Резерват. Весна

Охраняемый, природный резерват для зверолюдей. Конец весны. Феликс был одиночкой. Изгоем. Рысь с мехом цвета светлого тумана, с глазами, в которых плескался лёд. Он сторонился стай, жил на восточной окраине резервации, в домике, выдолбленном из старого, срубленого дуба. Ремонтировал дряблые скворечники, подбирал брошенных детёнышей, раздавая на усыновление после, но в остальном – держался подальше от социума. Он не любил себе подобных и окружающие считали его отшельником. Таковым он и был, наверное. Хёнджин был другим. Волк. Стайный, с густой угольно-серой шерстью, острыми ушами и слишком выразительными янтарными глазами. Он только недавно перебрался в резерват, после нападения на него за пределами зоны безопасности. Его тело зажило. А душа – нет. Он всё ещё никому не доверял. Первый раз они встретились, когда Хёнджин шёл по тропе и услышал шебуршание листвы. Он заметил, как среди веток шевельнулась рысья лапа и… улыбнулся: — Нравится следить за кем-то? — Только когда объект этого не видит, – раздосадовано отозвался Феликс, уже не прячась, вылез. С тех пор всё как по инерции. То волк приносит ягоды, получая взамен компанию и редкие тактильности. То Феликс – траву от болей. Хёнджин только чихнул, от пыли какой-нибудь, а прыткая рысь тут как тут. То молчат они, высматривая что-то вокруг. Идут рядом, не касаясь друг друга, но ощущая присутствие друг друга каждой клеточкой. Их дружба?, была странной. Феликс не спешил. Он изучал. Смотрел, как Хёнджин дрожит от звуков грома, как замирает, когда его гладят за ухом. Как не может держать зрительный контакт – но ищет его снова и снова. А ещё любит прикосновения хотя сам по сути не тактильный. «Говорил он так сам.» Хёнджин отдаёт всю инициативу чуткой рыси, открываясь с разных сторон. Но также и сам следя за ним. За ним и своими чувствами. Странными, тёплыми при виде бело-серебристой рыси. Шевеление в районе солнечного сплетения при виде клыкастой улыбки. Так нельзя. Он должен любить себе подобных. Из своей стаи. — Ты всё ещё думаешь, что можешь быть опасным? – спросил однажды Феликс стоя у косяка, когда волк прятался в его доме после ночной грозы. — Конечно, мы опасные. Волков даже не приручить! – твердо пробурчал Хёнджин, оголяя клыки. — Никто никого не приручает. Мы выбираем, кому доверять. И я выбрал, – подойдя, он почесал замершего Хёнджина за ушком. Тот слегка поджал его, дёрнув. А после, рысь накрыла Хёнджина распростёртыми объятьями. Последний вздрогнул. Это был первый раз, когда кто-то обнял его просто так. Чтобы быть рядом. Вечера стали теплее и мягче. Они спали рядом, вместе. Не всегда касаясь. Иногда, только хвостами. Бывало, нос к носу. Тело к телу. Они всё также гуляли, играли как дети малые. Вдвоём пугаясь, прятались от грозы. Были максимально честны друг с другом. Они были первыми друг у друга. Кому доверились. Кому улыбались. Кто влюбились. В один вечер, когда всё изменилось, это случилось из признания: — Я хочу тебя, – шепнул Феликс, обвивая его руками. — Не просто, как зверь. Со всей нежностью. Со всеми чувствами. Со всеми ранами. Хёнджин смутился. У него ещё никого и не было. Но он доверяет Феликсу. А рысь уже нависла над ним. Волк задрожал. Но не от страха. От желания. От чувств. До этого было тепло в груди, сейчас жарко. Почти невыносимо. Низ живота тянуло. Поцелуи были как прикосновения лап – сначала мягкие, потом цепкие. Феликс растягивал его, не торопясь, бережно. Вопроса о позициях не возникло. Кажется, они всё поняли на ментальном уровне. Феликс показывал: даже страсть может быть теплой заботой. Шерсть путалась, дыхание сбивалось, когти впивались в спину, губы припухли от поцелуев и покусываний. Но всё было обоюдным. Глубоким. Настоящим. — Я готов, Феликс, – промычал волк, ерзая от четырёх пальцев внутри. Услышать своё имя в таком контексте и с такой интонацией было, кажется, последним шагом в пропасть удовольствия. Коротко рыкнув, он раскатал презерватив, смазал и слегка нетерпеливо вогнал только головку, сразу же успокаиваясь, прижимаясь губами к чужим, которые перед этим выпустили скулеж. Внутреннему хищнику очень хотелось услышать это снова. Трезвому разуму – нет. Увидев кивок, он всё же вошёл полностью, получая недовольное пыхтение. — Аккуратнее, рысь, – по расе его ещё никто не называл. Но едва ли у него был хоть кто-то, кто с ним говорил. Кроме странного волка, что должен был сторониться его, а в итоге привязался всеми конечностями. После, не было слов. Только пушистое чёрно- серебряное ушко, перед глазами, щекотало щёки. Только пальцы, скользящие по шёрстке. Только хвост оплетавший талию — Я твой? – шепнул Хёнджин. — Думаешь уже можно? – в тон ему поинтересовался Феликс. — Тебе можно всё, – уверенно произнёс Хёнджин. Рысь мягко улыбнулась. Не впервые при нём, но впервые так. Хёнджин не мог не подхватить эту улыбку. Снаружи уже холода, середина осени. А внутри – цвели первые цветы, так там тепло было. Там, где раньше был только лёд.