Пойман с поличным

      — Ты уверен, что взял паспорта, фэн?       — Ты дал чаевые таксисту, фэн?       — Фэн, не мог бы ты подержать мою сумку, пока я схожу в туалет?       — Фэн, по шкале от 1 до 10, насколько тебе нравится быть моим фэном?       К тому времени, как пара добралась до аэропорта Бангкока, чтобы успеть на ночной рейс до Лондона, игривые подшучивания Галфа превратились в неудержимый, ревущий поток, который размывал берега.       Под простой дорожной униформой — спортивной футболкой и черными джогерами — скрывались более стойкие следы алой помады. Акцент в виде румянца на щеках был вполне естественным. Молодой человек находился в приподнятом настроении и фонтанировал энергией, как газировочный автомат на детском дне рождения в 90-е.       «Mew Gulf pen faen gun» — написал Мью на его обнаженном, блаженно дрожащем теле. Глаза старшего мужчины сияли искренностью, когда он склонился над ним на кровати несколькими часами ранее, ища подтверждения от его противоположной души — ян для его инь, — и осмелился произнести:       — Стань моим фэном, Галф.       Для обоих мужчин этот ярлык на отношениях был в новинку. Как багажная бирка, которую прикрепляют к чемодану на стойке регистрации, — название или описание, фэн, которое путешествует вместе с ними, связывает их, говорит о том, кому они принадлежат. Не дает ни одному из них потеряться, как пыльному одинокому чемодану на выдаче багажа…       — Нонг, не забудь перевести телефон в режим полета, а то получишь один из своих ежедневных сотен звонков от Апа прямо во время взлета. Клянусь, этот человек звонит чаще, чем твоя мама… он твой агент или твоя тайная жена? — раздраженно пробормотал Мью, когда они откинулись на спинки кресел в относительно спокойном салоне первого класса.       — Окей, фэн, — невозмутимо отсалютовал Галф.       — Мне просто любопытно, ты собираешься называть меня так постоянно или только сегодня, по особому случаю? — голос старшего был смертельно суровым, но в глазах плясали смешинки.       — Тебе не нравится, Мью Ворчун?       — Нет, малыш… Мне очень нравится, — надутые губы мгновенно исчезли, и они с улыбкой поцеловались, не закрывая глаз. Мью обхватил Галфа за затылок. Мужчина с мужчиной, фэн с фэном.

