Куникида хочет секса

            Сегодня был обычный, солнечный день в Японии в городе Йокогама. Светило ярко солнце, хотя скорее просто ослепляло, было очень жарко, но к становлению вечера постепенно жара сходила на нет, и, благо, стало прохладно. Холод охватил весь город и, в том числе, Вооруженное детективное агенство, находящееся на четвертом этаже здания. В нем царила тишина, все оставшиеся занимались тщательно работой и стучали пальцы о клавиатуру. А принадлежали они конечно ему - несомненому, идеальному Куникиде Доппо. Он был довольно хорош собой: выразительные скулы, устремлённый в будущее взгляд, ровная, острая прическа, зализанная лаком в левую сторону от лица носителя, длинная шея, высокий рост, низкий голос, бархатно постоянно кричащий на сотрудников, сильное телосложение и прекрасное тело. Не сказать конечно, что Куникида был прям бодибилдером, но просветы мышц явно были видны. Если бы не характер, высокие требования и расчётливость, он бы был очень популярен у женщин. Прекрасный в своем обличии, добрый и самоотверженный.             Вот только... Прямо сейчас он чувствовал себя, прямо так сказать, хреново. Отсутствие внимания от противоположного пола от слова совсем, лёгкое порицание главного детектива в последнее время, чье уважение тот пытался через пот и кровь заслужить, недочёты в собственных отчётах, засиживание допоздна на работе, все это сыграли не на шутку и нервные окончания начали уже слегка и отмирать. Куникида стал более взбудоражен, словно каждую секунду по ножам ходил, кричал на новичка, ругался матом, даже не стесняясь детей вокруг, все это стало большим шоком для детективов. Чтобы такой правильный человек резко поменялся? Весь такой встревоженный, зарился на каждого прохожего и нервно строчил что-то в блокноте, будто пытаясь за ним от всех спрятаться и наконец выплеснуть эмоции на белые листки переработанного дерева. Все замечали его поведение, но никто даже не осмелился спросить, а что происходит то с ним. Да даже если бы и спросили, Куникида бы не ответил. Промолчал, отвёл взгляд и ушел.             Лежать на пустой кровати, изнеможенный, пока руки пытаются за что-то ухватиться, дабы почувствовать внимание и тепло - чувство не из приятных. Доппо сам же злился на самого себя. Бедра в темени ночи изгибались, ягодицы поднимались вверх и сжимая свои бедра, идеалист простонал, но не от удовольствия, а от боли внутри. Все зудело, ужасно болело и сводило судорогой. Промежность стала мокрой, тело будто стало особо чувствительным, оно просило внимания к себе, заставляло приникнуть его к единственному желанию - наконец заняться сексом. Он словно хотел чтобы у него был хоть кто-то, а кто, неважно. Хотя нет, ради репутации, то важно, но в период овуляции Доппо уже был наброситься на кого угодно, лишь бы его тело, что он уже и сам не способен обуздать, охватил сей же час хоть кто-нибудь.             И после раздумий той ночи он стал думать, на кого положить глаз. Вместо работы он просто сидел за столом и тыкая уже в тысячный раз документ, вздохнул и решил начать поиски сексуального партнера прямо с агенства. Сразу он отмел детей: Ацуши, Кеку, Кенджи и ту сладкую школьную парочку, на которую позариться даже и мысли не было. Акико тоже отходила на задний план. Услыша его просьбу, она бы точно просто заржала во весь голос и дала бы номер знакомого психотерапевта. Рампо и директор - тут даже без обсуждений, было понятно, почему. Он бы не пережил позора потом работать с ними вновь, имея такого рода отношения извне рабочей части. Получается... Оставался только Дазай. Куникида уже хотел махнуть рукой, пойти в клуб и просто найти первого встречного, не посмотря, кто это, но потом пришло осознание, словно как лампочка загорелась над головой. Осаму был лучшим и оптимальным вариантом. Никому не расскажет, держит рот на замке в таком случае, выслушает и даже если и посмеётся, то не осудит и поможет, чем сможет. Да хоть советом, Доппо уже все равно было. Хоть бы кто-то, но трахнул его.             