинул его на плечи доселе незнакомого ему человека. — С-спасибо мой король — только и смог сказать Цинхуа, пряча лицо в мех плаща, пока рослый мужчина думал лишь о том, что незнакомец явно не с далёких краёв, раз обращаеться к нему подобным образом. Король поднял его за руку и повел во дворец, но не сделали они и пары шагов, как Шан споткнулся о воздух и чуть не упал. Правду сказал Тяньлан-цзюнь: каждый шаг причинял Шану такую боль, будто он ступал по острым ножам и иголкам, но он терпеливо переносил боль и шел рука об руку с королем, запинаясь на каждом шагу, но стараясь не показывать своей агонии. Его нарядили в прекраснейшую одежду, и он считался одним из главных красавцев, но известна стала лишь пара недостатков — неуклюжесть и неповоротливость, которые так не подходили его нежной внешности. Как-то раз на одном из праздников к королю позвали девушек-танцовщиц, разодетых в шелк и золото. Когда девушки начали танцевать, среди них ярко выделялась одна особенно талантливая, каждое её движение наполнено грацией, а от танца нельзя было оторвать глаз, столь завораживающими были её шаги. Цинхуа стало грустно: когда-то и он мог танцевать, и даже несравненно лучше! Но он отдал свой талант за ноги, и теперь ходил постоянно спотыкаясь о воздух и падая на ровном месте, чувствуя при этом раздирающую боль. В его теле не было ни таланта к танцам, ни прошлой гибкости, ни грации. По окнчанию нескольких диковиных танцев, девушки стали петь под прекрасную музыку. Цинхуа вспомнил как раньше танцевал и пел на балах в подводном замке. Так захотелось ему вновь ощутить это, что он закрыл глаза и тоже запел. Так не пел он ещё никогда! Казалось, что мир вокруг него замер. Его голос лился мягко и чисто, словно ручей среди весеннего леса. В его голосе — душа, а в каждом звуке чувствовалась искренность, переживание, история. Он пел не только словами, а всей своей душой, существом, взглядом, дыханием и даже тишиной. Это была не песня, а истинное волшебство. Шан Цинхуа давно не пел и успел позабыть взгляды окружающих, которые знали голоса и куда лучше чем у него. Ему вновь захотелось стать маленьким, как песчинка и затеряться где-то на дне, среди обточеных камней и ярких водорослей. Но стоило ему только открыть глаза, как он увидел взгляды окружающих. Они были восхищенны. Шан взглянул на короля. — Ты всегда много говоришь, но я не ожидал, что ты так хорошо поёшь, — Мобэй улыбнулся ему только глазами и сердце Цинхуа чуть не выпрыгнуло из груди. С того дня он каждый день пел королю и сопровождал его везде. Они ездили по благоухающим лесам, взбирались на высокие горы и плавали на корабле. Из его ног сочилась кровь и все видели это, несмея познать даже капли той боли, что он испытывал, но он радовался и продолжал следовать за Мобэем. Сам король часто спрашивал, чего же Шан никогда не жалуется на боль или кровотечение, но тот лишь смеялся и уходил от ответа. А ночью во дворце у короля, когда все спали, Шан накидывал на плечи подаренный Мобэем плащ и спускался по мраморной лестнице, ставил израненные ноги в холодную воду и думал о родном доме и о дне морском. Раз ночью выплыл из воды Шэнь Цинцю. Он позвал его, и хотел зайти глубже, но подскользнулся и упал в воду. Шень прикрылся веером закрывая улыбку. — Кто бы мог подумать, что наш элегантный и грациозный Шан Цинхуа может вот так упасть, — с сарказмом произнес русал. — Я уверен, что ты ходил к Тяньлан-цзюню и все прекрасно знаешь, — встав из воды сказал парень. В тот же момент в него полетел веер и сильно ударился о голову Шана. — Ты идиот! — крикнул Цинцю, будто только очнулся от сладостного транса — Я же сказал тебе, даже не думать об этом! Ты хоть