Мир без тебя.

Голод впился в кланы мертвой хваткой, словно ледяные пальцы в истощенные тела. Бесплодное лето и чахлая осень низвергли их в бездонную пропасть отчаяния. Урожай стал лишь призрачным воспоминанием, эфемерным эхом сытого прошлого, а костлявая тень смерти вновь нависла над ними, зловеще шепча о грядущем голоде и неминуемых потерях. Всё, что могло быть куплено, давно ушло за чечевичную похлебку. Сенджу и Учиха, подобно диким зверям, грызлись за жалкие крохи продовольствия . Мияко, с окаменевшим сердцем, наблюдала, как на кострах сжигают обессиленных членов клана. Некоторые дети, хрупкие ростки надежды, не пережили даже начала зимы. Бывшая Наруто, ныне Мияко, одержимо пыталась сотворить чудо – фуин-печать, способную сохранить продукты. Горы бумаги, море чернил и крови ушли на бесчисленные попытки, пока, наконец, не зародилась надежда – первая, робкая печать сохранности. Отец взирал на творения дочери с безмерной, щемящей сердце гордостью. В эти мрачные дни искры её таланта в фуине сияли ярче звезд, являясь бесценным даром, хрупким лучом надежды для обреченного клана. Мадара, в свою очередь, все чаще уходил в яростные, бескомпромиссные битвы с Сенджу. Первая отнятая им жизнь оставила зияющую, незаживающую рану в его юной душе. Ночами кошмары терзали его, заставляя просыпаться в ледяном поту, и лишь успокаивающие объятия матери и сестры дарили мимолетное, хрупкое облегчение. Сердце Мадары разрывалось от безмерной любви к младшему брату, Изуне, и от невыносимой боли видеть, как стремительно он взрослеет, зная, что вскоре и ему самому предстоит познать леденящий ужас войны. Матушка, словно тающий снег под первыми лучами весеннего солнца, угасала на глазах, но им запретили с ней видеться, словно пытаясь оградить от мучительного предчувствия неминуемой утраты. Заботу о детях приняла на себя их старшая сестра и преданные служанки. Они спали вместе, переплетаясь руками в хрупком, детском объятии, и в этой близости находили утешение и ощущение призрачной безопасности, словно шепча друг другу: пока мы вместе, мы справимся. Когда Таджима и двое его сыновей ушли на тренировку, Мияко заперлась в своей комнате, окруженная свитками и кистями. Вскоре на полу возник теневой клон, зловещее отражение ее прошлого – блондин с тремя полосками на щеках, но с пугающе черными белками и налитыми кровью глазами. – Ну, привет, – ухмыльнулся он. – Знаешь, у тебя прикольный видок. Он вальяжно уселся на стул, буравя ее пристальным взглядом. Девочка отложила кисть, устало провела рукой по лицу. – Как же я заебалась, ты даже представить себе не можешь, – прошептала она, отстраняясь от навязчивых мыслей. Подняв голову, она встретилась взглядом со своим клоном. Тот расплылся в сальной улыбке. – Ути, боже, какая бедненькая, – передразнил он, скорчив мерзкую гримасу. Мияко, не выдержав, швырнула в него кунай. Клон легко перехватил оружие, с любопытством рассматривая его. – А если честно, ты же знаешь, что ты у старейшин как кость в горле – полукровка Учиха. Главой тебе не бывать, это место займет Мадара. Ями, клон с дьявольским взглядом, прожигал ее насмешливым взглядом. Мияко смотрела в ответ пустыми глазами. – Конечно, знаю! Ты же моя копия, ну, ты понял… Мне просто нужно с кем-то поговорить, обдумать, что делать дальше. Ями коварно сощурился, сложив руки в замок: – А если тебя выдадут за торговца или за мелкого сошку, чтобы прокормить клан, что тогда запоешь? Девочка хитро улыбнулась, обнажив крошечный клык. – Я оторву ему голову, если мне это не понравится. Знаешь, я буду тянуть время, как смогу. Не хочу замуж, зачем мне быть вдовой? Внезапно Ями и Мияко насторожились, услышав топот детских ног за дверью. – Ладно, оригинал, постарайся не сдохнуть. И… я не могу поверить, что Мадара, который мир с говном смешает, – такой милый ребенок. Потискай его щечки за меня, – прошептал Ями и растворился в тени. Дверь распахнулась, и в щель просунулись взъерошенные головы Мадары и маленького Изуны. – Сестренка, пойдем кушать, матушка сказала тебя позвать! – Ты знаешь, анэ-чан, что я смог попасть в цель, и меня ото-сан похвалил! И Нии-сан тоже