Meant to be with you!

Особняк Старков встретил нас теплом и светом. Морган легко открыла дверь, и мы вошли в просторный холл, наполненный запахом свежесваренного кофе и чего-то сладкого. Хозяин дома, Тони Старк, сидел в кресле, закутанный в плед, и что-то чертил на планшете. Он поднял голову, увидев нас, и широко улыбнулся. –Питер, приятель! – воскликнул он, поднимаясь с кресла. –Рад, что ты снова с нами. Морган, дорогая, как ты? Мы немного поболтали. Тони расспрашивал меня о том, что со мной произошло, но я ограничился общими фразами, не желая углубляться в детали. Морган же, наоборот, с жаром рассказывала о школьных новостях, о друзьях, о своих планах на будущее. Я с интересом слушал, наблюдая за их лёгкой, непринуждённой беседой. В этом доме царила атмосфера тепла и спокойствия, которой мне так не хватало. –А где малышка? – спросил я, вспомнив о девочке, которую назвали в мою честь. –Сейчас, сейчас, – Тони хлопнул в ладоши. –Пейдж, иди сюда, солнышко! Из гостиной послышался тихий лепет, и в холл появилась няня с маленькой девочкой на руках. Девочке был всего год и два месяца. Она была очаровательна: с пухленькими щечками, большими выразительными глазами и крохотными ручками, которые сжимали кулачки. Её имя — Пейдж. –Питер! – пролепетала Пейдж, её взгляд был полн любопытства. Тони передал её мне. Она была такой маленькой и хрупкой, что я боялся её уронить. Я осторожно взял её на руки, чувствуя невероятную нежность. Мы провели вместе чудесный час. Я тихонько пел ей колыбельные, играл с ней, она тянула к моему лицу маленькие ручки, пытаясь схватить мои пальцы. Её смех, как звон колокольчиков, заполнил комнату. Этот маленький человечек, полный непосредственности и добра, был антиподом той пустоты, которую я пережил. Она заполнила меня чем-то тёплым, светлым, настоящим. Время пролетело незаметно. Наконец, мне нужно было ехать обратно в башню. Прощаясь, я нежно поцеловал Пейдж в лобик, почувствовав нежность, такую глубокую и всеобъемлющую, что слезы подступили к глазам. Это было… прекрасно. –Спасибо, – сказал я, голос немного срывался. –Спасибо, за все, Мистер Старк. Выйдя из особняка, я сел в машину с водителем, в которую Тони заставил сесть и отправился в башню. Вечерний город, освещённый огнями, казался мне совсем другим. В нём было больше жизни, больше смысла, больше надежды. И я знал, что теперь всё будет иначе.

***

Я проснулась от звука. Протяжного, жалобного, требовательного. Плач. Всё тело ломило от сна, но стоило открыть глаза, как я поняла — это Пейдж. Снова. Я нащупала на прикроватной тумбочке телефон. 6:03. Супер. Я села, немного пошатываясь, и натянула на себя худи. Пол ушёл из-под ног, когда я встала — я явно не просыпалась по-настоящему. Просто жила на автопилоте. Шаркая тапками, я добралась до комнаты Пейдж. Она стояла в кроватке, покрасневшая, заплаканная, маленькие кулачки цеплялись за перекладины. — Ш-ш, малыш, — прошептала я, подходя. — Всё хорошо, Морган здесь. Я с тобой. Я взяла её на руки — тяжёлую, тёплую, дрожащую от слёз. Она уткнулась мне в шею, но всхлипы не прекращались. Что-то было не так. Я аккуратно проверила подгузник. — Ну да, сюрприз... — вздохнула я. — Ладно, пойдём менять. Мы перешли в детскую. Я разложила её на пеленальном столике. Она слабо извивалась, поднимая ножки, потом вдруг резко дёрнула меня за волосы. — Ай! — я вскрикнула сквозь зубы. — Серьёзно, Пейдж? Её глаза посмотрели на меня. Ни капли раскаяния. Только слёзы, только этот упрямый взгляд, как будто всё в этом мире обязано быть идеальным, и это моя вина, что нет. Я закончила смену подгузника, отнесла её обратно и уложила. Она ещё немного повозмущалась, но усталость взяла верх, и вскоре я услышала её тихое посапывание. Вернулась к себе. Прошла мимо зеркала. И остановилась. Я посмотрела на себя. Разлохмаченные волосы, красные глаза, синяки под ними, след от ногтя на шее, где Пейдж зацепила. Я выглядела, как будто мне лет тридцать и у меня двое детей, ипотека и бессонница. Я вздохнула. Провела рукой по спутанным волосам. И тогда мой взгляд упал на ножницы на полке у зеркала. Ножницы. Я вдруг замерла. В голове что-то щёлкнуло, как включатель. План. Безумный. Тихий. Простой. Я посмотрела на своё отражение. На ножницы. Потом снова на себя. Я не сразу решилась. Просто стояла у зеркала, вглядываясь в девочку с потухшими глазами и усталыми плечами. Девочку, которая каждую ночь встаёт к сестре. Которая делает вид, что всё хорошо. Которая исчезла за чужими ожиданиями. Ножницы будто сами оказались в руке. Первая прядь упала на пол, и меня охватило странное ощущение — не испуг, не паника, а... облегчение. Как будто я сбрасывала с себя что-то лишнее. Как будто волосы — это было всё, чего от меня ждали: быть хорошей, милой, прежней. Следом пошли другие пряди. Некоторые падали криво, другие слишком коротко. Я не останавливалась. В какой-то момент я просто посмотрела на себя — и отрезала прямо по лбу. Чёлка. Чёткая, ровная. Прямая, как черта под моими глазами. Когда всё было закончено, на полу лежала куча волос. А в зеркале на меня смотрела другая Морган. Стрижка получилась короткой, чуть ниже мочки уха, взъерошенная, неидеальная — шейгги, как из тех фото, что я когда-то сохраняла в телефон и думала: "Когда-нибудь..." Вот и это «когда-нибудь» наступило. Я быстро переоделась в футболку и худи, накинула рюкзак и скользнула мимо комнаты Пейдж и спальни папы, как призрак. Дверь мягко щёлкнула за мной. На улице было прохладно. Ещё утро. Ещё пусто. Ещё никто не видел меня. Именно так я и хотела. Я шагнула на тротуар и побежала в сторону школы — вперёд, пока никто не успел спросить «Что ты сделала?» или «Ты в порядке?» Я не хотела говорить. Я хотела дышать.