знаешь как все волновалась, когда не обнаружили тебя нигде?! Мы обыскали все и ничего!? Ты вообще сколько раз подумал, прежде чем сделать это?! — Прости, прости, прости, прости, прости! — быстро затараторил Шан. — Хаа, — вздохнул Шень Цинцю. — Ладно уж, вернуть тебе хвост я все равно не в силах, так что, давай рассказывай, как ты тут. И Шан Цинхуа начал свой рассказ. С тех пор они каждую ночь встречались и разговаривали. В основном говорил влюбленный парень, который описывал каждый шаг и вздох короля. — Этот твой Мобэй, — начал Шень — он хоть любит тебя? В ответ ему была тишина. Русал взглянул на друга, который пытался спрятаться в мехе плаща и отводил взгляд. — Ты... ты... — его глаза расширились от удивления и он не мог больше произнести ни слова. — Я знаю, — грустно сказал Цинхуа — Если я не стану его супругом, то превращусь в пену… Шень Цинцю замолчал, прожигая другого мужчина своим взглядом. Дрожащие пальцы нервно сжимали веер. Когда же пальцы ослабли и предмет выпал из них Шень нырнул под воду, оставив печального друга одного. . . . Изначально, чувства Мобэй-Цзюня были скорее любопытством, нежели чем-то глубоким, но через некоторое время он понял, что Цинхуа значит для него больше чем просто разовый интерес. Только после осознания своих чувств он начал замечать влюбленные взгляды Шана. Он стал преподносить подарки, проявлять знаки внимания и показывать заинтересованность в парне в ответ. Цинхуа же не смотря на всю любовь к королю был так поглощен сомнениями, что вселили в него взгляд Шеня и свой "ответ" на тот самый вопрос, что и вовсе не видел и не замечал всего этого, думая о своей неразделённой любви. В конце концов Мобэй не выдержал. — Цинхуа, — обратился король к парню во время одной из прогулок по саду. — Да мой король? — Знаешь, у тебя доброе сердце, ты предан мне больше всех и похож на человека, которого я видел однажды, — начал он — Я не рассказывал тебе историю, так что послушай её. Я плыл на корабле, во время сильного шторма корабль затонул, но меня выбросило на берег вблизи какого-то замка. А когда я на секунду открыл глаза, я увидел человека. Когда я увидел его, понял, что человека прекрасней нет во всем мире. Однако, я не смог отыскать его. Ты очень похож на него. — Мой король? — не понимающе посмотрел на Мобэя Цинхуа. — Цинхуа, ты очень важен и дорог мне. Я люблю тебя. Ты выйдешь за меня? — с этими словами от протянул кольцо. Шан не мог поверить своему счастью. Из его глаз потекли слезы и он обнял короля. — Да. Мой король, я люблю вас. . . . Посреди безбрежного океана, под развивающимся парусами, украшенными жемчугом и лентами, величественный корабль плыл по лазурной воде. Погода благоволила им, показывая чистое небо и яркое солнце. Казалось их брак был благословлен небесами. Здесь, на этом коробле заключался союз сердец: короля северных земель — Мобэй-Цзюнь и его возлюбленного — Шан Цинхуа. Их взгляды крепче клятв, а любовь сильнее всех бед. После судьбоносного вопроса, согласны ли обе стороны, оба супруга сказали «Да», а их губы встретились, в медленном, чувственном поцелуе, который нёс в себе все их чувства. Корабль их жизни плыл вперёд, а любовь стала компасом. Не важно, что они из разных миров и их жизни не должны были пересекаться. Не важно, что подобной любви было не суждено сбыться. Не важно, что каждый из них пожертвовал чем-то для счастья. Это все было не важно. Теперь они вместе. — Мобэй. Я хочу подарить тебе кое-что. — тихо произнес Шан, а после начал без умолку тараторить — Я понимаю, что это скорее не подарок, а возврат. Я хорошо запомнил, как ты говорил о ней. Я хотел преподнести особенный подарок в такой важный день. Конечно, я долго думал