попал, но потом он с отцом дрался, – тараторил Изуна, размахивая руками и строя смешные рожицы. – А еще мы втроем зайцев поймали, представляешь, анэ-сан! – Вы молодцы, мальчики, – произнесла их старшая сестра, гладя их по головам и обнимая. – Я так горжусь вами! И они вместе пошли к столу. – "Изуна, стой же, маленький озорник! Ух, догоню – взгрею мокрой тряпкой, мало не покажется!" – крикнула Мияко, и огненный вихрь ее черно-красных волос заплясал в такт бешеной погоне. Впереди, заливаясь звонким, беззаботным смехом, удирал пятилетний Изуна – маленький чертенок с глазами, полными неугасимого озорства. – "Ты меня слишком любишь, анэ-сан! Не обидишь!" – выкрикнул он, дразнясь, словно играя с опасным пламенем. Но Мияко настигла его и, словно смилостивившись, крепко прижала к себе. – "Ах ты, мой милый, ненаглядный братишка! Ну зачем же ты трогал сестрины сладости? Я ведь их для подарка Нии-сану берегла, а ты, маленький воришка, все утащил! Теперь Данго не достанется пятнышку, потому что один маленький котенок все слопал!" Личико Изуны вмиг исказилось от неподдельного ужаса. – "Я у Нии-сана съел вкусняшки?.. Неужели я такой плохой?.. Он же расстроится, будет плакать!" – Маленькие плечики задрожали в беззвучных рыданиях, и слезы, словно хрустальные бусины, покатились по щекам. Сердце Мияко болезненно сжалось от щемящего сочувствия. Мияко устало вздохнула, наблюдая за этой сценой. Снова и снова… Тревога за мать, беременную и хрупкую, за благополучный исход родов – словно ядовитый плющ, оплетала душу, лишая покоя. Отец вместе с Мадарой и другими ушли на опасное задание, оставив ее старшей, единственной опорой для всей семьи. Ответственность давила непосильным грузом, словно надгробная плита. Девочка опустилась на колени, нежно обнимая навзрыд рыдающего братишку. – "Ну что ты, Изуна? Глупенький! Ты вовсе не плохой, просто… очень любопытный. Нии-сан обязательно поймет, ведь он тебя так любит! А мы вместе что-нибудь придумаем, чтобы его порадовать, обязательно!" Мияко подняла заплаканное личико Изуны и вытерла слезы с его щек. – "Знаешь что, Изуна? Мы можем сделать для Нии-сана сюрприз! Мы с тобой испечём самые вкусные рисовые колобки, украсим их сухими ягодами! Он будет в восторге, вот увидишь!" Изуна медленно кивнул, все еще всхлипывая, но уже с робкой надеждой в глазах. Он посмотрел на старшую сестру, ища успокоения и подтверждения. – "Правда? Нии-сан обрадуется?" Мияко крепко обняла его, целуя в макушку. – "Конечно, обрадуется, солнышко. Он любит тебя больше всего на свете." Она чувствовала, как тяжесть на сердце немного отступает, видя, как детская непосредственность возвращает хоть немного света в этот непростой день. Вместе они поднялись с пола, полные решимости сделать все возможное, чтобы порадовать брата и хоть ненадолго забыть о гнетущих тревогах. Мияко взяла Изуну за руку, и они, словно маленькие солдаты, отправились на кухню, готовые творить маленькие чудеса из риса и ягод. На кухне их встретила старая служанка, Фуми, женщина с добрым сердцем и морщинистым лицом, испещренным шрамами от кухонных ожогов. Она молча наблюдала, как Мияко хлопочет, собирая необходимые ингредиенты. Изуна же, забыв о недавних слезах, с энтузиазмом принялся смешивать рисовую муку, щедро рассыпая ее по всей кухне. Вскоре воздух наполнился ароматом свежего риса и сладких ягод. Когда колобки были готовы, Мияко аккуратно разложила их на красивом блюде, украшенном изображениями цветущей сакуры. Изуна, не в силах сдержать гордость за проделанную работу, то и дело пытался стащить самый аппетитный колобок, но Мияко строго пресекала его попытки, напоминая о сюрпризе для Мадары. Ожидание возвращения отца и брата казалось бесконечным. Мияко не находила себе места, постоянно выглядывая в окно, словно надеясь ускорить их прибытие. Изуна же, устав от ожидания, уснул, прижавшись к сестре. Наконец, вдали показались знакомые силуэты. Когда Мадара вошел в дом, его лицо было измазано грязью, а в глазах читалась усталость. Но, увидев младшего брата, мирно спящего в объятиях Мияко, и блюдо с ароматными рисовыми колобками, его лицо расплылось в искренней улыбке.