Пустота

      Джилл Валентайн открыла дверь своей квартиры и на мгновение остановилась в дверном проеме, прежде чем зайти внутрь и опуститься на видавший виды диван. В помещении царил беспорядок: пустые упаковки из-под готовой еды разбросаны по всей кухне, а одежда, чистая и грязная, вперемешку свалена в разных уголках квартиры. Но Джилл это совершенно не волновало, уже очень давно не волновало. Ее душевное состояние стремительно ухудшалось последние несколько месяцев, и, надо признать, она почти не пыталась с этим бороться. Мир жесток. Она все глубже и глубже погружалась в бездну, откуда, казалось, нет выхода. Ей становилось все труднее просто продолжать жить. Мысли о самоубийстве стали появляться все чаще. Бывали моменты, когда она могла думать только о том, чтобы покончить с собой, но сказать кому-то об этом она боялась. Боялась потому, что к ней начнут относиться иначе. Да и такого «внимания» ей попросту не хотелось.       Сегодня было хуже, чем обычно. Казалось, что на работе у всех было плохое настроение, даже у Криса, который обычно пребывал в хорошем расположении духа. Он резковато отреагировал на допущенную ей ошибку при составлении отчетов. Ошибка была абсолютно несущественной, сущая ерунда, исправить которую не составляло проблемы, поэтому Джилл не понимала, в чем дело. Тем не менее, реакция Редфилда испортила ей настроение. Она всегда спокойно относилась к замечаниям и даже крикам, но Крис был одним из немногих близких друзей, которые у нее еще остались, и потому это задело особенно сильно. Если подумать, то в последние недели и сам Крис вел себя странно, и вдруг Джилл осознала почему.       Несколько недель назад Джилл призналась Клэр Редфилд, младшей сестре Криса, что влюблена в нее. Она была уверена, что Клэр рано или поздно придется сообщить об этом Крису. Джилл рассчитывала, что все должно пройти гладко, но получилось ровно наоборот. Увы, ее чувства оказались невзаимными, и разговор с Клэр, который начинался спокойно, закончился тем, что Джилл с трудом выдавливала из себя слова сквозь рыдания. Не только потому, что Клэр отвергла ее чувства, но и потому, что она теряла друга. Клэр сказала, что им нужно время, чтобы все устаканилось, прежде чем они смогут снова поговорить. С тех пор они не общались. Прошло уже два месяца и четыре дня — Джилл не могла не считать дни всякий раз, глядя на календарь.       Периодически она прокручивала в голове слова Клэр, которые были столь же холодными и безжалостными, как и в тот раз, когда Клэр высказала их ей в лицо. Вспоминать это, находясь в скверном состоянии духа, было особенно тяжело. Не то чтобы это была вина Клэр — ведь нельзя заставить кого-то полюбить тебя, — но у Джилл попросту не было никого другого, кого бы она, пусть и в слезах, предпочла бы обнять больше, чем Клэр. А теперь она не могла этого сделать даже как друг.       Джилл даже не заметила, как начала плакать. Быстро вытерев слезы, она встала с дивана. «Наверное, стоит принять душ», — подумала она и направилась в ванную. Душ всегда помогал ей отвлечься от тяжких дум. Как и алкоголь, марихуана или разнообразные таблетки — она пыталась чем угодно заглушить постоянную боль. Но в какой-то момент это перестало помогать, что бы она ни принимала. Была лишь боль, боль от самого факта ее существования. Именно тогда самоубийство стало казаться ей решением.       Когда Джилл включила душ и начала раздеваться, она мельком увидела свое отражение в зеркале. Ее тело было покрыто множеством синяков, ссадин и шрамов — следами бесчисленных сражений, в которых ей довелось участвовать. Она на мгновение задержала взгляд на своем отражении и, вздохнув, встала под струи воды. Ничего не изменилось. Она постояла под душем какое-то время, наблюдая, как вода течет по ее рукам, собираясь на кончиках пальцев в крупные капли, после чего те срывались вниз и исчезали в вихре уходящего в сливное отверстие потока. Когда пришло время мыть волосы, она неловко потянулась за флаконом шампуня, стоявшим на полочке, из-за чего соседняя бутылка упала на пол. Подняв ее, Джилл узнала шампунь Клэр. Та, вероятно, оставила его на полке в ходе одной из многочисленных ночевок у Валентайн. Слезы вновь потекли по лицу Джилл, но на этот раз она не стала их сдерживать, а отдалась эмоциям. Еще одно напоминание. Ее рыдания перешли в крики. Она чувствовала себя никчемной, она не смогла бы остановить слезы даже если бы захотела. Эмоции переполняли ее. Все, что она сдерживала внутри, прорвалось наружу, словно вода из пожарной колонки, у которой сорвало вентиль.       