Пепел внутри

Общая гостиная Слизерина, как всегда, была погружена в полумрак. Стены украшали тяжёлые гобелены, на которых в зелёно-серых тонах оживали сцены из прошлого: хладнокровные подвиги средневековых слизеринцев, где убийства единорогов казались делом чести. Возле стен стояли массивные буфеты из тёмного дерева, источающие лёгкий запах старой пыли и лака. В камине трепетало пламя, но даже оно не приносило тепла — воздух оставался холодным, будто сама комната не желала отпускать тепло, затаив дыхание в ожидании плохих новостей. Волшебные светильники отбрасывали болотный свет на стены, придавая лицам учеников призрачный, болезненный оттенок. Астория сидела на кожаном диване, обхватив колени руками. Её сердце было тревожно спокойно. Она уже слышала слухи: в Министерстве магии, в Отделе тайн, произошла битва. Подробностей не было, только обрывки панических разговоров, подслушанных в коридоре. Кто-то сказал, что там были Пожиратели Смерти. Кто — не знал никто. Но в глубине души она уже догадывалась. У неё не было никого, кого бы она могла потерять. Но те, кто были рядом — Тео, Драко — выглядели так, будто в любой момент сорвутся с места и побегут, куда глаза глядят. Теодор Нотт сидел на краю кресла, сжав кулаки до побелевших костяшек. Его глаза метались от стены к огню, от часов к полу. Он выглядел так, будто внутри него что-то горело — от страха, злости и беспомощности. Астория подошла ближе, мягко опустившись рядом. — Не волнуйся, — тихо произнесла она, стараясь говорить спокойно. — Если бы что-то случилось, мы бы уже знали. Придёт сова. Придёт письмо. Пока — тишина. Это... хороший знак. Тео нервно усмехнулся, но его губы дрожали. — Не понимаю, почему он в это влез, — прошептал он, голос его ломался. — Он обещал... он клялся, что будет осторожен. А теперь — битва в Министерстве. Пожиратели Смерти... если он там... если его поймают... Он прикусил губу, будто боялся, что если скажет вслух, это станет правдой. — Мне уже наверняка отправили письмо, — добавил он с отчаянием. — Но я не могу выйти. Проклятый Филч патрулирует коридоры — если он меня поймает... Астория посмотрела на него, и, не задумываясь, сказала: — Я пойду с тобой. Слова прозвучали просто, твёрдо. Тео поднял на неё глаза — с благодарностью и удивлением. Он привык, что она держит всё в себе, но сейчас в её взгляде было решимость. С другого конца комнаты, в тени у стены, сидел Драко Малфой. Он не говорил ни слова, но было видно, что он на пределе. Его обычно холодное, собранное лицо сейчас было напряжено, пальцы сжимали подлокотник кресла, будто он сдерживал крик или злость. Астория встретилась с ним взглядом. — Ты с нами? — спросила она, негромко, но ясно. Он молчал. Несколько секунд его глаза, серые и усталые, смотрели прямо на неё. Наконец, он медленно кивнул. — Да. Пойдём. Я не выдержу до утра. Они встали. И в этот момент в сыром воздухе гостиной будто что-то изменилось — как перед грозой. Было ясно: ночь не принесёт покоя.

