Again

Горечь, боль, обида, злость — выжгли душу и угасли, оставив пустоту, принятие и всепоглощающий страх. Мир исчез. Остался быстрый ритм сердца, гул в ушах, сковавший внутренности холод. Падение тянулось бесконечно, а потом удар. Боли не было. Глухой толчок — и воздух с силой вырвался из лёгких. А следом — пустота. Онемение. И темнота. Она длилась мгновение. Или вечность. Она была всем, она была концом. Падение, несущее смерть, не оставляло шансов. Шансов и не требовалось — Ки-хун был готов, шагнув навстречу неизбежному. Но пустота разбилась — уши уловили суету рядом, а тело — прикосновения: две пары рук подняли его и куда-то перенесли. Следом пришла боль. Постепенно, но не там, где должна, — пульсация в виске, боль в боку, жжение под коленом. Ки-хун пошевелил рукой, пальцами ног. Понял, что находится в гробу. «Где мне ещё быть после проигрыша?» — это открытие не удивило, не испугало, сил не осталось даже для страха. Лишь ощутил, как сознание снова уходит в темноту. — Господин! Господин Сон? Вы очнулись? Слава богу, вы живы! — чей-то голос прорезал тишину. — Как вы себя чувствуете? Ки-хун приоткрыл глаза. Всё расплывалось, кружилась голова. Когда зрение прояснилось, он увидел несколько человек — и реальность слегка пошатнулась. Госпожа Гым-джа, игрок под номером 149, стояла рядом, обеспокоенно задавая вопросы. С ней был её сын. Чуть дальше — Чун-хи и Хён-джу. Понадобилось время, чтобы собраться с мыслями. Догадка, пугающая своей очевидностью, казалась единственным вариантом: — Я умер? — голос прозвучал слабо. Во рту было сухо, отчего слова давались с трудом. — Вы живы, господин, всё хорошо, — Хён-джу подошла ближе и помогла подняться. — Как вы? Она взглянула ему в глаза — и лицо изменилось. Тихо прошептала: — Чон-бэ?.. Сердце сжалось, когда он услышал это имя. Отвечать не хотелось, да и нечего было сказать. Голова раскалывалась, в ушах неприятно звенело. Мысли путались, и понять, чего от него хотят, было почти невозможно. Всё казалось странным, реальность воспринималась словно сон. Он огляделся. Комната общежития — те же железные кровати, рисунки на стенах. Вокруг стояли игроки, наблюдая за ним. Кто-то шептался, кто-то молча всматривался с тревожным интересом. Он узнал многих из тех, с кем играл. В центре стоял пустой гроб. Мир не складывался в целостную картину. Сознание отказывалось принимать происходящее. «Почему я тут? Это сон? Загробный мир?» — мысли метались, не принося ответов. Он ущипнул себя — стало больно. Наваждение не рассеялось, как он ожидал. Всё оставалось реальным: холод, боль в теле, покалывание в боку при каждом вдохе. Он слышал разговоры, чувствовал запахи — всё было слишком настоящим. Раздался звук открывающейся двери. Вошли солдаты в розовых костюмах и чёрных масках. Квадраты и треугольники — с оружием в руках. Их вид пробуждал внутри злость: эти безликие стражи так мало напоминали людей. Видеть их совсем не хотелось. Освещение приглушили. В центре внимания оказалась огромная копилка. Один из солдат — квадрат — нажал кнопку на пульте. Заиграла музыка, копилка заполнилась купюрами. Затем он заговорил: — Ночью выбыли 35 игроков, таким образом игру продолжат 60. Общая сумма выигрыша увеличилась до 39,6 миллиарда вон. Сейчас вам предстоит проголосовать за продолжение или остановку игры. Солдаты подготовили стол с кнопками для голосования. Сердце забилось чаще, челюсть сжалась. Внутри вспыхнула ярость. Почему это происходит снова? Почему он опять оказался на проклятом острове, среди тварей, играющих судьбами людей? Почему он всё ещё жив? После всего, через что он прошёл, почему он снова открыл глаза в этом кошмарном месте? Он рванулся вперёд, прямо к солдатам. В глазах потемнело от резкого движения, но это не имело значения. Злость захлестнула рассудок. — Почему я снова здесь?! Почему не умер?! Отвечайте, ублюдки! — он схватил автомат одного из солдат и приставил к своему лбу. Внезапное воспоминание ослепило разум, словно вспышка молнии: его дрожащие руки, холодный металл автомата у лба и сердце, полное отчаяния. Он уже делал