Джилл вышла из душа так и не помыв голову. Ей просто хотелось лечь спать. Она снова взглянула на себя в зеркало: мокрые волосы, опухшие глаза, из которых все еще текли слезы. Она оперлась руками о раковину, уронив полотенце, и попыталась взять себя в руки. «Дыши, черт возьми», — сказала она себе, но это только усилило слезы. Ее взгляд упал на лежавший на тумбе пистолет. В тот момент словно что-то щелкнуло в ее голове. Она подняла оружие, внимательно осмотрела его и приложила к своему виску, глядя в зеркало. «Один выстрел — и все это закончится». Одна лишь эта мысль вызвала прилив адреналина. Она положила пистолет обратно и сделала шаг назад, рефлексируя по поводу собственных мыслей. Сейчас она была далеко не в лучшем душевном состоянии и потому не хотела принимать поспешных решений.       Одеваясь, Джилл все еще плакала. Мысль о самоубийстве не выходила из головы, она поглощала ее целиком. Валентайн усмехнулась сквозь слезы. После всего того, что ей пришлось пережить, умереть от банальной пули было бы иронично. Она убила стольких существ с помощью огнестрела лишь для того, чтобы нацелить оружие на себя саму. Но ей было уже все равно. Она взяла пистолет с тумбы и положила его на комод рядом с кроватью, прежде чем опуститься на постель. Мысли беспорядочно метались в ее голове. Она подумала о том, чтобы позвонить кому-нибудь, чтобы просто поговорить, но в итоге передумала. Она не хотела, чтобы потенциальный собеседник начал волноваться, если она случайно выдаст свои намерения. Последнее, чего она хотела – заставить кого-то чувствовать себя виноватым. Да она и не знала, кому, собственно, звонить. Она чувствовала себя изолированной от всех, одинокой и пустой.       Джилл повернулась на бок, ее взгляд устремился на пистолет, лежащий на комоде. Она просто смотрела на него, все еще плача, думая о том, что случится, если нажмет на спусковой крючок. Наверняка соседи услышат выстрел. Был уже час ночи, а потому в округе стояла тишина. Кому-то придется убрать последствия в ее квартире, но она даже не знала, кто бы на это согласился. Или кого бы заставили это сделать. «Даже не знаю, что об этом подумают люди», — вздохнула она. Конечно, Джилл знала, что кто-то так или иначе будет переживать, но с учетом того, как складывались ее отношения с окружающими в последние месяцы, она боялась только усугубить ситуацию.       Стоило ли вообще продолжать жить? Эта дилемма все чаще посещала Джилл в последнее время. Каждый раз, когда ей казалось, что на свете все-таки есть ради чего жить, все летело в тартарары. Всякий раз, когда жизнь становилась «лучше», случалось что-то вдесятеро раз худшее. Она не хотела больше так жить. Все эти смерти, убийства и насилие из-за вспышки вируса слишком сильно на нее давили. Раньше у нее были люди, которые помогали справляться, но теперь… Теперь она чувствовала себя по-настоящему одинокой. Она, несмотря на все старания и усилия, не смогла остановить злодеяния корпорации Umbrella, поэтому чувствовала себя бесполезной. Ее разум разрушался еще сильнее, чем прежде.       Джилл не хотела больше думать об этом, не хотела думать вообще ни о чем. Она взяла пистолет с комода, сняла предохранитель и дослала патрон в патронник. Все было готово. Рука дрожала, когда она приставила оружие к виску. Она попыталась вспомнить, не забыла ли чего, но ничего не приходило в голову. Она просто надеялась на то, что там, где бы она ни оказалась после этого, будет лучше. Вот и все.       Ее палец нежно погладил спусковой крючок. Она глубоко вздохнула в последний раз, прежде чем спустить курок.       Выстрел.       Глухой стук падения тела.