о других подарках, но решил, что если эта вещь тебе важна, то стоит ее найти и вернуть, ведь она так много значит для тебя, а если это важно для тебя, то и для меня тоже. Ещё я думал как ее преподнести, все-таки это… Мх?! — он не успел договорить, как его поцеловал Мобэй. — Цинхуа. Я уверен, что ты приготовил самый лучший подарок из всех возможных. Шан сильно покраснел, а после достал небольшую шкатулку синего цвета, украшенную жемчуженами. Мобэй-Цзюнь открыл ее и не мог поверить своим глазам. Внутри лежала подвеска. Это была фамильная ценность, которую из поколения в поколение носили короли северных земель. Давно, во время сильного шторма океан унес жизни прошлых правителей северных земель — родители Мобэя, а подвеска была утеряна в глубине вод, заточенная под развалинами старого, уничтоженного коробля. Сказать, что Шану пришлось долго и сильно уговаривать своего друга найти её, было бы равно, что не сказать ничего. Не одну ночь провёл Шан на берегу, умоляя русала об одной лишь услуге. — Это ведь… — глаза его были широко открыты от удивления — Как ты... — Мобэй, поднял глаза, но не успел договорить. Он помнил это поведение Шана. С долгих часов проведённых вместе. С кучи дней которые они проводили в объятиях и глубоких разговорах. С милиона эмоций которых он видел в его лице. Волнение, страх, поджатые губы, повёрнутая в сторону голова, отведённые глаза, приподнятые плечи и теребящие рукава руки говорили об одном — это секрет. Король всегда знал, что у Цинхуа есть секрет. Много секретов. Казалось, даже под пытками он не расскажет о них. Первое время Мобэй очень подозрительно относился к этому и пытался незаметно разузнать всё, но эти попытки ничего не дали. Шан Цинхуа как будто никогда не существовал, а потом просто появился у его замка. Словно чудо, дарование ему самими Небожителями. Всю жизнь Мобэй-Цзюнь сталкивался с предательством и трудностями, в его спину не раз вонзали нож, ему не раз говорили о полном подчинении и доверии, а после уходили, даже не оглянувшись, но только одно чудо смогло отбросить всю грусть, печаль и тьму прожитых десятилетий. Сейчас это чудо стояло перед ним и волновалось о ценности подарка. Король понимал, что согласие Цинхуа связать их жизни, тоже можно приписать к чуду, и портить этот день своими расспросами он не хотел. Когда-нибудь Шан будет готов рассказать всё, сам. Однажды, каким-нибудь тёплым вечером, его любимый начнет неринуденный разговор, а потом расскажет все сам. Если для этого нужно было время, то Мобэй готов был ждать вечность. — Цинхуа. Спасибо. Двух, коротких слов вполне хватило им обоим. Шан расслабился и улыбнулся своей самой широкой и яркой улыбкой. Ответом ему была улыбка Мобэя, слабая, почти не видная никому другому, но такая теплая, хранившая в селе всю его бекспонечнуб любовь и привязанность. На коробле было громко и шумно. Всё радовались и веселись. Многие гости поднимались к супругам, дарили подарки, желали счастливого брака, будущего и жизни. — Какая прекрасная пара. — сказал поднимающийся по ступеням гость — Поздравляю со свадьбой мой дорогой племянник. Шум на корабле заметно утих. Люди затихали и начинали наблюдать за Линьгуан-Цзюнем. Хоть он и был дядей Мобэя, но после смерти прошлого короля не раз пытался избавиться от племянника и занять трон. — Благодарю за поздравление!. — сказал Шан стараясь улыбнуться. — Ну что ты! Не мог же я оставить своего дорогого племянника без подарка в такой важный день. Только в этот момент Шан Цинхуа увидел руку спрятанную в одеждах. Все его тело сразу напряглось. Никогда не знаешь, какой подарок может приготовить человек, который не раз подвергал смертельной опасности своего