это. Помнил, что произошло потом. Молча застыл, слегка пошатнувшись. Солдаты среагировали мгновенно, ограничив его действия, а затем, как и в прошлый раз, приковали наручниками к одной из кроватей. Запястье заныло под металлом, рука затекла почти сразу. Он не обращал на это внимания, наблюдал за происходящим. С каждой минутой догадка становилась всё реальнее: он вернулся в прошлое — в тот день после своего неудачного бунта. Как и тогда, ему не дали проголосовать. Как и в прошлый раз, он остался без еды. Мужчина, игрок под номером 100, проходя мимо, сказал то же самое: — Эй, 456-й! Это всё была часть твоего плана, да? Затеять бунт и подбить на это дело людей, чтобы их там всех поубивали, да? — слово в слово. Это всё ещё ранило, как игла, смоченная ядом, хотя Ки-хун слышал их не первый раз. Другие игроки поддержали мужчину, добавляя свои ехидные комментарии. Стало тошно. Ки-хун не смотрел на них. Он помнил, как эти люди перебили друг друга в финальной игре, и это ещё больше усугубляло отчаяние. Ему хотелось, чтобы его просто оставили в покое. Но женщина под номером 044 тоже не заставила себя долго ждать. Подошла в сопровождении нескольких игроков, надменно улыбаясь. — Души погибших не отпускают тебя, — она приблизилась, опустилась перед Ки-хуном на корточки, заглядывая в глаза. Слышать шаманскую чушь не хотелось, но её слова привлекли внимание. Они отличались от прошлых. — Ты не можешь жить и не можешь умереть. Глупец! Как ты смеешь идти против воли богов? Они уготовили тебе путь, а ты свернул не туда! Ты будешь страдать, пока не поймёшь их волю! — и рассмеялась. В её глазах сверкнуло безумие. Смех действовал на нервы, речь раздражала. Ки-хун с трудом сдержался, чтобы опять не схватить её за горло. Он посмотрел ей в глаза и спросил: — Что твои боги говорят насчёт тебя? Выживешь в следующей игре? — Боги ведут меня к победе, — она вскинула голову, цыкнула и ушла. «Конечно, именно туда они тебя и ведут». Её слова тревожили. Казалось, она говорила именно о нём, как будто что-то знает. Но… к победе? Ки-хун и раньше не верил в её шаманские бредни, а теперь — тем более. Он знал, что в следующей игре шаманка погибнет. Но задуматься всё же было над чем. Почему он здесь, вынужден снова проходить через это? Может ли он изменить ход событий? Мысль казалась тревожной и в то же время обнадёживающей. А что, если это шанс? Последняя возможность всё исправить. Спасти хоть кого-то. «Стоит ли мне действовать или всё опять обернётся хуже, чем было?» Но потом он вспомнил... Младенец, ставший сиротой сразу после рождения. Пустота в глазах матери, убившей собственного сына. Боль и страх на лице Дэ-хо, собственные руки, сжимающие чужую шею. И сомнения исчезли. Волна вины и сожаления захлестнула сердце. «Из-за меня погибли люди… Чон-бэ… Ён...» Мысль прервалась шокирующим воспоминанием. Стрела злости и обиды снова пронзила сердце: «Ён-иль... Всё это время он был главным распорядителем. Таким же, как тот старик. Какой же я идиот. Как дурак опять повёлся на это. Всё, что было с его стороны, — лишь притворство». Из груди вырвался тихий смешок. Но смешно не было. Было больно. Его размышления прервала госпожа под номером 149. Она подошла со своим сыном. Лицо выражало обеспокоенность и заботу. Протянула ему батат: — Господин Сон, вам надо поесть хоть немного, — она поставила еду рядом. — Я всё понимаю. Вы пытались нас всех спасти. Воздать злодеям по заслугам и положить всему этому конец. — Простите... — Хён-джу выглядела растерянной. Её голос дрожал от эмоций. — Я должна была как-то... принести вам патроны. — Не извиняйся, Хён-джу. Это Дэ-хо во всём виноват. Я всё видел. Моя мама видела, все это видели, — Ён-сик, игрок под номером 007, указал в сторону Дэ-хо. — Он прибежал, собрал магазины, а обратно не пошёл. Просто уселся на пол. А когда за ними прибежала Хён-джу, к нам уже вломились эти в масках. Если бы мама её не остановила... её бы тоже убили. — Мёртвых уже не вернуть, а нам живым надо выживать и дальше, верно? Поешьте, ладно? — госпожа Гым-джа протянула бутылку с водой. — Если