***

Коридоры Хогвартса ночью были совсем не похожи на дневные. Школа будто превращалась в живое, древнее существо, шепчущее каменными стенами, скрипящее половицами, вздыхающее в ветреных проёмах. Под сводами царила звенящая тишина, нарушаемая лишь редкими шагами патрульных и еле слышным поскрипыванием портретов, которые шептались друг с другом, наблюдая за проходящими учениками. Астория шагала первой, быстро и уверенно, кутаясь в мантию, будто это могло спрятать её не только от глаз, но и от страха. За ней, стараясь не отставать, двигались Тео и Драко. Тео всё ещё был напряжён, почти не дышал. Драко же, несмотря на тревогу, шёл с прямой спиной, время от времени осматриваясь — как будто знал, где могут быть ловушки. — Сюда, — прошептала Астория, уводя их вниз по узкому коридору, ведущему в сторону Западного крыла. Лестницы, как назло, старались мешать: одна из них начала поворачиваться прямо под ногами, и им пришлось резко перепрыгивать на соседнюю площадку. Где-то вдали залаяла собака — Астория вздрогнула. Но, прислушавшись, поняла — это было слишком далеко. Возможно, из подземелий. — Филч наверняка где-то рядом, — прошипел Тео, оборачиваясь. — У него слух, как у летучей мыши. — Тогда помолчи, Нотт, — буркнул Драко, — и мы, возможно, не станем следующими жертвами его отвратительного фонаря. Они добрались до коридора, ведущего к кабинету заклинаний. Здесь стены были чуть светлее, и тишина становилась гнетущей. Перед ними, в углу, — арка, ведущая в узкий проход. Он закручивался вверх тесной винтовой лестницей, уходя в темноту. Западная башня. — Быстро, — шепнула Астория и первой начала подниматься по лестнице, цепляясь за холодные каменные перила. Стены были сырыми, местами покрыты паутиной. Шаги отдавались глухо, но каждый скрип ступени казался слишком громким. Тео шёл сразу за ней, тяжело дыша, будто каждый шаг наверх был не только физическим усилием, но и эмоциональной пыткой. Драко замыкал процесс — время от времени оглядывался вниз, в темноту под лестницей, будто ждал, что оттуда вынырнет Филч или Амбридж собственной персоной. Наконец, после долгого, изнурительного подъёма, они достигли выхода. Узкий проём вёл на открытую площадку — совятню, окружённую зубчатой каменной стеной. Ночное небо было покрыто тучами, но луна, временами проглядывающая сквозь прорехи в облаках, освещала пространство молочным светом. Холодный ветер ударил им в лица. Воздух был пропитан запахом перьев, пыли и совиного помёта. Где-то над головой ухнула сова. Несколько птиц спали в нишах, некоторые с шумом перелетали с места на место, недовольно реагируя на появление гостей. Астория подошла к перилам и, дрожащими пальцами, начала рыться в кармане мантии, вытаскивая письмо. — Держите... — она протянула его Тео. — Быстрее. Привяжи к ноге. И не тряси так руки, она улетит раньше времени. Тео молча кивнул, нахмурившись. Он привязал письмо к сове с характерным бурым оперением — его собственной. Сова не сопротивлялась, будто понимала: дело срочное. — Лети, — шепнул он. — Лети к отцу. Сова взмахнула крыльями и исчезла в небе, растворяясь в густой темноте. Несколько секунд они просто стояли, вглядываясь в пространство, будто ожидая, что ответ прилетит мгновенно. Драко опёрся на каменную стену и тихо выдохнул. — Если его арестовали... — начал он, но не договорил. Астория подняла глаза к небу. — Мы ничего не узнаем, пока не получим вестей. Но сейчас... мы хотя бы сделали всё, что могли. Она посмотрела на них — двух мальчиков, которых волновали судьбы их близких. И впервые за долгое время почувствовала, что принадлежит не только себе.