единсвенного родственника, но он точно мог предположить и все его мысли были совершенно не хороши. Линьгуан-Цзюнь прошел лишь половину пути, как его остановил Мобэй, заменивший волнение супруга. — Не подходи. — Неужели не пропустить к себе родного дядюшку? Я же пришел не с пустыми руками — Линьгуан-Цзюнь лишь замедлился, продолжая медленно тащить свои ноги по дереву. — Пусть подарок позже передадут слуги. Нам уже пора. — Мобэй-Цзюнь взял Цинхуа за руку и развернувшись начал идти в сторону своей каюты. — Нет. Я сам передам его. Рука вытянула перед ним, держа в себе ручной арбалет. Тихий щелчок. Стрела. Крики. Суета. Кровь и красное пятно на груди у сердца. Младший супруг стоял перед Мобэем, опираясь на него всем своим телом, уткнувшись лицом в его одежды. — Мой король, вы в порядке. — после тихого кашля, ткань дорогих одежд начала окрашиваться в кроваво-красный. — Не думал, что он может погибнуть за тебя — усмехнулся Линьгуан-Цзюнь которого уже схватила стража и наверняка сказал бы больше если бы не особо сильное заламывание рук, выбившее из него хрип боли. — Немедленно приведите лекаря! — кричал король держа на руках слабое тело. — Спасибо, Мобэй. — по щекам текли слёзы — То время, что я провел с тобой было по настоящему счастливым. — Не говори так, как будто собрался умереть. Сейчас придет лекарь и поможет тебе. Не говори пока ничего, тебе нужны силы и— — Мобэй. Я люблю тебя. — начал он — Знаешь, я любил тебя с нашей первой встречи в море. Я первый встретил тебя и первый влюбился, а теперь первый и ухожу. Прости, что оставляю тебя. — Нет. Ты будешь жить. Слышишь, Цинхуа? Я сделаю всё, чтобы помочь тебе! Шан улыбнулся и уткнувшись губами испачканом в крови в его щеку, сжал его руку. — Я всегда буду рядом. — Шан надолго закрыл глаза, из которых почти сразу ещё сильнее брызнули слезы, открыв их напротив короля оказался лишь стеклянный взгляд мертвеца. — Цинхуа?.. Цинхуа! Нет, Цинхуа! — на руках короля лежало бездыханное тело супруга. Голос дрогнул, Мобэй хотел продолжить умолять тело в своих объятиях, но ком в горле не давал выдавить ни слова. Вместо солнечных лучей борт корабля теперь был сокрыт в тени темной тучи. По деревянному полу начали барабанить капли. Казалось само небо и море скорбит и оплакивает этого человека. Показались молнии и гром, а море словно почернело. Корабль Шаталов на воде, от высоких волн. Для Мобэя внешний мир перестал существовать. Человек, который был предан и верен ему, обещал провести с ним всю жизнь и встретить вместе смерть, клялся быть рядом до скончания времён и никогда не бросать, лежал на его руках без дыхания, с пустым взглядом направленым на него. Он крепко держал его за руку, как будто мог удержать в этом мире. Внезапно на корабль обрушилась волна. Поразительно, но все остались на коробле и никого не унесло. Никого... Руку Цинхуа король не отпускал ни на секунду, но волна будто растворила его, забрала тело и оставила лишь призрачное ощущение на руках и понимание, что само море решило забрать его. Все еще видя перед собой его тело Мобэй осознал, что нет. Его уже нет. Ноги, с другнувшими коленями, понесли его к ограждению на краю. Дрожащие пальцы мертвой хваткой держались за днревнные поручни. Все тот же пустой взгляд с огоньком надежды внутри пытался выхватить из темной глубины тело, что унес океан у него из под носа. Колени ударились о твёрдую поверхность пола, а руки обхватили собственные плечи. Послышалось пение. Это пел Шан Цинхуа ставший пеной. Ветер разносил голос, а волны подпевали ему. Это был последний раз когда мир мог видеть не пустой взгляд в глазах своего короля. Это был последний раз, когда Мобэй-Цзюнь мог слышать этот голос...