захотите пить, вот вода. Они уже собирались уходить, но Ки-хун почувствовал, что не может промолчать, как в прошлый раз. Несказанные слова просились наружу: — Простите меня... — в глазах защипало, к горлу подступил ком. Он поднял взгляд и встретился глазами с каждым из них. — Простите. Это моя вина... Я был глуп, я совершил ошибку... Это из-за меня мы потеряли... — он не смог договорить. Слишком больно. Сердце сжалось, вниз скатилась слеза. Госпожа Гым-джа присела возле него, он почувствовал прикосновение её руки. — Ну-ну... всё хорошо, — она заботливо похлопала по плечу. — Это не ваша вина, господин Сон. Вы не убивали их, эти нелюди в масках убили всех и продолжают убивать. Если бы вы не попытались нас спасти... они бы убили всех потом. Это они во всём виноваты. — Да, господин, вам не за что винить себя, — поддержала Хён-джу. Ён-сик закивал, выражая согласие. — Вот, — Гым-джа открыла бутылку с водой и протянула Ки-хуну: — вот, попейте. Вам надо набираться сил. Не вините себя. Ки-хун сделал глоток. В горле пересохло, губы потрескались и жгли. Сделал ещё один, но желудок взбунтовался. Подступила тошнота. Несмотря на это, на душе полегчало. Признание, пусть даже запоздалое, стало для него каплей исцеления. Когда они ушли, Ки-хун перевёл взгляд на Дэ-хо. Тот сидел на кровати и жевал батат. Выглядел безразличным, как будто не чувствовал своей вины. Именно это зародило ненависть к нему в прошлом: «Как он может есть, когда из-за него погибли люди? Он специально так поступил? Он предал нас?» — эти мысли терзали в тот злополучный день. Он смотрел на предателя, прикованный наручниками, а злость тихо тлела, как раскалённые угли. Теперь всё ощущалось иначе. Он понял, что искал виноватого и нашёл не того. Его решение стоило жизни. И после убийства не стало легче — бессилие, боль, несправедливость... они никуда не делись. Прибавилось невыносимое опустошение. Он взглянул на Дэ-хо и не почувствовал злости. Лишь острое осознание своей ошибки. Это показалось кошмаром, от которого просыпаешься с облегчением. Но, хоть прошлое и не было сном, сейчас перед ним был живой человек, и он не сделает того же, что в прошлый раз. Тошнота немного отступила, и Ки-хун попробовал батат. Он остыл, но его сладкий аромат пробудил аппетит. Только сейчас осознал, как же сильно хотелось есть. Он ел медленно. Сладость и мягкость еды была утешением, вкус напоминал о жизни, которую он почти забыл... Стало немного легче, словно прибавилось сил. Время тянулось мучительно долго. Запястье затекло от наручников, кости ныли от холодного пола. Хотелось размяться. Он несколько раз проваливался в короткий сон, но его будили кошмары. Ему снилось падение с высоты. Снился ведущий, снимающий маску. Ночью наступил отбой, выключили свет. Люди устроились на своих кроватях. Четверо охранников выстроились посреди комнаты, пресекая возможные беспорядки. Хотелось лечь, болела спина. Но это казалось неважным. Не давали покоя мысли: «Что я могу сделать?.. Никто не поверит мне... И большинство хочет продолжить игру. Но... я должен попытаться». Мысли метались, обрывались, размышления приводили в тупик. Сознание периодически проваливалось в сон. Ближе к утру удалось найти приемлемое положение и поспать несколько часов подряд. Но чей-то храп заставил снова проснуться. Пробуждение принесло с собой тянущую боль в лопатке и тяжесть в животе. «Что, если убить Ён-иля прямо в его кабинете? Остановить всё, пока ещё можно...» — Ки-хун не сдавался, пытаясь придумать хоть что-нибудь, лишь бы это сработало и не обернулось ужасными последствиями. «Нет. Это не выход... Я не смогу... Не хочу... Но что если... Если взять его в заложники, заставить отпустить игроков. Но будет ли смысл? К тому моменту, как он позовёт, многие уже умрут... Значит, надо действовать заранее. Я знаю, какие будут игры. Я могу подготовиться. Я хотя бы... должен попытаться. Чун-хи и её ребёнок. Я не дам ей погибнуть. На этот раз я не буду ждать. Сразу перенесу ребёнка, вернусь за ней. Мы пройдём мост вместе. Она сможет на меня опереться. Я не спасу всех. Но