Every Breath You Take

Он не помнил, как проснулся. Будильник не прозвенел, солнце не встало. Просто что-то сжалось внутри, будто тревога пришла раньше сознания. Джэхён лежал на боку, вытянув руку в сторону, где обычно был он. Пусто. Простыня холодная. Подушка расправлена. Он медленно сел. Моргнул несколько раз, сжал челюсть. Это обычное утро. Он, наверное, на кухне. Или в ванной. Или пошёл в магазин за тем самым соком, который всегда забывал купить. Он встанет, пройдёт по коридору и услышит шуршание, стук кружки, лёгкий кашель, бормотание себе под нос. Но — нет. На кухне пусто. Свет не горит. Чашки в раковине нет. В ванной темно. На балконе — тишина. Он чувствовал, как сердце ударяет не в грудную клетку, а в воздух — мимо, словно пытается пробиться к кому-то, кто больше не слушает. Он почти не дышал, когда открыл шкаф. И всё равно не был готов. Пусто. Всё исчезло. Те самые чёрные худи, которые он клал на верхнюю полку, потому что Тэён был слишком ленив. Светлые джинсы, в которых тот красил стены на балконе и испачкал всё подряд. Даже мягкий серый плед, с которым он засыпал, когда ему было плохо. Осталась только одна футболка. Та самая, которую Джэхён купил ему на третью годовщину. Смешной логотип, странный материал. Тэён носил её ночами. Джэхён сжал её. Присел на край кровати. Пять лет. Пять лет — смеха, поцелуев, ссор, лечения, молчания, возвращений. Он не мог поверить, что теперь — ничего. Тэён всегда возвращался. Иногда — на следующий день. Иногда — через два. С глазами в пол, с опущенными плечами, с шепотом: — Прости. Я… просто не справился. А Джэхён отвечал: — Я знаю. Я здесь. И обнимал, иногда (очень даже кстати часто) — всю ночь. Он вспоминал, как они познакомились. Как Тэён пришёл на встречу, опоздав на двадцать минут, с растрёпанной чёлкой и глазами, в которых уже тогда плавали тени. — Прости, — выдохнул он, — Я сильно опоздал, ты уже не хочешь проводить со мной время? Я… Давай я просто уйду. — Нет. Почему? Я не хочу, чтобы ты уходил. — и Джэхён был без понятия, что эту фразу будет повторять следующие пять лет.  Так и всё началось. Они сидели у окна, пили любимое айс американо, в которое Чон наливал половину бутылочки сиропа, говорили про фильмы, книги, про то, что внутри и нельзя объяснить словами.

***

Было прохладно, октябрь. Листья, звуки улицы, и Тэён в капюшоне, мёрзнет, но улыбается. Они сидели на скамейке. Джэхён говорил о чём-то — не помнит уже, о чём. А Тэён смотрел. Смотрел, как будто запоминал лицо, черты, изгиб губ. И вдруг спросил: — Можно тебя поцеловать? Джэхён не успел ответить. Его поцеловали — неловко, быстро, мягко, потом ещё раз. Уже глубже. С тяжелым дыханием. С руками, лежащими на его груди. У Тэёна были тёплые губы, и запах кожи — как что-то между ванилью и дождём. Он улыбнулся после поцелуя. — Ты вкусный, — прошептал он, и Джэхён только засмеялся Он вспомнил, как впервые остался у него ночевать. Как Тэён прижимался ближе, прятался в грудь. — Ты не боишься? — Чего? — Что я… сломаюсь прямо рядом с тобой. — Тогда я просто буду рядом, когда это случится. Они не договаривались. Не планировали. Просто в тот вечер в комнате было слишком тихо, слишком тепло от близости, чтобы ничего не случилось. Тэён лежал у него на груди, слушая, как бьётся сердце. Он водил пальцами по его ребрам — медленно, задумчиво, будто не рисовал, а проверял, правда ли рядом кто-то есть. — Я боюсь, — сказал он вдруг. Джэхён не сразу понял, о чём он. Пальцы Тэёна всё так же касались его кожи — но уже нерешительно, как будто касание могло оставить шрам. — Чего? — Что я не смогу… Сделать тебя счастливым на самом деле. Что тебе будет… — он сжал глаза. — Что ты разочаруешься. Джэхён повернулся к нему лицом, взял ладонь и прижал к своей щеке. — Я с тобой. Не нужно быть идеальным. — Ты же знаешь, как тяжело будет со мной. — Мне не нужно «легко». Мне нужен ты. Тэён чуть всхлипнул — не от обиды, от облегчения, и потянулся сам — сначала к его шее, потом к губам. Поцелуй был неуверенный. Медленный. Долгий. Он дрожал, и Джэхён чувствовал, как под его пальцами напряжены плечи. — Если ты не хочешь… — Хочу, — прервал Тэён. — Тогда просто… будь рядом. Они не спешили. Тэён расстёгивал его рубашку с дрожащими пальцами, будто боялся, что громкий звук пуговиц нарушит тишину, в которой он наконец-то мог быть собой. Губы находили шею. Касались ключиц. Он дышал часто, неровно, цеплялся за каждый взгляд Джэхёна, будто искал в нём подтверждение: «Я всё ещё здесь? Ты всё ещё со мной?».  Джэхён целовал его руки. Проводил пальцами по спине, оставляя только тепло. Когда Тэён сорвался на лёгкий всхлип, тот просто положил ладонь ему на затылок. — Я здесь. Ты в безопасности. Никакой спешки и никакого давления. Только два тела, впервые доверившиеся друг другу так, как не доверялись даже себе. И потом — они лежали рядом, не говоря ни слова. У Тэёна в глазах блестели слёзы. Не боль, не тревога — что-то между благодарностью и страхом. — Ты… правда хотел меня? — Не только хотел, а хочу. Он прижал его ближе, лбом касаясь к его лбу, зарываясь пальцами в волосы Ли. И тишина, полная чего-то очень нежного. В ту ночь Тэён впервые не скрыл свои шрамы, и впервые кто-то провёл по ним губами, не спрашивая, откуда.  Они переехали через год. Квартира с облезлыми стенами, без лифта, с вечно скрипящими дверьми. Но с балконом, парными чашками и с записками на холодильнике: “не забудь улыбнуться” “ты заслуживаешь дышать” “сегодня ты мой плед”.  Они смеялись, спорили, иногда Тэён уходил, закрывался, ушёл в себя, но всегда возвращался. А теперь… Теперь была тишина. Шкаф — пустой. Кровать — холодная, еще и трубку не берет.  Он позвонил Доёну. Руки дрожали, а голос ломался. — Он ушёл, — выдохнул Джэхён. — Скажи мне, где он. Пожалуйста. — Ты же знаешь… я не могу. — Он уехал, да? Далеко? Я проснулся — и его не было. Ни одной вещи. Даже пледа нет. Даже чашки… — Прости, Джэ. — Он не отвечает. Он мог… мог навредить себе. — Он не хочет быть в клетке, — сказал Доён тихо. — Я не… я никогда не держал его силой. Я просто люблю его… — Иногда любовь — это тоже клетка. Особенно для тех, кто боится самого себя. И всё. Линия оборвалась.