//

      Снова забрезжил рассвет, когда старший проснулся — он вечно следил за тем, как солнце движется с востока на запад по их маршруту, словно сурок, — и потянулся, ерзая в металлическом кресле, прежде чем повернуться к спящему рядом мужчине, пускающему слюни. Он протянул руку, чтобы нежно и тихо погладить его, большим пальцем рисуя изящные круги на скуле.       Его парень, его фэн. От одного этого слова сердце Мью в груди забилось в два раза быстрее. Ему казалось, что он может выйти через аварийный выход с Галфом на руках, и они просто улетят, как гигантские воздушные шары, наполненные любовью, а пилот, стюардессы и пассажиры будут весело махать им вслед.       Потому что… как сильно его малыш, его самый любимый малыш, его простой, смелый, прямолинейный, искренний, прекрасный парень изменил его — изменил его жизнь? Он смело и непоколебимо стоял рядом с ним перед лицом всего, что только можно себе представить. Он проложил себе путь в сердце Мью. Теперь там стало теплее и мягче, как от тающего летом мороженого, осталась только сладость.       Быстро убрав руку с гладкой щеки Галфа, он почувствовал, как в нем поднимается волна непрошеных эмоций — слез. «Черт, возьми себя в руки, Суппасит», — прозвучал в голове укоренившийся лай Джончевивата. Вместо этого Мью повернулся и поднял уродливую пластиковую штору на окне, чтобы взглянуть на Северную Европу с высоты птичьего полета, пока в западном полушарии снова послушно восходило солнце.       Палитра красок Матери-Земли здесь была совсем другой: исчезли аквамариновый цвет сверкающих океанов, насыщенный темно-малиновый и нежно-розовый цвета цветочных акцентов, ослепительно-белый цвет спрятанного в кокосе сокровища, а на их месте появились более темные и приглушенные оттенки: мшисто-зеленый, грязно-коричневый, бурлящие темно-синие волны. И серый, когда самолет пролетел над окраиной города. Все оттенки серого — от гусиного пуха облаков до каменной крошки бетонных многоэтажек…       И вдруг Мью затосковал по той яркой жизни, от которой он бежал при каждом удобном случае. Потому что на этот раз он увидел это место глазами Галфа, и после долгих лет изгнания, когда возлюбленный был рядом, это место каким-то образом стало воплощением давно утраченного понятия «дом».       Дом: это слово заставило старшего мужчину погрузиться в головокружительные, тайные мечты о будущей утопии с Галфом и Пайтун — экоферме наподобие тех, что они видели на рынках Чиангмая, — их собственной семейной идиллии…       Пока мысли о том месте, об этом спокойном уголке не заставили пару отправиться в путь, покинув импровизированную летнюю базу в Тон Пао, и не замелькали в сознании старшего.       Когда пришло время прощаться, Пайтун, всхлипывая, прижалась к ноге своего дяди Мью. Галф нежно гладил ее заплетенные в косу волосы, а по его щекам катились беззвучные слезы.       — Это ненадолго, Пай. Оставайся здесь с Пи’Майлдом и Пи’Боу. Мы скоро снова будем вместе, я обещаю, котенок, — голос старшего мужчины звучал успокаивающе и уверенно, но его губы дрожали.       И все же, когда ржавое, покосившееся старое такси, подпрыгивая и раскачиваясь, выехало с узкой грунтовой дороги, ведущей к сельскому дому, на гладкий асфальт шоссе, ведущего в Бангкок, оба мужчины, прищурившись и с затуманенным взором, оглянулись через заднее стекло на маленькую девочку, одиноко стоявшую между двумя оставшимися с ней центурионами. Она становилась все меньше и меньше, а затем и вовсе исчезла из виду, когда они свернули за последний поворот и смогли лишь молча сжать руки друг другу.       Они вернутся за Пайтун, это оба знали наверняка: «Держись, не отпускай…»

//

      Наконец-то, спустя шесть часов, прошедших в обратном направлении, когда измученные сменой часовых поясов тела с трудом справлялись с физическим недомоганием, вызванным разницей во времени, путешественники вернулись в туманное королевство Лондон SW3.       Мью молча и с довольным видом положил подбородок на плечо Галфа, обхватив руками его тонкую талию, пока они поднимались в знакомом лифте их многоквартирного дома.       Но потом, когда они поднялись на свой этаж и оказались в темном, пустом коридоре…       Необъяснимый свет, пробивающийся из-под входной двери. Мью и Галф настороженно переглянулись. Раздался звуковой сигнал, дверь с механическим звуком открылась, и в гостиной появились двое незваных гостей.       Первый — двоюродный брат Макс — неловко примостился на подлокотнике дивана с бутылкой светлого пива из холодильника в руке и, смущенно пожав плечами и улыбнувшись, поприветствовал заспанных и дезориентированных кочевников.       Однако губы второго мужчины были сжаты в мрачную линию, когда он занял свое место в центре дивана. Он поднялся, и прожектор на потолке зловеще осветил его лицо. Ощутимая ярость бурлила в нем, как в некогда спящем, а теперь кипящем вулкане. Его взгляд скользил по Галфу с головы до ног, пока он швырял фотографии папарацци на кофейный столик.       — Не хочешь объясниться, Суппасит? — прозвучали ледяные слова Киттичата Джончевивата. Плитка в квартире превратилась в скользкий ледник и пара начала неудержимо скользить вниз, связанные не только ярлыком, но и фотографией.