если спасу хотя бы несколько человек — это будет не зря». Ки-хун почувствовал решимость и надежду. Словно сквозь чёрные тучи пробился солнечный луч. У него появился шанс исправить хоть что-нибудь. «Есть ещё тот игрок... тот, кто мешал остальным пройти. Это будет проблемой. С ним надо поговорить заранее. Найти способ остановить его, прежде чем начнётся игра». Утро приблизилось незаметно. Включился свет, заиграла музыка. Ки-хун осмотрелся — кто-то сонно потягивался, кто-то сразу вставал. Одна женщина положила подушку на голову и продолжила спать. Посмотрел на Чун-хи — та встала с кровати, опираясь на каркас, но быстро села назад. Затем попробовала подняться снова, немного согнувшись. Её лицо выглядело бледным, волосы прилипли ко лбу. Ки-хуну стало её жаль — она напомнила ему кое-кого. Он быстро отвёл взгляд, не допуская эмоций. Это было опасно — старые раны вот-вот могли начать кровоточить. Сейчас нужно было держать себя в руках, не время вспоминать о прошлом. Посмотрел на Хён-джу. Она уже встала и, держа губами резинку для волос, собирала волосы в хвост. Госпожа Гым-джа тихо ругала Ён-сика. Ки-хун взглянул на Дэ-хо. Тот потянулся на кровати и сел. Его волосы были растрёпаны после сна, одежда испачкана и помята. Дэ-хо почувствовал взгляд Ки-хуна и повернулся. Этот зрительный контакт был коротким, но заставил Ки-хуна вздрогнуть. Он опустил глаза. Не хотелось думать о том, что произошло и о том, с чем предстоит столкнуться. Знал лишь одно — он не хотел убивать его в этот раз. Голос из динамиков объявил, что вскоре начнётся игра. «Прятки... Это значит... мне всё же придётся кого-то убить?» — мысль пришла, как приговор. Он её отогнал. Переключился на другое: «Чун-хи скоро родит ребёнка, надо помочь им найти выход». За размышлениями он забыл о том, что их ждало на пути к игровой площадке. Первым в нос ударил запах — запах крови, пыли и цемента. К горлу снова подступила тошнота. Он знал, что сейчас увидит. Бодрый женский голос объявил из динамиков: — Вы можете видеть, какая судьба постигла тех, кто отверг возможность демократического голосования и попытался остановить игру насильственными методами. Мы не потерпим безрассудных действий, ставящих под угрозу весь игровой процесс. Такие действия будут пресекаться со всей строгостью. Благодарим вас за сотрудничество. Ки-хун почувствовал, как задрожали руки. Сжал кулаки. Заставил себя посмотреть, хоть и видел их в прошлый раз. Восемь человек, убитых в бунте, подвесили к потолку как предупреждение — как символ его поражения. Ки-хун едва не оступился, спускаясь по лестнице вниз. Успел удержаться за поручень. Сожаление, вина и злость заскреблись в груди. Он смотрел, чтобы запомнить цену своей ошибки. В этот раз ему нельзя ошибаться. Взглянул на Дэ-хо. Тот выглядел шокированным, напуганным и пытался справиться с тошнотой. Снова почувствовав взгляд Ки-хуна, он испуганно обернулся, а затем посмотрел вниз. Когда добрались до игровой зоны, объявили правила: — Добро пожаловать на четвёртую игру. В данной игре участвуют две команды. Перед началом игры вам предстоит поделиться на команды. Просим всех по очереди вытянуть шарик из стоящего перед вами автомата. Люди заходили, нерешительно осматриваясь по сторонам — стены чёрного цвета, дверь в форме кинжала, пол выкрашен в жёлтый цвет. Посреди комнаты стоял автомат с шариками. Ки-хун почти ничего не помнил об этом — ни то, как тянул шарик, ни то, какие шарики достались другим. Только нож. Только жажда убийства. Игроки по очереди подходили к автомату и, получая свой шарик, становились по правую и по левую сторону в зависимости от команды. Ки-хун был последний в очереди. Он заметил, как Ён-сик и госпожа Гым-джа оказались в разных командах. Это заставило вздрогнуть. У Ён-сика был синий шарик, а у его матери — красный. Хён-джу тоже достался синий шарик. И Дэ-хо. А вот Чун-хи выпал красный. Ки-хун глянул на того, кто называл себя отцом её ребёнка. Игрок 333 держал в руках синий шарик. Когда подошла его очередь, в автомате остался один единственный шарик. И он был красного цвета.