a song for a woman

Только взгляда на мужа достаточно, чтобы Валя вспомнила — она всегда этого боялась. Она всегда боялась быть нелюбимой. Вот сидит он в своём лучшем костюме, вылизанный до неприличия и с абсолютно пустыми глазами. Он привёл её в ресторан, столик в котором она заказала сама, не подарил цветов и прицепился к каждому второму её слову. Он скалится, цедит сквозь зубы, а ей от его холода ни прикрыться, ни спрятаться. Она чувствует, что он пресытился ею, детьми, семейной жизнью. На носу годовщина свадьбы. Накануне она выбирала салфетки для сервировки стола, а теперь слышит перешёптывания влюблённых и любящих, и ей кажется, что салфетки подойдут любые. Ей они нужны лишь для того, чтобы жалеть себя и утирать слёзы. В последнее время муж ей это позволяет в избытке: она ночами ревёт в подушку, а в выходные обнимает свои колени и пытается понять, почему свернула не туда. Она помнит себя двадцатилетнюю и влюблённую. С будущим мужем они, как в ромкоме, познакомились на улице под проливным дождём. Её туфельки промокли насквозь, а он тренировался каждый день, поэтому до дома донёс её на руках. К вечеру дождь прошёл, с улиц города сошла вода, и так же быстро прошла его любовь. Хотя, казалось бы, пятнадцать лет только успело отзвенеть. Валя мысленно считает, точно ли пятнадцать, но один взгляд — и вычисления сдувает ветром. Кто-то в ресторане специально открывает окно нараспашку, а внутри Вали — жара. Ей душно, и под кромкой платья, у ключиц и ниже она чувствует влагу и неясную дрожь. Ника во всём белом, как ангел. И белая накидка на плечах, как крылья, которые она расправляет. Ника улыбается. Звук барабана и гитары у стойки микрофона заглушают то, что клокочет и стрекочет у Вали в груди. Она внимательно смотрит на Нику: движение её губ, а потом с губ — песня.

Завтра. Завтра

Я вдруг пойду по тротуарам старым.

И осознание причин

Мне сердце сдавит, хоть кричи.

Но ты молчи, прошу, молчи.

Пусть сердце без тебя стучит.

У Ники на руках — золотые кольца и браслеты, в свете софитов кидающие отблески на все столики вокруг. Она заправляет прядь каштановых волос за ухо. Валя не помнит, чтобы Ника говорила, что поёт. Валя не помнит, чтобы Ника вообще хоть полслова говорила о себе. У неё на уме вечно работа и пробирки, которые она в первый же день у Тихонова прямо в руках побила. Она заставила его разозлиться, надавить и раздавить. Она — не подарок, и Ваня признал это, когда соскрёб остатки реактива с себя. Валя видит другую Нику. Не ту, которая в грязных с выезда ботинках приходит в морг. Не ту, которая улыбается на сальные шутки Котова. Не ту, которая не обращает на неё внимания, когда несётся по коридору. Теперь Ника смотрит на неё. Смотрит прямо в душу и продолжает петь. Вале почему-то очень стыдно, что она сидит в этот вечер с мужем и что позволяет себе очень долго думать о Нике. Её голос завораживает, относит куда-то туда, где сама Валя ни разу не была. На изнанках век от её голоса рисуются картинки с огромным песчаным пляжем: об него разбиваются волны, оставляя после себя неизгладимые следы — ракушки под ногами. Вале хорошо от этих мыслей, сердце успокаивается. Ника допевает, кланяется, выключает микрофон. И уходит. Валя вздрагивает, когда муж к ней обращается. Она с трудом может вернуться в реальность. В ушах всё ещё слышится голос Ники, и кажется, что даже муж не говорит, а поёт её словами. Звучит её нотами. Вале жаль, что она не может остановить Нику. И жаль, что она не может заговорить об этом с Никой на работе. Та приходит, спрашивает, что у Вали есть по трупу, и сказки будто никогда и не было. Будто другая Ника, в белом, как ангел, и с золотом на запястьях, ей приснилась. Но Валя не хочет верить, что сошла с ума. Что придумала себе идеальный путь из реальности. Что втянула в это женщину, которая ураганом есть в её жизни. Валя не задаёт Нике вопрос в лоб, но однажды вечером приходит в тот же ресторан. Ника видит её. Замечает. Она смотрит ей в душу и для неё одной поёт.

Завтра. Завтра,

Быть может, счастливы мы станем сами.

Жизнь, словно шторм, нас разобьёт,

Дорогой длинной поведёт.

И всё пройдёт. И всё пройдёт.

А здесь уже никто не ждёт.

Валя не понимает, правильно ли поступает, но не сводит глаз. Ей кажется, что это игра, и в ней она просто обязана победить. Ника улыбается. Улыбка слышится в словах, которые она поёт, и чувствуется во взмахах рук. Раз за разом она поднимает руки, движет ими в такт, и разум Вали вновь утекает на морское побережье. Ей хорошо. Уходя, Ника спускается в зал. Музыканты забирают у неё микрофон, а у Вали случается микроинфаркт. Она суетится, зная, что не должна себя выдать на созерцании, на наслаждении. И не зная, что Ника уже давно всё почувствовала. Ведь у неё, в отличие от мужа Вали, всё ещё есть чувства. — Теперь ты будешь частой гостьей? — смеётся Ника, присаживаясь за стол. — Ты прекрасно поёшь, такое нельзя пропускать, — Валя опускает глаза, но румянец на щеках не прикрыть совершенно. Она не чувствует себя взрослой женщиной, она чувствует себя в шкуре подростка. — Спасибо, — кивает Ника. У неё на лице лёгкий макияж, всё тот же белый костюм очерчивает линии её тела. Она выглядит уверенной, но Валя не знает, что внутри Ники тоже коктейль эмоций и переживаний. — Может, пройдёмся? Валя ощущает невероятной силы облегчение, потому что последние несколько лет будто только этого и ждала. Она улыбается и вкладывает свою ладонь в протянутую руку Ники.