call of the canary

в моём доме пыльно и тихо, но ты смеёшься так, что соседи с радостью заглянули бы посмотреть тебе в рот. из вежливости предлагаю торт: то ли у меня день рождения, то ли просто хочу, чтобы ты помолчал минутку. моя вежливость не знает границ, растекается умилением и просьбой трижды поесть со мной, но твоя вежливость убивает все мои попытки, которые я отчаянно выдавливаю из себя. я давно изголодался: по еде, по тебе и по себе. соскучился ли я по нам? молчу, в поисках чайной ложки, пока закипает чайник. я одним только взглядом прячусь от тебя по всем углам и закуткам моего дома, лишь бы твои руки снова не начали чертить на моих рёбрах пентаграмму. моё сопротивление — смеяться, думая, что это щекотка. ты рыжее и откровенно бесчестное, но не путать с честностью, потому что она для меня на первом месте. в каких-то случаях — даже не с конца. я не ведаю тебе половины совокупления в моей голове — там не только ты, но и мой прошлый опыт. иногда я даже целуюсь с зеркалом, но в последние разы ты отзеркаливаешь меня, и моё отражение целует только тебя, не в состоянии показать мне второго меня. я расщепляю тебя на дольки всех уток-мандаринок, на апельсиновую бескорысть и мандариновый вкус нежелания прожить с тобой до нового года. я не протаскиваю тебя за собой — тяну назад, но яро показываю, что мы — впереди планеты всей. мне нет дела до других демонов, пока ты распыляешь свои стойкие запахи на кровати моей матери, погружая комнату в затишье перед бурей, когда удаётся просто водить по твоим коленям или проверять гладкость твоей кожи на щеках. мы на кухне. это легче, чем мерить расстояние накатывающим возбуждением. есть мне сейчас хочется почему-то больше, я даже в четвёртый раз предлагаю угостить тебя тортом, но твой рот будто предназначен только для одного. остаёшься в тишине пить чай, заливаясь красным бархатом по лицу от его температуры, пока мой полумёртвый взгляд оживляется от сладости вкуса. ты наслаждаешься тем, что я ем? почему тогда тянешь свой рот к этой маленькой чайной ложечке, предлагая доставить ей удовольствие в два рта? ревнуешь? залезь мне в рот и выжри внутренности моих щёк, откуси мне язык и выдерни мои голосовые связки — как трофей. теперь ты ешь почти с моих рук, пусть эта ложка радуется своему посредничеству, но это твоя вина. мне не нравится позиция, что нельзя кормить друг друга с клюва, как птенцы, но пускай — сегодня будет по-твоему, даже если торт мой. запомни этот вкус шоколада и красивый разрез коржа, будто ты не смотришь кулинарные шоу втихую всю свою жизнь, а я будто об этом и не знаю. я, если честно и бескультурно, клал на твою возню ртом по словам, если не смогу всунуть это хоть куда-нибудь в наш разговор. нет смысла говорить об этом или упрекать тебя в чём-то. гораздо важнее, что связующее звено — это телефон с короткими смешными видео, погружающими в ностальгию. тебе повезло, что там не кружки из моего прошлого за твоей спиной и без тебя. тебе повезло, что ничего сейчас не может меня стриггерить, поэтому будь добр — не переставай случайно прикасаться ко мне своим коленом под столом. ты не удивляешься даже тому, что мы сидим друг напротив друга — пусть и через угол, делая его уже третьим переговорщиком. торт я не считаю за что-то весомое, потому что ведёшь себя как типичная баба, даже если я знаю размер твоего члена. нам весело и смешно. тебе немного душно, но не в моих правилах разбавлять чай холодной водой. да и вообще, я почему-то больше люблю кофе. банально до дрожи, но моё сердце бьётся в такт твоему имени, не сумев адекватно произнести слог. стойкое ощущение того, что ты каждую ночь раздеваешься перед окном и шепчешь на мои фотографии гадости, вводящие меня в ступор и заставляющие дёргаться все мои нервы, тепло отзываясь на прикосновения и дыхание. я открываю окно — только не задохнись и перестань краснеть от смеха и моих шуток. я шучу пошло, но почему-то красиво, а ты залипаешь на магнитики, украшающие холодильник. ты пытаешься отыскать во мне все эти цвета, сверяясь с волосами, глазами, домашней футболкой и прочими предметами одежды. ты старательно стараешься навесить на себя уйму защит, но тонешь в месте, где на коленях самая тонкая ткань — будто под меня кроилось. в магнитах ты ищешь спасение или тебе просто становится скучно? твои припадки давно прошли, а летняя свежесть должна была подарить тебе кислород — чтобы я мог придушить тебя посильнее в случайный