В агентстве лишь они вдвоем. Как же выгодно все ушли по своим делам и оставляя довольно опасную парочку наедине, Куникида низким голосом выразил просьбу, сказав:             – Упырь. Хватит уже из моих документов самолётики эти собирать, сходи в справочную и возьми документы. – заявил строго идеалист и наблюдая за тем, губы уже сами непроизвольно искусывали себя. Ноги под столом дрожали от возбуждения и напарник, хихикнув, все же встал и вышел.             – Секунду уж, друг мой!             А секунды и не потребовалось. Как только Дазай оказался один в справочной, Куникида зашёл за ним и запер их вдвоем, как мышь в мышеловке, сжав кулаки и подходя к Дазаю, что изумлённо выгнул бровь.             – Тише, тише, тише! Не так то я уж и долго ходил, не повод же сразу люлей вешать, Куникида-кун! – и разведя руки в стороны, он отошёл назад, неловко улыбаясь.             – Я не за этим пришел. – коротко отсек он и, когда подошёл, расправив плечи, слова просто застряли в горле.             Что теперь стоило сказать? «Дазай, мой любимый изводитель веревок, моя пизда каждый день горит и я хочу чтобы именно ты меня отымел у меня сегодня же дома, адрес сейчас оставлю». Можно было и так, но у Доппо бы просто не хватило совести так наглеть. Он действовал осторожно, но сейчас, когда хотелось просто этого мужчину, он вжался в того и схватил за плечи, все же сказал:             – Пообещай, что все что я скажу и все, что мы будем делать, останется между нами.             – Ого. Да я сам вроде и не самый болтливый. Ну и что ты хочешь мне сказать? – Дазай пусть и видел изменения, но честно признаться, ему было все равно. У него появились дела с новеньким и он пока отложил своего ненаглядного Куникиду в дальний ящик хранения, дабы разобраться сейчас с Ацуши.             – Я хочу чтобы ты сегодня ночью меня отъебал. Понятно?             – Что?             И молчание. Оно шло может секунд пятнадцать, а лицо Осаму выражало просто синий экран смерти. Осмыслить подобное было трудно, а видя, что это ещё и не шутка, видя эту страсть в глазах и похоть, тот убрал руки с плеч и поджал губы.             – Я не люблю прикосновения, а имтим особенно. Да и ты ещё и мужчина, Куникида. Я понимаю, возможно, у тебя больше нет знакомых что бы подошли, но я не хочу этим заниматься со своим напарником, даже в плане забавы ради. – довольно честно ответил он, хмурясь.             А Куникида обомлел, сейчас его сердце забилось сильнее, он не ожидал такого серьезного ответа от этого придурка. И понурив взгляд, он пихнул его вдруг в стену, от чего мужчина вскрикнул, слегка ударившись ручками от стеллажей в спину.             – Я не... Не обычный мужчина. – он не хотел это произносить, но раз эту кашу он уже успел заварить, ему и расхлёбывать ее долго и муторно. И набравшись сил, дёрнув кадыком, он говорил уже в чужие губы, слегка наклонившись и держа его на месте, расставив руки по бокам.– Я обладаю женским репродуктивным органом. Можешь считать секс со мной, как некий эксперимент. Только, пожалуйста, согласись. Я не могу терпеть.             – Что? – спросил он уже во второй раз, впитывая информацию. Его коллега что, трансгендер или кто? И опустив руку, он сжал чужую ширинку под стон напарника, что вжался в его тело и действительно ничего не нащупав, хмыкнул. И вправду, женский. Он видел, ну то есть почувствовал рукой, это впервые и невольно заинтересовавшись подобным явлением, стал гладить его промежность, поддаваясь на игру. – Ну так что? Овуляция началась или половой период, Куникида-кун?             