***

Время шло медленно, как будто само пространство в Западной башне застыло в напряжённом ожидании. Каменные стены хранили холод и тишину, лишь редкий порыв ветра проходил сквозь узкие проёмы и шевелил перья спящих сов. Под винтовой лестницей, ведущей на площадку, трое слизеринцев устроились на старом, потрескавшемся ковре, явно давно забытом персоналом Хогвартса. Они решили остаться — по двум причинам. Во-первых, надежда: сова могла вернуться в любую минуту, и ни Тео, ни Драко не хотели рисковать, пропустив её. Во-вторых, коридоры ночью были слишком опасны: Филч, как ночной хищник, бесшумно патрулировал замок, а по слухам, Амбридж становилась всё более подозрительной и жестокой. А вот совятня, напротив, была тёмным и уединённым местом — почти никто не заглядывал сюда в столь поздний час. Время шло. Прошёл час. Или два. Они перестали различать, сколько именно. Холод пробирал до костей, но никто не жаловался. Тео сидел, сжав кулаки, глаза его метались в сторону проёма наверху, где могла появиться сова. Драко молчал, опустив взгляд. Он был на редкость спокоен — слишком спокоен, как бывает с теми, кто уже готов к худшему. Астория, усталая, с закрытыми глазами, оперлась на стену и незаметно для себя задремала, укутавшись в мантию. Её дыхание стало ровным, лицо расслабилось, но даже во сне брови были чуть сведены, как у человека, спящего в тревоге. Около четырёх утра над лестницей раздался лёгкий шорох, словно в башне вздрогнул воздух. — Сова, — прошептал Драко. Астория проснулась от едва слышного звука шагов. Тео и Драко уже поднимались вверх. Она, вздрогнув, вскочила и бросилась за ними, стараясь не отставать. Наверху, под лунным светом, сидела буро-пёстрая сова. Она устало ухала, вытянув ногу с письмом. Тео дрожащими руками снял пергамент. Его лицо стало пепельным. Он не читал вслух. Только шевелил губами, переводя глаза с одного слова на другое. Лунный свет отражался в его глазах, когда в них появилась влага. Он сжал письмо, как будто оно обжигало. Руки дрожали. — От... мамы, — наконец, выдохнул он. Голос сорвался. — Что там? — тихо спросила Астория, но Тео не ответил сразу. Он отвернулся, потом вдруг с силой ударил кулаком по камню. — Он ранен, — прохрипел он. — Осколки, шкаф, проклятые пророчества... потом пришли эти... Дамблдора... и мракоборцы... Его арестовали. Его отправят в Азкабан. — Он судорожно выдохнул, лицо исказила ярость, страх, бессилие. — Почему он влез в это?! Почему?! Он опустился на колени, сжав письмо у груди, как будто хотел вырвать из него иной конец. Слёзы покатились по щекам, и он даже не пытался их сдержать. Астория медленно подошла, опустилась рядом и молча обняла его. Не крепко — легко, с осторожностью, будто обнимала разбитое стекло. Она знала, что не может дать слов утешения. Их не существует. Но можно было просто быть рядом. И это уже значило многое. Драко стоял у перил, глядя в небо. Ветер развевал его мантию, но он не двигался. В глазах отражалась не луна, а мысль, которую он гнал уже несколько дней. Он знал. Знал, что и его отец был там. И знал, чем это закончится. И когда спустя полчаса в небе появился тёмный силуэт филина, он не вздрогнул — лишь сжал губы. Птица опустилась беззвучно. Он подошёл и снял письмо. Тонкий, элегантный почерк. Нарцисса. Он раскрыл его и читал молча. Ни звука, ни шепота. Его лицо оставалось почти невозмутимым — но только почти. Линия челюсти напряглась, дыхание сбилось. А потом, также молча, он сложил письмо и опустил руки. — Люциуса арестовали, — сказал он, наконец. — Его тоже отправят в Азкабан. Его голос был ровным, почти ледяным. Но Астория почувствовала: он тоже хочет закричать. Она взглянула на обоих — на Тео, сжавшегося рядом с ней, и на Драко, стоящего в холодном свете луны с лицом юного человека, у которого внезапно отняли будущее. Она не знала, как быть рядом. Но знала, что быть — необходимо. — Вы