Пойман с поличным

      Призрачные фигуры крадутся по темной шахматной доске, но постепенно их освещает свет. Аат Ланг с одной стороны и змея в его рядах, в то время как на противоположном конце доски в центре внимания оказывается недавно вырезанная фигура — офицер Ап. Все играют ради Пайтун, страховки для одного участника команды, любимой племянницы для другого.       — Галф, ты знал? — такова была первая реакция Мью, когда он увидел полицейский значок Пумпата. Озадаченный Макс уже вышел из здания, наспех придумав оправдание.       — Я не знал, — так ответил младший, широко раскрыв глаза и покачав головой.       — Он ничего не знал, — подтвердил Ап. — Меня поставили рядом с ним, как только команда «Эй-Си» узнала, что у Ланга есть «ценный актив». Только когда сделка с «Челси» была заключена, мы поняли, что две ветви операции внезапно слились в одну. А потом, когда вы двое начали встречаться… нам просто пришлось позволить событиям развиваться естественным образом, ведь мы не знали, кто из вас на самом деле был завербован. Старший инспектор Сонгтанг даже использовала бюджет команды, чтобы оплатить восстановление здания Галфа после наводнения, поскольку компания-арендодатель тянула с выплатой компенсации. Мы пытались вытащить вас отсюда, на всякий случай…       — Детектив Хануман Сонгтанг? Но я думал, что она на стороне Лангов, — недоумевал Галф, чувствуя, как у него кружится голова, когда неустойчивый, ненадежный мир вокруг него снова меняется и трансформируется в бурном потоке.       — Ну… она тоже. Она уже много лет по уши в этом.       — Есть ли… еще такие, как вы?       — Нет, не в твоем ближайшем окружении, мы сочли это слишком рискованным. Хотя… Майлд в курсе операции. Нам нужен был источник внутри, чтобы оставаться в курсе событий, когда вы двое объединитесь. Мы знали, что ты каким-то образом планируешь выход…       — Значит, ты знаешь об аудиофайле. Но подожди. Кауна? — вмешался Галф.       — Он не причастен. Хотя, вполне возможно, он недоумевает, почему твой агент каждый день задает ему столько странных вопросов, — раздался ироничный смешок от Апа.       — Но вы… случайно не контактный офицер Пи’Мины?       — К сожалению, нет, — ответ был коротким и окончательным и говорил сам за себя.       В комнате воцарилась тишина, пока каждый из присутствующих привыкал к своему новому положению на шахматной доске. Затем Мью обнял Галфа за плечи в знак единства и произнес:       — Тогда… что теперь дальше?       — Что ж, — Ап поднес зажигалку к сигарете, зажатой между его губами, — …а теперь, Бонни и Клайд, пришло время срубить дерево и сжечь его вместе с гнилыми корнями. В ближайшие недели и месяцы мы начнем действовать… Вы готовы к эндшпилю?

//

      Сквозь густой туман неясности и неопределенности Мью видел повторяющийся сон, наполненный лишь открытостью и полупрозрачным светом. Широкие, изобильные зеленые пастбища фермы, работающей на возобновляемых источниках энергии, — отражение обновленных душ тех, кто будет там жить.       — Расскажи мне о нашем будущем, — выдохнул Галф в страстном, окрашенном в бордовые тона поцелуе одной октябрьской ночью. Руками он тянул Мью за воротник рубашки, пока они по очереди прижимались друг к другу у стен своего дома — бесконечный зоотроп кружащихся, пьяных тел в лунном свете.       Затем старший закружил младшего в пируэте, прижав его щекой и грудью к прохладной поверхности входной двери, и стал целовать изгиб позвоночника под белой хлопковой футболкой, спускаясь все ниже и ниже…       — В будущем… мы будем жить только для себя и друг для друга… — голос Мью звучал хрипло между поцелуями. — Ты играешь в футбол просто потому, что тебе это нравится… на земле твоей семьи… мы делаем все по-своему.       — И каков же наш путь, Пи? — выдохнул Галф, чувствуя, как бешено колотится сердце.       — Разве ты еще не знаешь? Мы… либо победим, либо умрем.       Как только его губы коснулись пояса атласных пижамных штанов, а зубы стянули их вниз, чтобы провести кончиками пальцев по гладким карамельным ягодицам, оба мужчины — и сверху, и снизу — прикусили нижнюю губу в знак одобрения и предвкушения.       Затем Мью благоговейно погладил ладонями ягодицы младшего, сжал их, пощипал и размял. Резкие отрывистые шлепки сопровождались стонами, когда он раздвигал разгоряченную плоть, чтобы проложить себе путь.       — Скажи мне, чего ты хочешь, — тихие слова с угрожающими нотками, пока он обдувал горячим воздухом сморщенный вход, обнажая розовый ободок.       — Я хочу… чтобы ты засунул… свой язык мне в… задницу и вылизывал меня, пока я не закричу.       — Но-о-онг, попроси как следует, на-а-а…       — Хм-м-м, — разочарованно промычал Галф, еще сильнее выгнув спину и нетерпеливо покачивая ягодицами. — П-пожалуйста.       — Пожалуйста… что?       — Блять, папочка, вылижи меня — ты же знаешь, мне… нужен… твой язык.       — Хорошо, прекрасно, — прорычал Мью в ответ на этот восхитительный пир, грубо поглаживая свой напряженный член. — Потому что мне нужен каждый сантиметр тебя, прямо сейчас.       Затем последовал яростный натиск рта на дырочку. Лизать, сосать, дуть, кусать, ласкать пальцами — до тех пор, пока ни один из мужчин не мог оторваться от другого ни на миллисекунду. Поддергивающийся член заменил язык, чтобы трахать своего фэна до потери сознания с бешеной скоростью и беспощадной силой, так, что входная дверь заходила ходуном, пока коридор за ней не наполнился лишь непристойными криками:       — О боже, черт, о боже мой, о боже, блин, я… а-а-ах.       И…       — Я кончаю, ха-а-а, дай мне кончить в тебя, малыш, можно я… черт, можно я кончу в тебя?       После секса тела в синяках лежали в ванне, пузырьки с приятным ароматом мягко шипели, касаясь чувственной, скользкой кожи, а прерванный разговор возобновлялся с того места, на котором был прерван…       — А что насчет того ублюдка Крейзи Ланга? Что будет с ним в твоем прекрасном пророчестве о будущем, фэн?       — Что ж, в этом вопросе мы ждем указаний от твоего друга под прикрытием, не так ли? Но одно можно сказать наверняка: я перережу Лангу глотку, если он еще хоть раз приблизится к тебе или Пай, — Мью демонстративно обхватил рукой шею Галфа.       — Пролить его кровь…       — Да. Ты же знаешь, что я сделаю для тебя все, что угодно, Галф? Все, чтобы защитить тебя.       — Да. Потому что я бы сделал то же самое для тебя. Но… нож вонзился бы в его мягкий живот, и я бы поворачивал его, пока он истекал кровью, умоляя о смерти.       — Хой, мой малыш такой страшный.       Жажда крови, вампирская страсть к этим рубиново-красным каплям свободы — фантазии о мести — пока двое мечтали начать все сначала в мире, навсегда избавленном от драконов и их логовищ.