***

Утро. Солнце, пробиваясь сквозь шторы моей комнаты в башне, разбудило меня. Вчерашний вечер, проведённый в доме Старков, оставил после себя ощущение тепла и умиротворения, перемешанного с горькой ностальгией по тёте Мэй. Память о маленькой Пейдж, её забавном лепете и огромных глазах, всё ещё грела меня изнутри. В школе я увидел Морган у входа, она болтала по телефону, смеясь звонким, заразительным смехом. Я замер на мгновение, ошеломлённый. Её волосы… их не было. Вместо длинных, прекрасных локонов, которые плясали на ветру всего лишь вчера, теперь была короткая стрижка, которая еле-еле дотягивало до ключнец. Её глаза всё так же сияли от счастья, но новый образ был настолько неожиданным, что я буквально опешил. Она бросила взгляд на меня, и её улыбка стала ещё шире. –Питер! – воскликнула она, бросая телефон в сумку. –Ты наконец-то явился! Я уж думала, ты решил, что вчерашний вечер был настолько прекрасен, что решил провести так всю свою жизнь. Её игривый тон развеял остатки моей грусти. Мы шли по школьному коридору, и я рассказывал о маленькой Пейдж, и о той нежности, которую испытал, держа её на руках. Морган слушала, хохоча над моими неловкими попытками описать детское очарование. –Ох, Питер, ты просто таешь от милых пухленьких ручек и лепета! – прокомментировала она, улыбаясь до ушей. – Ты бы видел себя со стороны! Я рассказал ей и о тёте Мэй, о своей грусти и тоске по ней. На этот раз слезы подступили к глазам, но Морган, вместо того чтобы утешать меня стандартными фразами, неожиданно рассмеялась. –Знаешь, – сказала она, вытирая выступившие слезы, – тётя Мэй всегда говорила, что ты был прекрасным человеком. Думаю, она бы сейчас гордилась тобой. А ещё, – добавила она, сверкая глазами, – она бы сказала, что тебе пора перестать ходить с таким выражением лица, как будто тебя только что ограбили! Улыбайся чаще, Питер! Кстати, насчёт волос… Мне стало очень неприятно после Флэша и его комплиментов про мои волосы, что я решила их отрезать... Что, тебе не нравится? Я всё ещё немного ошарашенно рассматривал её новую стрижку.  –Нет, – ответил я наконец, – просто… неожиданно. Очень… стильно. Её слова, смешанные с шутками и весельем, действительно меня успокоили. Я улыбнулся, и на этот раз улыбка оказалась искренней. Она чувствовала себя рядом с отцом намного комфортнее, и обстановка вчерашнего вечера помогла ей окончательно справиться с лёгкой скованностью и неловкостью. А новая стрижка… она выглядела потрясающе. Это был совершенно новый стиль для Морган.

***

Сегодня он снова был в школе. Сел на своё обычное место — на три парты левее от меня. Не рядом. Не слишком далеко. Ровно настолько, чтобы я могла смотреть на него украдкой и делать вид, что просто думаю о чём-то важном. Но неважного сегодня не существовало. Существовал только он. Питер. Я ловила его взгляды весь день — иногда он задерживал глаза на мне дольше обычного, будто забывал, зачем повернулся. Иногда смотрел в окно и резко отводил взгляд, как только я ловила его. А один раз, когда я подняла глаза от тетради, он смотрел уже прямо. Прямо на меня. Я улыбнулась. Он — нет. Но у него дрогнули губы, и это было лучше любой улыбки. На химии он обронил карандаш. Поднял его, неловко кашлянул. На литературе снова забыл, как зовут главного героя. Я подсказала. Он кивнул, не поблагодарил — но я заметила, как его уши порозовели. На физре он нарочно не брал меня в свою команду. И всё равно трижды обернулся, когда я стояла в воротах. Да, Питер Паркер сегодня думал обо мне. Не говорил. Не улыбался. Не дотрагивался. Но думал. И этого мне хватало. После уроков он медленно шёл в сторону выхода. Спина ровная, руки в карманах, плечи напряжены. Я догнала его в коридоре, будто случайно. — Эй, — сказала я, и он обернулся. И тогда я наклонилась и поцеловала его в щёку. Лёгкий, почти мимолётный поцелуй — тёплый, но не смелый. Просто жест. Просто я. Он застыл. Я выпрямилась, поправила лямку рюкзака и улыбнулась: — Мне пора. Ребята ждут. И ушла. Уходила, не оборачиваясь. Слышала, как позади него кто-то выкрикнул: — Эй, Паркер, ты чего? — И чей-то смех. Я обернулась за угол и всё же взглянула. Он шёл, в припрыжку, будто у него только что выросли крылья. Мальчишка, которому поцеловали щёку, и теперь мир для него — совсем другой.