Змей искуситель словно издевался над ними хотел подразнить, увидеть ответную реакцию и желал то, как лицо Доппо окрасится в красный. Дазай питался эмоциями. Он сам был человеком почти без чувств. Трудно было сказать, что он вообще их не ощущал, он мог сочувствовать, дружить, но как такового прочего Осаму будто не пронизывался. Он мечтал о том, чтобы понимать людей, ощущать то же, что и они. Будто тяга шла к тому, чтобы понять, на какую эмоцию как люди реагируют, ведь Осаму был психически больным, нездоровым, наигранным и отчасти холодным. За годы работы в мафии он много ощутил на своем опыте эмоций, а особенно - страх. Благоговение. Он знал, как люди реагируют. Пытался повторить, хватался за рукав, поджимал его, симулировал неловкость и дискомфорт, но даже никогда и не ощущал его. Ему было иногда неприятно, но стоило подумать о чем другом, как это чувство исчезало. И сейчас он питался Куникидой. Тем, как тот реагировал, как он вздыхал, дёргался, мимические морщины меняли положение, а уголки губ очерчивали то носогубные складки, то нечто, похожее на лёгкую усмешку. Уже улегшиеся на кожу вмятины от складок у бровей, что вечно были нахмурены, Осаму ловил все, уже ощущая оргазм от такого наплыва новых подмеченных деталей. Его никак не интересовал секс с Куникидой, несмотря даже на то, какой бы там у него половой агрегат не был. Но разве... Не интересно будет просто взять и нагнуть своего начальника на его же кровати, наблюдать за реакцией на каждое движение рук и заставлять его повыть и поумолять о продолжении? Сейчас он в безвыходном положении и, если просит помощи, то Дазай выжмет все соки из него, дабы получить удовольствие и самому. Правда в другом плане.             Дазай прижался в ответ к нему, на удивление Доппо. Провел по спине, взял руку, истыканую чернилами и всю обрезанную случайными порезами от бумаги блокнота. Переплел их пальцы, все казалось сейчас таким имтимным, а у перевозбужденного математика уже крыша ехала от такого. Он поджал сухие и все обкусанные губы, что ранее он просто разгрызал и съедал кожу, облизнул их и уже не мог держать зрительный контакт каштановых глаз напротив.             – Отвечай уже. Да или нет. – Куникида не мог терпеть. Ему уже просто нужен был ответ, дабы знать, ему сегодня готовиться к ночи или нет, он смотрел на него обычно, но Осаму видел этот умоляющий отблеск в глазах. И хмыкнув, он похлопал его по груди и отойдя в сторону, обошел, почти выходя, пока взволнованный Куникида, оставшись без ответа, повернулся, идя опять навстречу, не унимаясь. Он стал как мальчик на побегушках, жалкий, упавший вниз. Но Дазай не ответил, значит ему никто не давал право уйти. Но вдруг ответ последовал. И повернувшись, он сказал:             – Вместе с работы к тебе пойдем. Только по пути в аптеку.             И никогда, оказывается, Куникида не был так рад, как сегодня. Его трахнут.             Рабочий вечер пролетел просто незаметно. Облака сдвинулись в другую ось, небо потемнело, они засиделись чуть ли не до самой ночи. Куникида все это время уже норовился прямо сейчас запрыгнуть в постель, умолять Осаму трахнуть его на диване переговоров, но присутствие возможных камер сдерживало его пыл. А Дазай, хитрый лис, все знал и ощущал чужое возбуждение, сидя напротив Куникиды. Ведь директор специально их рассадил так, чтобы Доппо мог наблюдать за ним и присматривать, чтобы тот не совершал глупостей. И подобная рассадка теперь сыграла злую шутку, прятать смущённое лицо, пока на него смотрели в упор, было проблематично. Но выдержав эту божью пытку, он встал и подозвав за собой суицидника, они сели на метро и доехали наконец до дома Куникиды, что стал сконфуженно и быстро открывать дверь, проводя своего новоиспечённого гостя в спальню. Усадил на кровать и под взглядом хитрых глаз, стал раздеваться, пока лишь только развязывая галстук и снимая жилет.             – Дазай. Не сиди на жопе смирно. Я же и позвал тебя, чтобы ты делал хоть что-то. – недовольно произнес идеалист, пока вдруг его не схватили крепкой хваткой за запястье и не повалили рядом с собой, смотря изучающим взглядом.             – Мы же никуда не спешим, наслаждайся. – он провел по чужому животу и, услыша шумное взглатывание импонента, хмыкнул, прижавшись бедром к бедру рядом. – Наверное, это твой первый раз? Может ещё успеешь передумать, пока не позд-             – Нет. – прервали его на полуслове. Куникида больше не желал терпеть. Он смотрел строго, хотя, чтобы Осаму сделал ну хоть что-то полезное, допустим, стал раздеваться или помогать раздеваться идеалисту. – Дазай. Я не намерен больше ждать. Пожалуйста, начни.             Но Дазай лишь хитро смотрел и вдруг что-то затеяв, сказал:             – Ну-у... Знаешь ли, так скучно заниматься этим за просто так!             – Что ты, черт возьми, имеешь в виду?! – начиная уже злиться, но Доппо успокоился, чтобы не распугать своего первого любовника. Терпеть сил не было, придется идти на шантаж, лишь бы его взяли здесь и сейчас. – Что ты хочешь от меня?             И улыбнувшись, Дазай поднял его за плечо и посадив, слегка приподнялся к чужому уху, шепнув:             – Отсоси для начала.             И от томного картавого голоса, что прошёлся по барабанным перепонкам, промежность намокла от смазки и запачкала трусы со штанами. И Доппо кивнул, снимая свои очки, которые постоянно носил из-за невыносимого зрения. Сейчас же они не нужны. Дазай рядом и рассматривать в нем нечего.             Куникида стал расстегивать ширинку, и взвизгнула молния чужих штанов. Он прилёг на бок, дабы не приходилось вставать на колени перед этим оболтусом, дыхнул на пах и достал наконец чужой член, чуть не подавившись от одного лишь зловонного запаха. Дазай конкретно вонял. Это не чувствовалось издалека, но стоило чуток оголиться коже, как противный запах с тела проник в ноздри идеалисту и тому захотелось отправить Дазая далеко и надолго в душ. Но терпеть не было сил, если он ещё и намываться пойдет, Доппо совсем сойдёт с ума от возбуждения. И стараясь вдыхать как можно реже, он сначало облизнул головку и стал играться с членом, беря его всего полностью в рот, пока тот в расслабленном состоянии. Сосал, втягивал щеки, а сверху доносились лишь одобрительные вздохи и никаких стонов. Но и наплевав на чужую реакцию, лишь бы побыстрее исполнить желание, Доппо ублажал напарника, а когда орган затвердел и испускал ужасную на вкус смазку, он брал лишь до середины и трети, просто языком потирая головку члена. Во рту стоял странный вкус, а ещё по нему гуляла странная творожковая масса, что была на головке. Все это стало противным, но Дазаю похоже было все равно что начальник там задыхается от запаха немытого неделями тела. После заданий все могли воспользоваться услугами доктора Йосано, поэтому шрамами и сильными ранами не понтовались, воспринимая это как обычную вещь, что скоро пройдет. А тело Осаму было исполосовано ещё с детства различными повреждениями, за которыми он своевременно не ухаживал и сейчас, недавно придя после задания, некоторые раны под бинтами уже покрылись лёгкой корочкой плесени и зелёного гноя, что от движений выдавливался и вонял, заставляя Куникиду изворачиваться от тухняка. И Дазай вскоре кончил. Всего это длилось несколько минут, хотя по ощущениям идеалиста, он будто занимался этим целый день. А тот, как на зло, держал руку на голове и пока Доппо полностью не проглотил все семя, горькое, противное на вкус, словно скисшее молоко, что уже в кефирную сметану в пакете превратилось, он отпрянул и вытерев рот рукой, отдышался, поджав губы. Желание быть выебанным не спало, спало лишь желание, чтобы это делал Дазай. Но выбора не было, сейчас был лишь он, никто другой не согласится так просто и легкомысленно на секс с ошибкой природы и эстрогена. Хотя, так думал лишь Доппо.             – Дазай. Давай уже, придурок... Я не могу... – и прижавшись к спинке кровати, он стал раздеваться, будто куда-то торопясь, кинул рубашку на пол, оставаясь с голым верхом.             Либидо его настолько свело с ума, что Куникида даже забыл о своем порядке и кидал вещи куда попадя, будто пытаясь обрадовать этим Осаму. Он чуть ли не до потолка подпрыгивал, стоило Доппо хоть где-то чуть проявить безалаберность. Но вдруг его болезненно шлёпнули и с непониманием посмотря, он недовольно раскрыл рот, а Осаму принялся стягивать штаны с заместителя директора.             – Доппо, мы играем по моим правилам. Не спеши, я все сделаю сам, понятно? – сказал Дазай и с усмешкой оставив полностью голым своего напарника, чмокнул его в грудь и вдруг взяв чужой ремень, стянул его руки в прочном узле, привязав к изголовью кровати и оставив в довольно уязвимом положении. А Доппо сразу стал прикрывать ногами промежность, краснея, но ему этого не дали сделать и вдруг перевернув наоборот животом вниз, Осаму поставил его в очень пошлой позе: Куникида как бы стоял раком, но руки были привязаны и тянулись к изголовью, промежность была на виду, как и ягодицы, голый, беззащитный, кидал назад взгляды и поджимал губы. И это подогревало интерес Осаму. Он стянул с него резинку, распуская волосы сзади на слегка необычной и глуповатой причёске, кинул куда-то назад, а Доппо, уже измаявшись, повилял задницей под смех своего напарника.             – Всему свое время. Я все сделаю, подожди. – и Куникида ждал.             Ждал долго и уже замаялся. Сначало Осаму сел просто рядом и долго разглядывал это явление природы, смотря на него не на как человека, а на некую диковинку. Оттягивал половые губы, смотрел вниз, как ноги блестели смазкой от тусклого света в спальне и сжал ягодицу, вдруг хлопнув по ней. Куникиде это не понравилось, но и не в его ситуации жаловаться. Сжал зубы, прошипел, злился, но позволил Дазаю своевольничать, лишь бы тот наконец насмотрелся и начал. А бывшей мафиози и не собирался этого делать. Сел рядом и просто залип в свою книгу. Это уже выводило из себя Куникиду, он минут пятнадцать стоял в такой позе и конечности внутри уже как орехами бились, все затекло и больно было двигаться. Но и сидеть смирно тоже. Злиться на Осаму было обычным делом, но страх, что он его прямо сейчас оставят здесь и просто уйдут, тоже был. А Куникида потом хрен выберется. Но все же наверное стоило деликатно попросить к себе внимание и он повернувшись, вежливо сказал:             – Дазай. Сукин ты сын. Когда начнёшь уже блять?! Я тебя целый день ждать должен?!             – Ой! Ты меня напугал! Я даже забыл о тебе, ух. – сказал опять наигранно он и под закатывание глаз, подсел поближе и вдруг дыхнул на промежность. Это действие вывело Куникиду в лёгкий транс, он вздрогнул и заметно покраснев в полной темноте, его щеки стали пунцовыми и мужчина, прикусив губу, обратился к нему:             – Что ты делаешь? Убери лицо от моей пизды! – крикнул он, сразу попытавшись отсесть, дабы тот не вздумал ничего там вытворять ртом. Но Дазай не слушался. И взяв его за бедра, погладил и оставил на месте.             – Успокойся, Доппо. Ты же специально дразнишь меня ослушаться. Чем больше говоришь, тем больше я хочу сделать наоборот. – заверил он.             – Тогда... В таком случае, пожалуйста, не убирай лицо от моей промежности? – выгнул он бровь, действуя обратной логике Дазая, но и тут все обвенчалось неуспехом.             – Спасибо! Как раз это и собирался сделать.             И улыбнувшись, он пару секунд так посмотрел ещё на крупные половые губы, набухший клитор и лёгкие волоски на промежности, светлые, наверное такого же цвета как и волосы у идеалиста, он прижался к нему губами, став лизать. Доппо был мало сказать в шоке. Он ахуел. Не то чтобы от этого можно было ждать чего нормального, но подобное он видел впервые, обычно же только девушка парню, нет? Но наслаждаясь этой лаской клитора, Куникида стонал, пытаясь сдерживаться, чтобы соседи там ничего плохого не подумали, сжимал ремень и хмурясь, он поддался, наконец чувствуя то, что он так давно хотел. Удовлетворение, что мнимо было у него в фантазиях где-то лет с четырнадцати. И когда наступил половой период, он, от незнания, что да и как делать, просто терпел, пока наконец не наступило то, ради чего он и хоть тысячу отсосов Дазаю сделает. Внизу живот потяжелел, а конечности наоборот, стали неощутимыми. Осаму работал на совесть, присасывался и даруя эти ощущения, Доппо был очень благодарен, находясь на пике удовольствия. В груди что-то горячелось, словно лава напрямую соприкасалась с телом, он вздыхал, а пока внизу доносились чмоки, Куникида успевал наслаждаться процессом и посматривать на Осаму, что похоже и уже не успевал удивляться, на что только способен его начальник.             