момент, зацикливаясь на огоньке в глазах. ты выдерживаешь всего три минуты с момента, как чай пустеет в чашках. небрежно коснусь пальцами, когда буду забирать твою чашку. для вида хорошего хозяина вымываю остатки сладкого привкуса из пакетиков. ты нетерпеливо облапываешь массивный выступ стены. твоему рыжему бедствию есть применение — только дождись. и не суй ногти между стыками обоев. продержись, опираясь своими красивыми плечами, сокрытыми под футболкой, и не стони лишний раз. хочу поручить тебе есть до конца своих дней или хотя бы пока мне не наскучит игра в посудомойку — чтобы не портить твои нежные руки. надолго тебя не хватит, потому что диеты не ложатся в твоё представление комфорта. закомфорти меня своими коленями до синяков — на пляжной гальке, в лесных иголках, пусть даже каменная заброшка бросит к ним камни и мелкие стёклышки от разбитых хмельных бутылок каких-то проходимцев. ублажи мой паркет, шутя про сильный и слабый пол, не имея возможности попробовать бетонную клетку мест заключения или мягкую белую обивку, где тебе, по-хорошему, и место. там вылечат твои желания царапать мне руки, там научат принимать любовь моих зубов, но не дадут разглядеть моего удовольствия — я умещу тебе по максимуму напыщенного презрения, презирая заодно и себя, и своё сердце. ты больше не сможешь влиять, не сможешь шептать с гордым видом такие глупости — или глупо сомневаться в своей правоте, вдыхая пыльцу белых лепестков, забывая, что существует ещё жёлтая середина. ты высасываешь из меня всю волю и жизнь, как только мы меняем позицию. ты подминаешь шесть моих лепестков, заглушая связь с высшим «я», отрезая меня от всего мира, уговаривая отключить уведомления и звук. твоя бы воля — выкинуть с моего второго этажа мой телефон, да поместить в широкую вазу. я иду прахом, когда вижу в глазах вызов. я вижу волю, которую не могу присечь, сливаясь воедино с мерзкой мужской сущностью, которой я и являюсь. иногда я думаю, что мы вообще разного пола, но я не хочу видеть женщин в моей постели, и в мамину кровать их завалить я не смогу. верь мне, что ты — единственное, что смогло высосать с меня волю, сколько бы твоя голова не вмещала поверхностных знаний об энергетических центрах. ты становишься центром моей вселенной — первым в закреплённых чатах, вторым родителем в воспитании виртуального ребёнка, единственной экстремальной локацией твоего горячего рта. просто говори со мной, не заставляй меня обдумывать твои глупые репосты по наитию. не заставляй меня скитаться на длинных психологических тестах — я приношу себя тебе на самой маленькой тарелочке, даже вручаю чайную ложечку из любимого красивого сервиза моей матери, но ты выбираешь глупый бдсм-тест ещё в первый день определённости. ты не веришь мне ни в одной форме, в любом сне ты убегаешь, но в жизни успокаиваешь, когда я говорю тебе о своём прошлом опыте. ты пытаешься вылепить из меня тот самый цветок, пока я вяну ещё несколько лет назад, волоку это за собой из детства, играю в холод и выбираю тиранов или манипуляторов, не считая твои интересы даже за человеческие. всё, что меня волнует — я сам. моя полноценность при тебе и моя неполноценность, когда ты вне поля моего зрения. потом я буду оправдывать себя текстами песен, выпрашивать твоё внимание, искать себя в тебе. ты будешь мерещиться в моём зеркале в ванной, в которое мы смотрели вместе. когда-то и продолжительно я буду ощущать давление на свою голову, моё сердце без тебя будет биться чаще, чем при тебе, совсем не различая тоски от панической атаки. я буду думать, что умираю, когда в рот снова попадёт тот самый торт, а на глаза всегда будет попадаться отведённая под тебя чашка в моём доме. я знаю, как всё будет, кажется, наперёд, будто переживаю это в момент твоих проницательных взглядов, молчания и строчек песен, которые будут выбивать из меня всю дурь, пока я буду отрицательно мотать головой, дроча на твой образ, кусая губы и привязываясь своей внутренней неидеальностью и гнилью. не запачкайся, умоляю. я буду загонять себя в меньшее число лепестков, желая избавиться от всех и расковырять эту желтизну канарейки, которая повторяет твоё имя везде, куда бы я ни кинулся. она пытается натолкнуть меня на образ прометея, отдавая под неизбежное наказание сердце, а не печень. пусть меня грызёт кто угодно, но я не хочу признавать наличие совести. на нашу третью попытку я дарю тебе нарциссы, но ты почему-то уходишь без букета.