//

      Галф рассеянно ерзал, пока в зале, полном футбольных звезд в смокингах, зачитывали список номинантов.       Это было место с декадентскими фасадами в стиле ренессанс, люстрами и бокалами для шампанского, где то и дело раздавались звуки рояля. Швейцарская обстановка для вручения награды «Команда года» от УЕФА, в шорт-лист которой, по-видимому, попал Канавут Трайпипаттанапонг.       — Такая честь, — рассыпался в похвалах пресс-секретарь футбольного клуба «Челси», а его мама была так горда, что даже расплакалась, а это, по правде говоря, было важнее всего.       Все же он стоял здесь, среди икон и легенд своего вида спорта, и все, что он мог делать, — это мечтательно теребить руки, свои тонкие пальцы, особенно один из них.       Двумя днями ранее он нашел маленькую черную бархатную коробочку в безмолвных складках кармана пиджака Мью, когда складывал одежду для стирки. В то утро он был полон решимости навести порядок в доме, потому что боялся очередной отповеди от уборщицы Полин:       — То, что вы мерзко влюблены — не оправдание для свинской жизни. Даже не скажешь, что здесь до тебя жил Сэр, юнец, — обвиняющий жест, призванный усилить стыд.       И Галф знал — еще до того, как открыл маленькую коробочку, — что внутри будет кольцо.       С тех пор он думал только об этом, и с каждым ударом его закаленное сердце смягчалось все больше.       Среди хрустящих, выглаженных рубашек, галстуков, начищенных до блеска туфель и зачесанных назад волос — манекены итальянских мастеров, одетые с иголочки. Среди денег, ошеломляющего богатства и роскоши зала и гостей.       Потому что, в конце концов, Галф был всего лишь человеком. Человеком, которому исполнилось почти 22 года, но который был мудр не по годам. Он думал только о простом серебряном кольце — не о наградах, деньгах, гламуре, славе или заголовках в СМИ, а только о своей любви и об этом вопросе. Он чувствовал на себе взгляд старшего мужчины, сидевшего в дальнем конце зала, и наслаждался мощным, медовым теплом. Его щеки все еще пылали, как будто на него смотрели впервые…       Только на него.       Размышления были прерваны внезапными возгласами радости, раздавшимися за соседним столиком. Шия — он выиграл? Фотография на экране позади — он в форме CFC — казалось, подтверждала это.       Галф машинально поднялся и, приветствуя тех, мимо кого проходил, направился к центральному проходу, ведущему на сцену.       Спортивные и светские СМИ со всего мира следили за его восхождением под красными всполохами рекордных огней. Но когда молодой футболист оглядел толпу с капитанского мостика на сцене, он увидел только одного человека…       Пустой зал — и только сногсшибательно красивый Суппасит Джончевиват на своем роскошном ложе, устланном лебяжьим пухом. Темные глаза сияют над широкой улыбкой, он от души хлопает, и звук эхом разносится между ними.       — …Представлено членом правления его клуба…       Слова ведущего легкомысленно разлетались в воздухе, а взгляд Галфа был прикован к единственному важному человеку.       А затем, в одно мгновение, он увидел, как выражение лица его фэна застыло, а цвет лица померк. Стул опрокинулся, когда старший поднялся и инстинктивно протянул руку к нему, стоящему на сцене.       Внимание Галфа переключилось на церемонию, когда чья-то твердая — нет, сжимающая — рука крепко сжала его собственную. Невинным зрителям объявили, что почетную награду вручает Аат Ланг.       Фальшивые объятия, в то время как холодный, расчетливый голос шептал Галфу на ухо:       — Полагаю, вы знакомы с моим младшим сыном Крейзи, Канавут. Он просил меня передать, что с нетерпением ждет встречи с вами, и это произойдет гораздо раньше, чем вы думаете.       И с этими словами шахматная доска снова погрузилась во мрак. За каждым углом прятались драконы — возможно, предложение уже на подходе, но единственный вопрос, который остается: кто первым объявит мат?