Работал как мог и Куникиде было очень приятно. Он потирался об него и клитор был очень чувствительным, изредка, от излишней стимуляции, становилось даже дискомфортно и неприятно от прямых касаний, но Дазай просек это по реакции и потом облизывал и другие части его репродуктивного органа и становился на время мягче, потом вновь прибегая к настырной стимуляции и под тихие стоны и подёргивания, хихикал и брал всю промежность в рот, дабы подразнить мужчину. Куникиду могло сейчас возбудить что угодно, от чужого дыхания, до ненавязчивых движений и поглаживаний по бедрам. Руки Осаму были холодными, пальцы мозолистыми и будто выжженные сигаретами. Но сейчас Куникиду это мало колышило, было важно лишь удовольствие, пока этот черт куда-то не ускакал, в это вполне могло даже и случится, кто знает что у него в голове вообще.             Наконец, Доппо испытал оргазм. Это было феерично, долго и захватывающе. Дазай подгадал этот момент, схватился за сильно дергающиеся бедра, что извозились и не стояли на месте от экстаза в промежности, Куникида закатил непроизвольно глаза, а Осаму продолжил настойчивую стимуляцию. Хотел довести дело до конца. Начальник громко издавал звуки, стонал, его ноги раздвигались, в ремень на руках порвался от такого напряжения, что приносили кисти под его давлением. Но даже так, Куникида просто упал и смотря на хитрое лицо Осаму, хотя скорее макушку только было видать, возбуждался лишь сильнее. Он смог довести его до оргазма. Настолько сильного, что ощущался он как будто сам фейерверк врезался прямо в Доппо, он запячился, вдруг взрываясь, прямо такой же взрыв был внутри идеалиста. Все встало колом, тело онемело, грудь облилась палящим жаром и больше не было сил терпеть, смазка запачкала всю кровать, а голову одурманило, больше не хотелось не двигаться, ни шевелиться, ни спать, ни есть, просто сдохнуть прямо так, умирая в утолимой пуще костра страсти. Как сожранная охапка экстези кентамина, только лучше.             Осаму присел на колени и вытерев рот, посмотрел на то, какой же он шедевр для своих глаз смог создать. И смотря, повернув голову в бок, он взял телефон и вдруг сфотографировал это чудо к себе, ехидно улыбаясь.             – Удали фотографию. Живо. – прозвучал голос Доппо, стоило услышать ему звук снимка.             – Оставлю себе на память, чтобы если была амнезия, то первое, что я увидел у себя в галерее после нее - это чудо. – хихикнул он и присел рядом, разглядывая его. Был интересный вид, даже приятный для глаз бывшего мафиози.             – Прекрати бред нести. Лучше займись делом. – и перевернувшись на спину, он схватил Осаму за шиворот и прижав к себе, схмурился, пробурчав в его губы, уже более недовольно чем ранее. – Войди в меня.             – Доппо, не много ли ты просишь? Только кончил, а уже опять. Если что, это не так же приятно, как и то что я делал раньше, ты никакого удовольствия не почувствуешь толком.             – Что ты меня обманываешь то, всегда удовольствие получают вагинально. Или тебе трудно это сделать? – уже злился он, пока чувствуя желание, чтобы его наконец заполнили внутри.             – Дурачок. Вагина не чувствительна почти, только клитор. Посмотри. – и протянув руку, он стал потирать клитор, а когда услышал стон, то остановился и вдруг вошёл пальцем во влагалище Куникиды, с лёгкой улыбкой став двигать так. – Видишь? – И вправду, никакого кайфа не было. Лишь лёгкая боль и инородный предмет внутри. Но Куникида все равно очень хотел этого, хотя бы просто почувствовать, как это ощущать, что внутри тебя член. И присев, он схмурился и схватил чужую руку, оставляя ее внутри.             – Войди. Я тебя прошу, Дазай.             И прижавшись, он обнял его и скрыл красное лицо в шее, не хотя показываться таким. Но он уже показался. Слабым, просящим, упавшим в грязь пуще некуда, ему казалось что он просто шлюха, что выпрашивает секс, хотя это и было так. А Осаму лишь продолжил с ним играть в эту игру. Чувствовал как тот ощущал себя униженным и его это тешило, он питался этими эмоциями, впитывал и касаясь его паха, стал растягивать внутри под неодобрительные вздохи.             – Ложись на спину, мой хороший. И расслабься. – тихо сказал Осаму ласковым голосом и начал потихоньку делать дела снизу.             Ощущения правда были не такими приятными. Просто пальцы внутри, что пытались растянуть очень тугие стенки и проход, все это происходило долго и муторно. Куникида возбуждался уже наверное просто от факта, что они занимаются сексом, что наконец есть тот, кто его сегодня, а может и потом, ублажит. И вот, когда наконец они закончили с этой работой, Дазай раздвинул чужие ноги и надев презерватив на потемневший член, что уже колом стоял, обмазал его смазкой. Не то чтобы у него вообще мог встать на Куникиду, да и вообще он никогда толком не ощущал желания просто взять и поебаться, он лишь ускорил темп своего сердечного ритма и кровь начала литься по венам быстрее. И заняв голову чем нужно, кровоток бахнул в пах и тот уже крепко стоял в возбуждённом состоянии, хотя сам Осаму не чувствовал буквально ничего, кроме необычных чувств от издевательств над Куникидой и лёгкой дрожи от прикосновений к органу. И наконец, они начали.             Секс был очень долгим, Куникида долго не мог привыкнуть к члену внутри и излишне сжимал его, от чего от боли взвыл и Осаму. Пришлось немного времени, дабы то успокоился и расслабился и на сей раз у них вышли целесообразные шажочки к нормальному сексу. Темп постепенно ускорялся, Дазай вновь ласкал клитор своего партнёра, нажимал и пока пульсирующая горошинка всем импульсом раздавала удовольствие по всему телу, оба своевременно кончили. На первом или третьем раунде, смотря ли считать оральный за секс, они продолжили так до утра. Дазай ебал просто суперски, темп идеальный, напор тоже, голова вскружилась и секс был просто ахуительный, Доппо просто не мог сказать что-то ещё, что могло описать то, как ему стало хорошо. Ведь боялся, что приуменьшит. Дазай был ловким искусителем и уже выучив весь спектр мимики Куникиды, действовал складно, читая мысли по лицу на каждое движение и в двух последних раундах у мужчины были самые крышесносные оргазмы. Все было почти без романтики, без поцелуев, предварительных ласок, без романтичных разговор, а быть точнее, они почти все время молчали. И под конец, когда же солнце встало над Йокогамой, свет проник через шторы, пара наконец закончила и разложилась рядом.             Доппо был весь мокрый. Волосы уже пропитались потом, очки были раздавленные на полу, шея в лёгких следах удушья и промежность вся мокрая. А на полу целая бригада товарищей использованных презервативов. Было больше, чем хорошо, было так, что ещё движение и от бессилия Куникида бы в рай попал, хотя в его случае, скорее всего в ад. Они не обнимались, Дазай не любил прикосновения, а Куникида не хотел сейчас жаться к кому-то и повернув голову, он сиплым голосом сказал, уже рыча скорее.             – Спасибо. – прорычал он.             – Ха-ха, всегда пожалуйста. Уж не думал, что когда-нибудь буду трахать своего начальника.             – Да ну, конечно. Даже и мысли не возникало?             – Нет, от слова совсем, я не думал о тебе в сексуальном плане. Хотя признаю, стонал ты так, мама не горюй.             – Ой, заткнись ты, придурок...             – А ты попробуй, заткни мой рот.             И ничего Куникида не ответил. Лишь молился за то, чтобы Дазай оказывается не болел ВИЧем и чтобы ни капли былой спермы случайным образом не попало тогда в него.