не одни, — прошептала она, глядя им в глаза. — Я здесь. И больше слов не понадобилось. Они вышли из совятни медленно, как будто каждый шаг вниз по винтовой лестнице давался с трудом. Камень под ногами казался холоднее, чем раньше, и воздух был более влажным, будто башня впитала в себя их тревогу. Внизу, под лестницей, они вновь устроились на том же ковре, где провели ночь. Молчали. Ни один из них так и не смог уснуть. Астория сидела между ними, обхватив руками колени, и смотрела в одну точку, не думая ни о чём конкретном. Тео — с опущенной головой, всё ещё сжимал письмо матери, как будто мог согреть им руки. Драко — молчаливый, замкнутый, словно превратившийся в каменную статую. Так они просидели до рассвета. Когда над Хогвартсом начал бледнеть свет и за окнами коридоров появились первые признаки утра, они поднялись. В школе медленно пробуждалась жизнь — но в их душах царила та же ночь. Вернувшись в гостиную Слизерина, они застали помещение пустым. Ещё никто не проснулся — редкая удача. Они переоделись в школьные мантии, но всё это было автоматически, без привычных разговоров, без движений души. Как роботы, выполняющие программу. Последний день. Экзамены позади. Завтра — только поезд, дом... и реальность, в которую они больше не хотели возвращаться. В Большом зале, за длинными столами, уже начали появляться ученики. С потолка всё так же свисали заколдованные факелы, в воздухе витал запах тыквенного хлеба, жареного бекона и сливочного масла. Астория присела за стол, но есть могла только она. Тео и Драко просто сидели по обе стороны от неё — молча, не трогая еды. Их лица оставались пустыми, и даже когда кто-то проходил мимо и что-то говорил, они не отвечали. — Вам нужно поесть, — тихо сказала Астория, кладя ложку в пустую миску. — Не хочу, — коротко ответил Тео. Драко даже не посмотрел на неё. Его взгляд был устремлён в никуда. Позавтракав, Астория поднялась. Они вернулись в гостиную — снова в тишине. Время будто растягивалось. В спальне уже шуршали чемоданы. Пенси Паркинсон торопливо складывала свои вещи, бросая их в сундук с лёгкой раздражённостью. Услышав шаги, она обернулась. — Где ты была прошлой ночью? — спросила она с прищуром, не скрывая подозрения. — Так… — уклончиво ответила Астория. — Решила поддержать друзей. — Драко и Тео? — уточнила Пенси, резко застёгивая пряжку на сумке. — Да. Пенси стиснула губы, и в её глазах мелькнуло ревнивое раздражение, но она ничего не сказала. Просто продолжила собирать вещи, теперь более резко, чем прежде. Астория молча подошла к своему сундуку и начала неспешно складывать одежду. Мысли не давали ей покоя. Возвращение домой тянулось мрачной тенью. Дом, где каждый уголок напоминал о пустоте. О старой, вечно ворчащей прабабке, которую надо было кормить, лечить, слушать. И где не было никого, кто понимал бы её. Она не хотела туда. Хотела остаться — в школе, где, несмотря на всё, она была частью чего-то. Но выбора не было. Когда чемоданы были упакованы, слизеринцы в молчании направились к станции. Хогвартс-экспресс стоял у платформы, блестя в солнце своим ярко-красным корпусом. Обычно в этот момент царила суета, шутки, смех, предвкушение каникул. Сейчас — всё было иначе. Драко, Тео и Астория сели в пустое купе и устроились у окна. Поезд медленно тронулся. Пейзаж за стеклом начал расплываться в зелёных и серых мазках. Внутри — молчание. Только гул рельсов под стуком колёс. Астория краем глаза смотрела на них. Её сердце сжималось. Они были мальчиками, которых слишком рано забрали из детства. Их лица стали другими — не просто грустными, а уставшими, взрослыми. Не потому что хотели, а потому что время толкнуло их вперёд. В лицо — война. Она смотрела, как Драко неподвижно глядит в окно, а Тео держит письмо в руке, сжимая его так, будто оно было его последней связью с отцом. Мир изменился. Всё изменилось. Началась вторая магическая война.