***

А где-то, за тысячи километров, Тэён сидел в аэропорту. В своей старой кофте, обнимая себя. Плечи вздрагивали. Он не всхлипывал — он плакал по-настоящему. Можно сказать, что даже рыдал, но тихо. Как те, кто больше не просит, а прощается. Слёзы капали на рукава. Губы дрожали. Он хотел к сестре. К тому единственному человеку, рядом с кем ему не надо было притворяться, не надо было “держаться”, не надо было быть здоровым. Он любил Джэхёна, но он больше не мог. Не мог дышать, когда каждый его шаг напоминал, что он не такой, каким бы хотелось его видеть, хоть и словами пытался выразить другое, но Ли чувствовал эту жалость в его сторону. Телефон звонил. Он зажал уши. Слёзы не останавливались. Он прижался лбом к коленям и шептал: — Прости. Прости. Прости.

***

Телефон был в руке уже десять минут. Пальцы онемели. Экран мигал светом имени, которое раньше означало поддержку. Сейчас — последнюю надежду. Доён знал. Джэхён чувствовал это каждой жилкой. Он знал. И просто молчал. Тэён мог бы сказать ему. Доён — один из немногих, с кем он оставался на связи, даже когда изолировался от мира. И Джэхён не мог больше ждать. Он нажал вызов: первый гудок, второй. — Возьми трубку… Третий. — Возьми, чёрт тебя дери! — Алло, — голос Доёна, как всегда спокойный, но чуть сдавленный. Как будто он знал, кого услышит. — Где он?! — Джэ… — Где он, Доён?! Он не пытался больше звучать нормально. Голос дрожал, сорвался почти на крик. — Ты мне сейчас скажешь. Ты мне должен это сказать. — Я не могу. — Пошёл ты в сраку с этим “не могу”! — Он ударил кулаком по стене и раздался глухой звук. — Я проснулся, а его нет. Ни вещей, ни записки, ни одного чёртова слова! — Джэ… — Он не отвечает. Я не знаю, где он. Я не знаю, жив ли он вообще! Ты понимаешь, что я не просто его потерял? Я боюсь, что он… — голос сорвался, — Я боюсь, что он мог себе… что-то сделать. На том конце — тишина. Долгая и противная. — Он… жив. — Доён наконец выдавил. — Он… Просто уехал. — Да, я уже понял, что уехал. Я хочу знать, он в порядке?! Он ест, или спит, чем он сейчас занят и как себя чувствует! Он рядом с кем-то, кто следит за ним, если вдруг опять станет хуже?! — Я… не могу… — Хватит! — Джэхён почти кричал. — Ты думаешь, что защищаешь его? А если он сейчас где-то один, в сраной комнате, и смотрит в потолок с мыслью, что никому не нужен?.. — Он не один. Он… с сестрой. — Тогда скажи мне, скажи, что он в порядке. Что он не… — Он в порядке. Джэхён резко сел на пол. Ноги не держали. Он прислонился к стене и закрыл глаза. — Прости, — прошептал он. — Я просто… я правда не знаю, что делать без него. Доён молчал. — Он всё ещё тебя любит, — сказал он наконец. — Просто… это больше не было тем, что он мог выдержать. — А я? Я… я должен просто… принять? — Ты должен отпустить. — Я не могу. — Но он уже ушёл. На полу было холодно. Футболка Тэёна всё ещё лежала рядом. Он поднял её, прижал к лицу. И снова — ничего. Только пустой запах. Только ткань. Только не он.